Маленький жиголо

В квартире Дэвида было не так много места, но он все же настоял на том, чтобы Уилл и отец остались переночевать у него. Беверли осталась и без предложения. — Будет ли это удобно, дорогой? — тактично поинтересовался Ганнибал, бросив вопросительный взгляд на девушку. — Ох, не волнуйтесь, уважаемый папа Лектер, — заметив этот взгляд, отозвалась Беверли. — Между нами троими есть место лишь для платонической любви. Мы не смеем смутить вас ничем, кроме дружеских объятий. — Благодарю за то, что прояснили положение вещей, — улыбнулся ей Ганнибал. Лектеру была отведена спальная с просторной кроватью, когда как Дэвид, Уилл и Бев разместились на разложенном диване в гостиной. За окном уже занимался рассвет, но тяжелые, будто сотканные из дымных клубов облака скоро заволокли собою подающее надежды на ясность небо, — повалил снег. Все пространство погрузилось в мягкие зимние сумерки, будто утро не существовало вовсе, — лишь ночь, светлеющая до вечернего заказа и обращающаяся темнотой вновь. Все скоро провалились в сон, утомленные танцами и разговорами, все кроме Уилла. Он долго ворочался, рискуя вот-вот свалиться на пол, тянул на себя одеяло, вызывая недовольное ворчание брата, но так и не смог заснуть. Неожиданно он поднялся и быстро пересек пространство комнаты, он пришел в себя только тогда, когда дверь за его спиной предательски скрипнула и захлопнулась, и он обнаружил себя стоящим в спальне. Он замер и прислушался: не шуршит ли одеяло и простыни в гостиной, не проснулся ли Дэвид, не спрашивает ли Беверли сонным голосом «куда это он так побежал?». Но вокруг царила тишина, такая звонкая, что звук мгновение назад закрывшейся двери показался оглушительным. Он выдохнул, ощущая на себе след воспоминаний — все это было до боли знакомо. Все в точности напоминало ту далекую ночь, когда он решился открыться своему отцу, решился поддаться своим желаниям. Все тело сжалось в трепетном стеснении, но и ликовании — он здесь, он может это сделать. Ганнибал лежал неподвижно, сложив руки на груди, как и всегда. Казалось, что он никогда по-настоящему не спит, а лишь умело притворяется. Уилл подошел к кровати и быстро пробрался под одеяло. Оказавшись рядом с отцом, он почувствовал тепло его расслабленного тела, его запах. Этого было достаточно, чтобы провалиться в мягкое облако мимолетного, но совершенного счастья. Уилл уткнулся носом в плечо отца, по-детски поджал колени к груди и провалился в сон, точно утонул в теплых водах омывающих его тело, вымывающих все его тревожные мысли. — Я ждал тебя, — донеслось до его слуха. Сквозь дрему слова показались звенящими, хотя и прозвучали шепотом у самого уха. За словами последовал сухой поцелуй в районе скулы. По телу пронеслась дикая волна: дрожь и жар, но между тем леденящий озноб, заставляющий кожу покрыться мурашками. Уилл задохнулся, глотнув воздух слишком резко и глубоко, так что тот застрял где-то между ребер, прихватив цепкими пальцами горло. Новый поцелуй врезался в него больно, точно удар, от чего Уилл зашипел и зажмурился сильнее. — Я боюсь открыть глаза, — отозвался он шепотом, — боюсь смотреть на тебя. Тяжелое, давящее тело нависло над ним. Его черная тень виднелась даже сквозь сомкнутые веки. — Тебе и не нужно смотреть. Не открывай глаза, — прохладная ладонь легла на лицо, пальцы чуть надавили на глазные яблоки, от чего перед взором затанцевали красно-желтые, ползущие пятна. — Я боюсь, быть может это вовсе не ты, — Уилл слепо вытянул руки вверх, ощупал лицо напротив: брови, ресницы, нос, губы, едва пробивающаяся щетина — это был он, но нельзя в это верить. — Это я, — будто прочитав мысли сомнения в его голове, отозвался мужчина, — если ты знаешь, кто я. Но если ты так и не понял, то лучше открой глаза, чтобы не ошибиться, — его рука переместилась с лица на шею, сдавила почти до удушья, заставила зависнуть на самом краю, склонила над пропастью. Огромная ширящаяся бездна открыла свой жадный рот и позвала. Уилл выдохнул остатки воздуха, ощущая как легкие сжались, слиплись внутри, будто истерзанные солнцем финики. Хватка резко ослабла, и новый глоток воздуха оказался болезненным. — Я не открою глаза. Прикажи мне, и я смогу оставаться слепым сколько потребуется. В ответ лишь поцелуй, который казался смертельным, будто укус ядовитой змеи. На мгновение Уилл допустил безрассудную мысль, что сейчас Ганнибал вытащит из него душу, высосет ее будто сладковатый, белесый дымок. — Раз решился, не смей отступать назад. Ослушаешься — все разом закончится. Уилл не успел ответить, как нависающее тело резко сместилось к ногам, руки дернули белье, спустив его к коленям, задев ногтями кожу бедер, оцарапав их. Влажный, теплый рот разом поглотил его. Он вобрал не только изнывающий желанием член, он захватил все существо. — Вот черт! — вырвалось из груди. Уилл сжался, зажмурился до боли, боясь, что веки распахнуться сами, ведь тело отказывалось его слушаться, содрогаясь и извиваясь на мокрых простынях. Глаза защипало от слез — прижигающие солью они стекали по вискам. Было слишком хорошо, настолько что невыносимо. Сердце срывалось с ритма, будто крошечный мячик на резинке, прикрепленной к ракетке — каждый новый удар рисковал обернуться отрывом, уничтожением. Резко Ганнибал отстранился. Грэм дернулся к нему навстречу, привстал, опираясь руками в скомканные подушки за спиной, но его осекли, больно схватив за плечо, грубо развернув. — Ты ведь этого хотел, верно, малыш? — в голосе послышалась знакомая улыбка. Уилл замер, колени провалились в мягкий матрас, он оперся руками об изголовье кровати, его глаза были закрыты даже сейчас, когда отец не видел его раскрасневшегося лица. Тяжелая рука легла на поясницу, огладила бедро. Грэм дернулся, страх пробрался под кожу, заскулил подстреленным зверем где-то в животе. Рука прошлась по спине, пальцы зарылись во взмокшие кудри и больно потянули, заставляя запрокинуть голову. — Я рад, что ты сохранил это для меня, — Ганнибал потянул сильнее, перехватив Уилла поперек груди, прижимая спиной к себе. — Потерпи, будет больно. Уилл нервно сглотнул, но когда губы Лектера легли на его шею, он обмяк и осел в его руках, погрузился в сдавливающие объятия. — Будет больнее, если ты не сделаешь это, — Уилл качнулся назад, прижался ягодицами плотнее, ощущая горячую плоть. Пальцы Лектера пробрались в его рот, Уилл хищно вобрал их, кусая, чувствуя соль на языке. Но скоро они исчезли, чтобы протиснуться между его ягодиц, размазать густые слюни по нежной коже. Ганнибал схватил его за бедра, все замерло, чтобы в один миг сорваться и полететь в пучину невозврата. Он вошел резко, почти на всю длину и замер вновь, прислушиваясь. Уилл сжался вокруг него, пораженный острой болью, он словно окаменел, перестал дышать. Руки Лектера отпустили его бедра, на которых уже темнели следы прикосновений, и обняли, даря расслабляющее тепло. — Дыши, малыш, — прошептал он в растрепанные волосы, поцеловал затылок. Уилл выдохнул, чуть отстранился, позволяя члену выскользнуть из него почти до конца, а затем резко подался назад, насаживаясь как можно глубже. Ганнибал застонал, сдавливая вырывающийся крик наслаждения. Он больше не сдерживался, не щадил Уилла, врываясь в его тело все сильнее и жестче. В какой-то момент Уилл перестал контролировать себя, его охватила дрожь, жар точно живое пламя объял все тело. Он терял сознание, не имея права открыть глаза, чтобы зацепиться взглядом хоть за что-то, он повалился вперед и нашел опору в пышущих теплом простынях. Лектер не покидал его, навалившись голодным терзающим душу и плоть монстром, он вжимался в обмякшее тело под собой, будто желая проникнуть насквозь, влезь в новую шкуру. Грэм даже не пытался отстраниться, все сознание заполнилось этим моментом, который казался единственно верным, тем моментом, ради которого он существовал все это время. Ему было все равно, останется он жив или умрет, когда все закончится — цель уже достигнута. Время тянулось медленно, от этого было только слаще. Томительная, болезненная нежность подчинила себе все. В какой-то момент Уилл словно очнулся ото сна и заметил, что движения Лектера стали медленными и глубокими, словно бьющая настойчивая волна облизывающая камни. От этого вкрадчивого движения внутри Уилл вдруг вспыхнул новым щекочущим чувством, в животе словно задрожал бархатистый розовый бутон, осыпающий молодые листья. Вот-вот последний лепесток слетит со своего основания, и из сердцевины вырвутся острые шипы, чтобы разорвать нежную плоть. Уилл застонал, ухватился за скомканное одеяло, будто боясь утонуть в омуте своего наслаждения. — Папа, пожалуйста, — сорвалось с его губ, — не останавливайся. Последний лепесток слетел, оголяя шипы, острые иглы обожгли и разорвали переполненный плод удовольствия. Тонкая пленка лопнула и по телу разлилась влага, захватившая все в свои парализующие объятия. — Я люблю тебя, — выдохнул Уилл. — Открой глаза. Уилл распахнул веки. Вихрь снежинок бился в окно — серебристый на фоне темнеющего графитом неба. Мокрые простыни холодили кожу спины, раздражая. Беверли, перекинувшая руку через грудь Уилла, сопела ему в плечо. — Только сон, — прошептал Уилл, ощущая жжение от слез на своих опухших веках. — Доброе утро, сынок, — Ганнибал застал Уилла на кухне, поглощающего остатки вчерашнего десерта. — Угу, — отозвался юноша, не обращая на него внимания. — Что-то случилось? Ты не в настроении? — Сваришь кофе? — Конечно, если ты просишь, — Лектер принялся за дело. Оба молчали, пока турка не оказалась водруженной над язычками пламени, и Ганнибал не присел рядом с сыном. — Я хотел кое-что тебе рассказать, папа, — Уилл, наконец, взглянул на него. — И что же это? Надеюсь, то, что ты расскажешь, меня порадует. — Сейчас узнаем, — он замялся, поковырял кончиком ложки разводы крема на блюдце. — Я узнал кое-что о Дэвиде, теперь это не дает мне покоя. — Ты уверен, что и я должен это узнать? Лучше остановись сейчас, чтобы не пожалеть. — Нет, ты должен знать. Я хочу, чтобы ты знал. В общем, Дэвид влюблен в меня, — он выпалил это торопясь, будто опасаясь, что слова могут потеряться. Ганнибал оставался невозмутим, лишь мимолетная искра растерянности промелькнула в его взгляде, но тут же погасла. — Он сам признался тебе в этом? — Нет. Он не знает, что мне это известно. Все произошло случайно, я всего лишь хотел почитать книгу, когда мне подвернулся под руку его дневник, — он зашептал оправдываясь. — Уилл! Это возмутительно! Вот уж не думал, что ты способен на такую подлость. Читать чужие дневники… Уилл не дал ему договорить, поспешно прижав ладонь к его губам: — Тише, папа. Ты хочешь, чтобы он меня прикончил? Я ведь объяснил, что сделал это ненамеренно. Ганнибал убрал его руку и, не выпуская ее, продолжил шепотом: — Как давно? — Что? — Как давно он влюблен в тебя? Тебе это известно? — С того самого момента, как я появился в твоем доме, — Уилл взглянул на него с вызовом. — Так давно, — он тяжело вздохнул. — Невероятно, бедный мальчик. — Бедный мальчик? Вот как ты себе его видишь? А как на счет меня, папа? — Уилл одернул руку, резко поднялся и снял турку с огня, за миг до того, как темная бурлящая пена решила сбежать из своего пристанища. — С тобой все иначе, — уверенно заявил Ганнибал. — Правда? Так значит, меня тебе ничуть не жаль? Мои терзания тебя не задевают, моя привязанность к тебе ничего не стоит? Верно? — Нет, Уилл. Все не так. — Нет, нет! Все именно так. Знаешь, а я тут подумал, ну, раз уж тебе так жаль Дэвида, я, пожалуй, порадую его своим обществом. А что, пусть хоть чьи-то мечты становятся реальностью! — Не стоит делать это мне на зло, Уильям. Это бессмысленно, ты же знаешь. А Дэвид, он не заслужил, чтобы его использовали как орудие мести или вызова ревности. — Я тебя не понимаю, какого черта ты хочешь от меня? — Уилл застыл перед ним, едва сдерживаясь. Хотелось ударить его, ударить так сильно, чтобы он ощутил хоть толику той боли, которую вызывал в нем. — Я хочу лишь одного, — Лектер поднялся, коснулся его щеки, — чтобы ты был счастлив. — Заткнись! Замолчи, пожалуйста, или я ударю тебя, — его затрясло, в горле застрял душащий тяжелый комок. — Чего ты ждешь?! — Ты знаешь, чего я жду от тебя, малыш, — он резко притянул его к себе и поцеловал. В груди змеиным клубком свернулось что-то болезненное, но сладостное. Он прильнул к отцу ближе, пробрался ладонями под ночную рубаху, ближе к его коже. Воспоминания сна вспыхнули, будто сухая трава в жаркий день, захотелось больше: жадно и душно, громко и открыто. Ганнибал не подпускал, перехватив его руки, сжал запястья, развернулся и прижал его к стене. — Зачем ты мучаешь меня? — Уилл почти плакал. Он знал, что сейчас все закончится, растворится как легкий туман на заре. — Хочу узнать, не ошибся ли в тебе. Я жду, Уильям, все еще жду тебя. Поцелуй, выворачивающий душу наизнанку, почти убивающий. Все прекратилось так резко, как и настигло. Лектер отстранился, вернулся к кофе, который уже не дымился, и горечь в нем показалась в разы сильнее. Уилл вырвался из пространства кухни и едва не сбил с ног Беверли. — И тебе доброе утро, дорогой, — пробормотала она ему в след и расплылась в улыбке, увидев на кухне Ганнибала.

***

— Ты уверен, что не поедешь в аэропорт, чтобы его проводить? — голос Дэвида в трубке был расстроенным. — Извини, но нет. Вчера Уилл просидел весь день в квартире с бутылкой виски и старыми фильмами о любви. Сегодня Ганнибал улетал обратно в Балтимор, но даже не позвонил Уиллу сам. — Он будет расстроен, — продолжал настаивать Дэвид, пытаясь манипулировать на его сыновьих чувствах. — Не думаю, что ему вообще есть дело до того, будут его провожать или нет. — Ты странный. Что случилось в то утро? — О чем это ты? — изобразил непонимание Грэм. — Да брось, ты умчался из квартиры, как ошпаренный, весь день не брал трубку. Ты думаешь, что этого никто не заметил? — Думаю, это заметил только ты. Спасибо. — За что? — За то, что тебе не все равно. Ты единственный, кто по-настоящему заботится обо мне. Возникло молчание. В трубке слышалось лишь легкое шуршание — похоже, что Дэвид чиркал, что-то неопределенное на клочке бумаги, он часто так делал, говоря по телефону. Уилл улыбнулся этим догадкам и нарушил тишину: — Послушай, когда проводишь его, может быть, увидимся? — Все вместе? Позвонить друзьям? — Не говори глупостей, не хочу видеть никого. Никого, кроме тебя. — Я, мне нужно собираться, Уилл. Давай я позвоню тебе после, хорошо? — было слышно, как он занервничал. — Как скажешь, — усмехнулся Грэм и сбросил вызов. Он позвонил ему сразу, как только силуэт отца слился с общей массой движущегося потока людей. Он предложил встречу в баре или ресторане, намекнул даже на гей-клуб, который теперь отзывался в душе каким-то сумасшедшим, но добрым воспоминанием, но Уилл капризно отсекал все варианты, ссылаясь на нежелание выходить в свет. — Приезжай ко мне, и дело с концом, — наконец выпалил он. — К тебе и Мейсону или к тебе? — уточнил Дэвид, в его голосе дрожала нотка недовольства. — Ко мне, дубина! Черт дернул его заскочить в цветочный магазин. Он знал, какая Уилл принцесса, знал, что многие дарили ему цветы, но никогда не делал этого сам. Это было бы глупо, даже смешно. Но душевный порыв не поддавался никаким законам логики или рациональности. Он выбрал синие ирисы, забрал все, что были в магазинчике, и чувствовал себя превосходно, мчась по улице до дома Уилла с этой душистой охапкой, собирающей восторженные взгляды прохожих. Уилл нервничал. Он и не помнил, когда последний раз так волновался перед встречей. «Какая глупость, это всего лишь Дэвид, я знаю его тысячу лет» — думал он, между тем в сотый раз, прихорашиваясь у зеркала. Когда раздался звонок в дверь, сердце его пропустило удар, он прикусил губу до боли в надежде привести себя в чувства. Надев свою привычную маску полного безразличия, он открыл дверь. — А вот и ты, долго же вы прощались, — съязвил он, пропуская брата в квартиру. — Вообще-то нет, ты ведь знаешь, он не очень эмоционален, — Дэвид неуклюже скидывал пальто, стараясь спрятать букет за спиной. — Ну да, — отозвался Уилл. В животе скрутило сладкой негой, когда на слова брата в голове всплыли воспоминания о требовательных поцелуях Ганнибала. — Кстати, это для тебя, — высвободившись из плена своего зимнего наряда, Дэвид наконец-то протянул букет Грэму. — Неожиданно, — Уилл выпучил глаза на подарок и осторожно взял цветы. Не сдерживаясь, он нырнул лицом в сиренево-синие лепестки и жадно вдохнул. — Ирисы, так, кажется, они называются, — будто ради пустой болтовни уточнил Дэвид. — Они восхитительны, спасибо, — Уилл потянулся к нему, хотел чмокнуть в щеку, но Дэвид увернулся. — Не стоит, лучше не делать этого. — Да брось, — игриво улыбнулся Уилл и направился в комнату. — Бывало и похуже, верно? — Не будем вспоминать, — вздохнул мужчина. — У тебя есть виски? — Да, посмотри в баре, — Уилл выудил из шкафа самую широкую вазу и поставил в нее букет. — Так ты расскажешь мне? — Дэвид скинул свитер, устроился в кресле и принялся открывать бутылку. Уилл налил воды в вазу и с торжественным видом поставил ее на журнальный столик. Он устроился на полу у ног брата, вытащив перед этим пару стаканов откуда-то из-под дивана. Дэвид брезгливо уставился на посуду. — О, Боже, — закатил глаза Грэм и с силой подул в каждый стакан. — Пыли нет. Теперь доволен? — Плевать, ставь уже. Так что? — наливая, настойчиво напирал Дэвид. — Что, что? — Уилл щелкнул спичками и задымил, ловя на себе новый недовольный взгляд брата. — Ты обещал мне рассказать, что произошло. — Я обещал? — Уилл приподнял бровь и нарочно выпустил колечко дыма прямо в сторону Дэвида. — Ну, хорошо, не обещал. Но я должен знать. Ты поссорился с отцом, так ведь? — А ты проницателен, братишка, — усмехнулся Уилл и пригубил немного виски. — Из-за чего, не скажешь? — Дэвид наклонился ближе, будто стараясь лучше разглядеть лицо брата, уловить мельчайшую ужимку человеческой мимики. Он тоже глотнул горячительный напиток. — Из-за тебя, — не тушуясь, ответил Грэм, и осушил свой стакан до дна одним большим глотком. — Не понял? — Дэвид едва не поперхнулся. — А что здесь непонятного? — Все здесь непонятно, Уилл. Это же какой-то бред. Хочешь пошутить, так мне не до смеха. — Как и мне. Да прекрати ты истерику, — он нервно затушил сигарету в своем опустевшем стакане. — Бог ты мой, почему ты такая паникерша? — Ты рассказал ему про то, что ты сделал, да? — Прости, а что я сделал? — Ты знаешь что! — Дэвид сорвался на крик. — Ой, извини, совсем забыл! А я, как погляжу, тебя только это волнует — знает ли папочка, что я у тебя отсосал или нет?! — А тебя это совсем не беспокоит? — Мне наплевать, что он об этом подумает, а ты можешь успокоиться — он ничего о нас не знает. Дэвид облегченно выдохнул, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Извини, что сорвался. Не знаю, что на меня нашло, — начал он разговор, после повисшего молчания. — Все в порядке, — смягчился Уилл, вновь взялся за пачку сигарет, но так и не закурил. — Я понимаю, почему ты боишься, что кто-то узнает. — Понимаешь? Может быть, объяснишь и мне? Потому что я уже не справляюсь со своими мыслями и страхами. Я совершенно запутался. — Тебе страшно, потому что ты сам себе не позволяешь быть тем, кто ты есть, — он приблизился к нему, уложил голову на его коленях. — Но еще страшнее от того, что ты выбрал не того человека. — Я никого не выбирал, — зашептал от волнения Дэвид. В горле моментально пересохло, и он вновь глотнул виски. — Уверен? — Уилл приподнялся, встал на колени, опираясь руками о кресло по обе сторон от брата. — Разумеется, — мужчина выдавил из себя нервный смешок. — Я так не думаю, — Грэм взял его стакан и поставил на пол. Дэвид словно парализованный вжался в кресло, когда Уилл опустился на его колени и навис над ним. — Остановись, пожалуйста, — захрипел он, ощущая, как в животе уже занимается пламя. — Не повторяй его ошибку. Не отвергай меня, — он запустил пальцы под воротник его рубахи и притянул к себе. Дэвид напрягся, уперся ладонью в его грудь. «Чьих ошибок он требовал не повторять? Разве, кто-то отвергал его хоть раз?» — мысли зароились в голове. Но действия брата рассеивали их, словно кто-то ловил сомнения ловко, точно бабочек в сочок. — Если я пойду за тобой, то уже не вернусь обратно, понимаешь? — он взглянул на него, и Уилл увидел в этих глазах боль откликающеюся в нем самом: жалость к нему, жалость к самому себе. — Если ты пойдешь, то тебе не придется возвращаться, — он дернулся ему навстречу, чувствуя, как рука, сдерживающая его, слабеет. — Но, если ты оттолкнешь меня сейчас, я исчезну из твоей жизни навсегда. Дэвид резко сжал в кулаке ткань рубашки на его груди, потянул его на себя. Уилл впился в его губы, толкнулся внутрь, ощущая прохладу и привкус виски, чуть сладкий вкус языка. Дэвид под ним сдержанно застонал, вспыхнул румянцем. Все еще смущаясь отвечать на ласки Уилла, так как хочется, он едва сжимал его бедра, когда, как Грэм уже ловко разделался с мелкими пуговицами на его рубашке и хищно присасывался к чувствительной коже на ключицах и груди. — Дотронься до меня, я не растворюсь, если ты позволишь себе больше, — Уилл ухватился за его руку и принялся вылизывать ладонь, проскальзывая языком между пальцев, засасывая их в рот. — Дотронься, вот так, — вторую руку брата он прижал к своему члену, который давно затвердел стесненный под тканью тугих джинсов. Уилл запрокинул голову, застонал, как только рука Дэвида уверенно двинулась к ширинке и нетерпеливо скользнула внутрь: тесно и неудобно, весьма не эффективно, но эта проснувшаяся дерзость возбуждала сильнее самого прикосновения. — Ты, правда, никогда не был с мужчиной? — он едва мог говорить, дыхание срывалось, сердце стучало в висках, заглушая звуки собственного голоса. — Никогда, — Дэвид задыхался не меньше, чувствуя, как Уилл ерзает на его коленях. Грэм, все еще не выпуская ее руки, то целуя и лаская, то закусывая кончики пальцев, прикусывая тонкую кожу запястья. — Тогда, быть может, ты хочешь на этом остановиться? — он замер, внимательно посмотрев в затуманенные страстью глаза. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Самодовольная улыбка расцвела на лице Уилла. Он поспешно высвободился из сильных рук Дэвида, с силой оттолкнул журнальный столик, освобождая место на ковре, и повалился на пол, завлекая за собой брата. — К черту одежду, снимай быстрее. Он стащил с него рубашку, зацепился за пряжку ремня, но мужчина перехватил его руки и сам сбросил с себя брюки и белье. Дэвид порывисто ухватился за джинсы Уилла, принялся стягивать сжимающую бедра ткань, это было сложно — его руки дрожали, не слушались и слабели. Уилл помог ему. Их обнаженные тела не были для них открытием, но в этот миг они ненадолго застыли, изучая друг друга сквозь иную призму, различая детали до этого не имеющие значения. — Я знаю, каков ты на вкус, — ухмыльнулся Уилл, ощущая, как сердце вновь набирает сумасшедший ритм, пританцовывая румбу. Он растянулся на ковре, выгибаясь будто кошка, смотря на вновь смутившегося Дэвида таким обжигающим взглядом, что кожа под ним начинала плавиться. — А ты, не хочешь узнать? — Я боюсь сделать что-то не так, — прошептал Дэвид, опускаясь на колени возле Уилла. — Я уверен, мне понравится. Его ласковая улыбка затуманенных глаз уничтожила все страхи. Дэвид много раз представлял себе это, но действительность оказалась куда интереснее. Никакая фантазия не могла бы заменить то, что он испытывал сейчас, когда тонкие, сильные пальцы ухватились за его волосы, больно потянули, а затем надавали, заставляя вобрать больше. Ни одна мечта не могла заменить ему того, как Уилл будет стонать, не сдерживаясь, как его имя будет слетать с искусанных в кровь губ. Ощущать его в своей зыбкой мимолетной власти — бесценно, невообразимо прекрасно. — Вот черт, — хрипел Уилл, — а ты лгал, что ничего не умеешь. Остановись, иначе я не выдержу. Дэвид был послушным в своей неопытности, потому быстро отстранился. Уилл перевел дыхание, привстал, повиснув на его плече. — На будущее, когда я прошу остановиться, не слушай меня, — он поцеловал его с новой страстью, вновь заползая на его колени, — заставь меня заткнуться и продолжай до тех пор, пока я не пошлю тебя к черту. Понял? — Как скажешь, — Дэвид вздрогнул, ощутив, как за вопросом последовало прикосновение — рука Уилла уверенно легла на его член и сильно сдавила. — Послушный братик, — рука набирала темп, Дэвид сдерживался, жмурясь и скрипя зубами. Уилл не отпускал, продолжая ускоряться. Он приблизился к его уху, обдал разгоряченным дыханием. — Хочу услышать, как ты кончаешь. Дэвид шумно выдохнул, из горла вырвался сдерживаемый стон, а за ним новые и новые сладостные выдохи и вдохи, стоны и крики. Наконец он замер на мгновение, чтобы выкрикнуть неожиданно даже для Уилла: — Вот черт, твою мать! Он повалился на пол, ощущая на себе приятную тяжесть все еще сидящего на нем Уилла. — Не знал, что ты ругаешься во время секса, — усмехнулся Уилл. — Я и сам не знал, — отозвался Дэвид и тихо засмеялся. Стемнело быстро, Дэвид намеревался уйти, не зная будет ли уместно остаться, но Уилл его не отпустил. Они неторопливо приготовили ужин, под звуки скрипящей, заслушанной пластинки, выпили по бокалу вина, выкурили вторую — одну на двоих — сигарету. — Ты не жалеешь? — осторожно спросил Дэвид, когда они собирались ложиться спать. — О чем я должен жалеть, не понимаю? — Уилл улыбнулся и бросил в брата подушку, та влетела ему прямо в лицо. — Я не хочу рушить твою жизнь, не хочу, чтобы ты отказывался от привычного ради меня. Ты ведь не влюблен, — он сделался серьезным, сжал подушку в руках. — Наверное, ты единственный, кто не пытается что-то разрушить, — Уилл забрался под одеяло и похлопал рядом с собой, приглашая присоединиться. — Я не о чем не жалею. Дэвид смиренно проскользнул под одеяло. Он спал в этой постели бесчисленное количество раз, но сейчас впервые ощутил все неотпускающее чувство стесненности, неловкости. — Когда возвращается Мейсон? — спросил он, когда Уилл погасил свет. — Завтра. Не думай о нем, поверь мне, он не будет против нас. — Он сделал тебе предложение, забыл? — Я не давал ему слова принять его. Я едва его терплю, теперь я точно покончу с этим. — Он будет вне себя. — Переживет. Спи. Он взял руку Дэвида, потянул, чтобы тот обнял его со спины. Тепло окутало тело, мерный стук сердца отдающего где-то между лопатками усыплял. Спокойствие впервые за долгое время влилось в уставшее тело. Уилл чувствовал, как сон мягко наваливается на него, и он не сопротивлялся ему. Мелодия звонка нарушила тишину восходящего утра, разбила ее точно тонкую кромку льда. Не открывая глаз, Уилл потянулся к телефону, бессознательная мысль проскользнула словно молния — это Ганнибал. — Да, папа, — сонно произнес он, приняв вызов. — Уже зовешь меня папой? — усмехнулись на том конце. — Видно ты и правда, скучал по мне. — Мейсон? — сознание прояснилось быстро, словно от вспышки света разлетелись птицы, затуманившие ясность ума своим гоготанием. — Он самый. Я приехал домой, а тебя нет. Где ты, милый? — Почему не предупредил? — Уилл привстал, подсунув за спину подушку, схватился за пачку сигарет. Взгляд соскользнул на спящего рядом Дэвида. — Хотел сделать сюрприз — напрасно. Забавно, как будто я не знаю, с кем имею дело, — он посмеялся. — Так ты не скажешь где ты? — У себя, — выдохнул Грэм, обдав телефон облаком дыма. — Я приеду? — Не стоит, я не один, — легкая дрожь пробила все тело. Мейсон был славным, но Грэм не мог знать наверняка, на что он может быть способен: сегодня его будоражила мысль об измене, а завтра он мог бы убить за это. — Да что ты? — послышалось напряжение, молчание затянулось. Наконец он продолжил: — Я мог бы присоединиться, ты же знаешь? Уилл выдохнул с облегчением, осознав, что на долю секунды ощутил перед ним страх. — Ты бы мог, но он, полагаю, будет возражать. — Связался с моралистом? — Что-то в этом роде. Я приеду позже. До встречи. — Я буду ждать. Уилл сбросил вызов, нервно откинул телефон. Дэвид уже не спал, молча лежал и вслушивался в его разговор. — Извини, разбудил тебя, — Грэм коснулся его растрепанных волос, позволил пальцам погрузиться в завитки. — Ничего. Это был он? — Да, хотел приехать — идиот, — фыркнул Уилл. — А ты бы этого хотел? — Когда ты перестанешь видеть во мне бездушного монстра, который питается исключительно сексом и разбитыми сердцами? Ты разве не понял — я теперь с тобой. — Меня ты даже не спрашиваешь, хочу ли этого я? — Не спрашиваю, — он улыбнулся, отложил сигарету и забрался на брата. — Почему? — Дэвид старался выглядеть незаинтересованным в действиях Уилла, в том, как тот вжимается в него. — Потому что, я знаю, что хочешь. Ты знаешь меня как никто другой, доверься мне. — В этом и проблема, я знаю тебя слишком хорошо, чтобы доверять. Мне кажется, что внутри ты несешь что-то жуткое, кровавое, что-то, что никто не способен уничтожить. И это поглощает каждого, кто оказывается слишком близко, засасывает и жажде следующего. Ты не способен на любовь. Единственный человек, который мог обуздать в тебе это — отец. С ним ты всегда был другим. Я видел это в детстве, увидел и сейчас, спустя годы. Уилл замер, опираясь ладонями в плечи брата, навис над ним в немом оцепенении. Дэвид был неподвижен, смотрел в упор, будто пытаясь уловить в глазах подтверждение своим словам. — Что ты хочешь этим сказать? — процедил Уилл, ощущая, как кровь начинает пульсировать в венах на запястьях. — Ты подчиняешься только ему. И мне никак не понять, почему, что вас так крепко связывает? — Ты заблуждаешься — я не подчиняюсь никому. — Любить — значит подчиняться в равной степени. Я готов подчиняться тебе, ты мне — нет. Он с силой отпихнул от себя Уилла и поднялся. — Я лучше пойду. А ты подумай, действительно ли ты хочешь быть со мной?