Cold Hard Cash

Генри Аллен был арестован семнадцать лет назад за убийство его жены, Норы Аллен. Соседи, услышав звуки драки и крики, быстро позвонили в полицию. Когда полиция приехала, то они обнаружили Генри Аллена стоящим над ее телом с ножом в руке. Он настаивал на том, что пришел домой поздно и нашел свою жену уже мертвой на полу. Он взял нож только после того, как проверил ее пульс и понял, что ее уже не спасти. Даже после всех этих лет Барри все еще помнил, как его отец кричал о своей невиновности, когда Джо с силой уводил его в наручниках. Барри пытался схватить отца за ногу, умоляя Джо не забирать его. Он только что потерял свою маму и очень не хотел терять еще и отца. У Барри случилась такая истерика, что Джо попросил другого офицера забрать его и посадить на заднее сидение патрульной машины, пока он не успокоится. Ему приходилось смотреть, как Джо выводил его отца, и все соседи наблюдали и показывали пальцами, совершенно беспомощные, чтобы сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить все это. Он пытался рассказать копам, что видел, как все случилось, что его отец этого не делал. Он точно знал, кто убил его мать, и это был не Генри. Это был Человек в Желтом, — кричал он, — Человек в Желтом сделал это. Но ему никто не поверил, даже Джо. Он был всего лишь ребенком, сбитым с толку и травмированным. В доме не было найдено свидетельств нахождения там посторонних, и никто не был замечен входящим или выходящим. Без других подозреваемых суд был быстрым, и вынесенный приговор стал пожизненным заключением в тюрьме Айрон Хайтс. Барри не видел своего отца, пока ему не исполнилось одиннадцать. Это был первый раз из многих, когда он сбежал из дома Джо, украв наличку из его кошелька, чтобы добраться на такси до тюрьмы. Он слезно бил кулаками по стеклу в комнате для посещений, пытаясь вызволить своего отца, за что тюремные надзиратели чуть не вышвырнули его вон. Генри мог только смотреть, беспомощно и несчастно прижимая ладонь к стеклу: — Эй, эй, чемпион. Положи свою лапку сюда, ладно? Прямо напротив моей. Запомни, сынок. Между нашими ладонями только дюйм стекла, ясно? Всего один дюйм. Это не так уж много, правда? Мы ближе, чем ты думаешь. Барри всхлипывал, кладя свою маленькую ручку рядом с ладонью отца. — Это все равно что миллион миль, — вскрикнул он. — Нет, — успокоил его Генри, — это всего лишь дюйм, крошечный маленький дюйм. И помни, что между нашими ладонями может быть и дюйм стекла, но нет ничего, что разделяло бы наши сердца, ясно? Ничто не сможет сдержать мою любовь к тебе, никогда. Независимо от того, насколько мы далеки друг от друга, я всегда буду с тобой. Я люблю тебя, сынок. Барри никогда не забывал этот момент, даже после того, как Джо приехал, чтобы забрать его домой, и наказал на месяц за побег. Когда Барри наконец исполнилось восемнадцать лет и Джо больше не мог его удерживать, он навещал отца так часто, насколько мог. Даже с дюймом стекла между ними им удалось компенсировать все то время, которое Джо отнял у них, и наладить прочные дружеские отношения. Генри был больше, чем его отец: наравне с Мори он стал лучшим другом Барри, и он очень дорожил их встречами. Прошло больше месяца с тех пор, как Барри в последний раз навещал отца. Городской автобус не доезжал до тюрьмы, и поскольку Барри пришлось продать свою машину, у него не было иного выхода, кроме как взять такси. Он не жалел, что потратил деньги на поездку, с нетерпением ожидая встречи с отцом впервые за несколько недель. — Привет, чемпион, — сказал Генри с усмешкой, как только Барри сел перед ним и взял трубку. Он поднял руку и осторожно прижал ее к стеклу, как в самое первое посещение сына. — Уже начал волноваться, что не видел тебя долгое время. — Дела шли так себе, — быстро сказал Барри в телефонную трубку, его рука замерла напротив руки отца, как часть их приветственного ритуала. — Не мог позволить себе добраться сюда. Но сейчас все стало немножечко лучше. Генри прищурился. — Сынок, это что… засос? Глаза Барри расширились, и, мгновенно покраснев, он закрыл рукой свою шею. — Ох… Генри рассмеялся, дразня: — О, ну, я думаю, все действительно становится лучше. — Вообще, все довольно сложно, — запинаясь и застенчиво улыбаясь, ответил Барри. — Отношения — это всегда сложно, — заверил его Генри. — Как бы то ни было, я все еще не могу получить доступ к материалам твоего дела, — сказал Барри, резко меняя тему разговора. — Адвокат сказал мне, что если я получу ходатайство от судьи, они должны будут позволить мне взглянуть на него, так как мы пытаемся подать апелляцию. Из-за открытия... — Сын, — спокойно сказал Генри, слегка постучав пальцами по стеклу. — Я не видел тебя весь прошлый месяц. Я лучше послушаю, как ты получил этот засос, нежели вновь стану обсуждать свое дело. Барри нахмурился, быстро моргнув. Боже. Как он собирался объяснить это своему отцу? — Ох… — Кто эта счастливица? — спросил Генри с ухмылкой. — Это парень, вообще-то, — медленно сказал Барри. — Но я не думаю… что ты бы его одобрил. — Барри, ты пришел ко мне с признанием много лет назад, — сказал Генри. Слова Барри явно его ранили. — Ты же знаешь, что я люблю тебя и поддержу в чем угодно… — Нет, нет, нет! Дело не в том, что это парень! — Барри поспешно ответил. — А в том, что он… ох, — Босс Мафии Централ-Сити и почти наверняка убийца. — Он… не совсем тот, кого бы ты хотел видеть рядом со мной. Генри склонил голову, пытаясь восполнить недостающую информацию. — Он старше? — Да! — воскликнул Барри. — Он старше. — И это все? — Генри усмехнулся. — Насколько старше? Барри в оцепенении уставился на отца. Он понятия не имел, сколько лет Холоду. Седина в его волосах намекала, что он был старше, чем выглядел, или же это из-за того, что он был босом мафии. — Ну, я точно не уверен. Все началось лишь недавно, и я не знаю, насколько это серьезно. Как-то так. Генри тепло улыбнулся, кивнув. — Ну, по-моему, это выглядит как вполне неплохое начало. — Ага, — Барри знал, что все его лицо было ярко-красным, он прямо ощущал жар, исходящий от его кожи. Он не мог не улыбнуться, когда подумал о Холоде, но, вздохнув, добавил: — Вот только не думаю, что это надолго. — Почему? — Мне кажется… кажется, ему не нужны серьезные отношения, — Барри ответил не сразу, тщательно подбирая слова. — Тогда он идиот, — сухо сказал Генри. — Потому что ты удивительный. Любой был бы счастлив, заполучив тебя, — он заметил, как неловко себя чувствовал Барри, обсуждая его личную жизнь, и поспешил сменить тему. — Как поживает Мори? Все еще грубый как черт? — Как и всегда, — усмехнулся Барри. — Но он хороший человек. Наконец-то бросил курить. Практически. — Эй, все, что меньше трех пачек в день, как прежде — улучшение! — тепло улыбнулся Генри. — Я вечно ему буду благодарен, что он присматривает за тобой. Он хороший человек. — Лучший, — согласился Барри. — Итак, как идут твои занятия? — Хорошо, — невинно приврал Барри, выдавливая из себя улыбку. Насколько Генри было известно, Барри по-прежнему учился в колледже, хотя на самом деле он бросил его несколько лет назад, чтобы продолжить работу над делом отца. Генри так же считал, что Барри работает в местной юридической фирме в качестве стажера, однако же его уволили с этой работы за то, что он рылся в информации по закрытому делу. — Просто хорошо? — переспросил Генри. — Ага. Я, эм, подумываю взять еще один академический отпуск, — запинался Барри. Он был ужасным лжецом, но не хотел, чтобы его отец беспокоился о нем. — Вероятно, пропущу еще один семестр. Генри нахмурил брови и вздохнул: — Сынок, если ты продолжишь брать отпуска, ты никогда не станешь адвокатом. Барри грустно улыбнулся, кивая: — Да, я знаю, папа. Все в порядке, я все еще собираюсь им стать. Мне просто нужно немножко подкопить, чтобы самому оплатить свою учебу. Я уже вроде как тону в студенческих ссудах. — Да, — кивнул Генри в ответ, — я понимаю, чемпион. Я просто хочу для тебя лучшей жизни. Сдать экзамены, окончить учебу, найти хорошую работу, — он усмехнулся, поддразнивая. — Вытащить своего старика из тюрьмы. — Эй, я работаю над этим! — Барри тихо смеялся, улыбаясь. Таков был первоначальный план, прежде чем он не смог больше платить за обучение. Он хотел быть адвокатом, чтобы освободить своего отца и затем помочь другим людям, которые были по ошибке заключены в тюрьму. Но использование денег на обучение для оплаты юридической помощи не сделало из него адвоката, поэтому он вместо учебы решил продолжить заниматься делом своего отца. — Серьезно, — усмехнулся Генри, — я хочу, чтобы ты был счастлив. Преуспел в жизни и все такое. Знаешь, надо следить за своими долгами. Ты же не хочешь, чтобы все вышло из-под контроля. — Верно, — ответил Барри, тупо ухмыляясь. У него был адский долг, над которым он работал прямо сейчас, но он точно не собирался на это жаловаться. — Что такое? — Генри изогнул бровь. Потом хихикнул и вновь подразнил: — Хм, что-то вновь заставило тебя задуматься о своем новом парне? — Что? Нет! С чего ты так решил? — начал заикаться Барри и нервно потер ладонью свое лицо. — Потому что я могу прочесть тебя, как открытую книгу, — ответил Генри, тепло улыбаясь. — У тебя был такой же взгляд, когда ты рассказывал об Айрис. Улыбка исчезла с лица Барри. — Черт. Прости, малыш, — тут же извинился Генри. Айрис была дочерью Джо Уэста и первой детской влюбленностью Барри. Их дружба пала жертвой конфликта между Джо и Барри. Айрис слишком легко приняла сторону своего отца, и это разбило ему сердце. Они не сказали друг другу и пары слов с тех пор, как Барри ушел из дома Уэстов. Барри все еще часто вспоминал о ней, но с этой частью его жизни было покончено. Он скучал по ней, и возможно она была единственным сожалением на пути, который он выбрал. Его влюбленность превратилась в полномасштабную щенячью любовь, когда они были подростками, хотя Барри никогда не признавался в своих чувствах. Они были лучшими друзьями, и он никогда не хотел потерять это. Но он не мог отказаться от своего отца, и когда ему пришлось повернуться спиной к Джо, он все равно ее потерял. Она уехала из Централ-Сити несколько лет назад, чтобы получить образование, и он не знал, что с ней сейчас, но надеялся, что она счастлива. — Все в порядке, — сказал Барри, удерживая трубку плечом. — Это было очень давно. — Теперь все кажется, словно это было давным-давно, — заметил Генри, наклонившись вперед на локтях и уперев подбородок в ладонь. — Знаешь, я действительно рад, что ты пришел сегодня. Я хочу поговорить с тобой. Серьезно. Барри нахмурился, с любопытством склонив голову. — Что случилось, папа? Кто-то опять издевается над тобой? — Нет, нет, — быстро ответил Генри, — ничего подобного, — он вздохнул, и его лицо сморщилось в отчаянии. — Тогда что? — тихо спросил Барри, его живот сводило от страха. — Я хочу, чтобы ты отказался от апелляции по моему делу, — тщательно выговорил Генри, слово репетировал до этого. — Это нормально, если ты по-прежнему хочешь стать адвокатом. Надеюсь, у тебя сложится отличная карьера. Но ты должен отпустить меня, сынок. — Что… — Барри в шоке уставился на отца, его грудь вздымалась, когда он изо всех сил пытался перевести дыхание. — Нет. Нет, я этого не сделаю. — Сын, — твердо сказал Генри, — прошло почти двадцать лет. — Я не откажусь от тебя, — слезно настаивал Барри, до боли сжимая телефонную трубку. — Я знаю, что ты не убивал маму. Я знаю, что видел, и я никогда не остановлюсь. — И сколько это будет продолжаться? — тихо спросил Генри. Он казался уставшим и побежденным. — Я люблю тебя, но мы оба знаем, что ты сейчас не учишься в колледже. Я понятия не имею, что ты делаешь, чтобы заработать деньги, но ты точно не работаешь в той юридической фирме. Барри чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Дерьмо, вот тебе и тщательно продуманная ложь. — Ты ужасный лжец, чемпион, — сказал Генри, улыбнувшись. — Я не хочу, чтобы ты продолжал откладывать свою жизнь из-за меня. — Но папа, — серьезно произнес Барри, печально вздыхая. — Ты — моя жизнь. Ты единственная семья, которая у меня осталась. Я люблю Мори, но он — не ты. Ты... ты для меня все. Мне все равно, что ты скажешь. Я обещаю, я со всем разберусь. Мне очень жаль, что я лгал тебе, но я не собираюсь отказываться от тебя. Я люблю тебя. Глаза Генри были мокрыми от слез, он изо всех сил пытался сохранить самообладание. — Я тоже тебя люблю, — пробормотал он, его губы дрожали, и решимость стремительно таяла. — Я так сильно тебя люблю. Барри положил руку обратно на стекло, судорожно кивая: — Всего лишь дюйм, помнишь? Один дюйм. Генри слабо улыбнулся и поднял руку, чтобы приложить ладонь к ладони сына. — Всего лишь дюйм. Прозвучал сигнал, уведомляющий, что их время истекло. Барри застонал от разочарования, умоляюще глядя на отца: — Я люблю тебя, папа. И непременно вытащу тебя отсюда, клянусь. — Я тоже тебя люблю, — тихо ответил Генри, — я так сильно тебя люблю. Несмотря ни на что, я горжусь тобой и благодарен за все, что ты пытаешься сделать. Но, пожалуйста, запомни, сынок. Только один из нас на самом деле в тюрьме, ясно? Барри нахмурил лоб, он не вполне понял, что отец имел в виду. Но прежде чем он смог спросить, уже подошел охранник, чтобы его увести. Барри встал, раскачиваясь и наблюдая за своим отцом так долго, как только мог, пока он не скрылся в глубине тюрьмы. Он вышел наружу, чтобы дождаться другого такси. Он был в ужасной депрессии. Буквально всю жизнь он провел, пытаясь освободить своего отца. Он отдал все, что у него было, и сделал многое, пытаясь доказать его невиновность. Он знал, что его отец не убийца. Он знал, что Человек в Желтом реален. Это было так давно, но сейчас порой он все еще видел его во снах, и если сосредотачивался, то вполне мог вспомнить детали. Ярко-желтый плащ, насмешка на его искривленном лице, крики матери, кровь… до того, как он понял, что происходит, Барри била дрожь. За тюремными воротами были установлены скамейки. Барри успел добраться до ближайшей и рухнул прежде, чем его ноги подкосились. Он задыхался, всхлипывая в ладони. Он не был сумасшедшим. «Человек в желтом» был реален, и однажды Барри собирался его найти. Он собирался найти его и освободить своего отца. Но какой ценой, — прошептал внутри него тихий голос. Он потерял всю семью Уэстов, свое образование в колледже, свою потенциальную карьеру, и в настоящее время продавал себя Боссу Холоду, чтобы погасить свой огромный долг. Не говоря уже о том, что это был долг, который не приблизил его к освобождению отца. Барри безумно и горько рассмеялся и заплакал. С деньгами, которые он потратил на оплату юридических услуг, он мог бы закончить юридический колледж и теперь самостоятельно представлять своего отца. Он вытер слезы, жалобно шмыгая носом. Он пытался убедить себя, что еще есть время. Как только закончится вся эта неразбериха с Холодом, он еще сможет получить свою степень. Это было возможно. Он не должен был сдаваться, он просто не мог. Он должен был сохранять надежду. Не только для своего отца, но и для себя самого. Такси подъехало, чтобы отвезти его домой, чтобы он мог провести следующие несколько часов с пользой. Он помнил, что скоро придет Лиза Снарт, чтобы отвести его за покупками. Он долго проторчал в душе, побрился, разобрал одежду и посчитал деньги, что у него остались. Двенадцать долларов и девятнадцать центов. Девятнадцать центов. Барри разложил мелочь на кухонном столе. Цифра казалась неизбежной и бессмысленной одновременно. На самом деле, теперь мало что имело значение, если это не было произнесено ему на ухо бархатным тоном. Холод. Боже, этот ебучий голос сведет его в могилу. Собственный отец сказал ему найти счастье, и ничто не приносило ему большего удовлетворения, чем быть добровольным рабом требований Холода. Вот только то, что у него происходило с Холодом — всего лишь бизнес, ничего личного. У него не было глупого влюбленного выражения на лице, когда он думал о Холоде. Это определенно не заставляло его сердце трепетать, вспоминая о коротких моментах, когда он мог касаться его. Это была просто сделка, просто финансовое соглашение. Правда? Барри дернулся, когда услышал громкий стук в дверь. Он посмотрел на часы на своей плите. Была половина пятого. Лиза, по-видимому, не придавала такого же значения пунктуальности, как ее брат. Барри глубоко вздохнул и провел руками по волосам. Он не мог собраться с мыслями, а внутри него поселилось беспокойство. Его отец сказал ему сегодня утром отказаться от своего крестового похода, чтобы очистить себе имя, а он собирался пойти за покупками с младшей сестрой босса мафии, с которым он спит, чтобы отработать свой абсурдный долг, и которого пасет его приемный отец, расследуя дело об убийстве. О, и вышеупомянутый босс мафии понятия не имеет, что Барри связан с этим полицейским, несмотря на все его усилия рассказать. Все хуйня, — кричал его внутренний голос. Когда он открыл дверь, Лиза стояла, соблазнительно прислонившись к дверной раме с коричневым бумажным пакетом в руках и нелепо гигантской сумкой через плечо, лукаво улыбаясь, как кошка. Она понизила голос, имитируя своего брата, когда приветствовала его: — Здравствуй, мистер Аллен. Вопреки своим мыслям Барри улыбнулся и жестом показал, чтобы она проходила. — Привет. — Никогда не бывает слишком рано для маргариты, — прощебетала Лиза, как будто отвечая на вопрос, который Барри не задавал. Она прошмыгнула мимо него и направилась прямо на кухню, как будто была здесь тысячу раз раньше. Она начала вытаскивать бутылки из бумажного пакета, Барри узнал текилу и кисло-сладкую смесь (прим. пер.: Sweet & Sour Mix — это смесь воды, кислого сока лимона (или лайма, или и лимона и лайма) и сахара). Она напевала какую-то тихую мелодию, пока лазила по шкафам. — Знаешь, ты действительно живешь на гребаной помойке, — сухо сказала она, оглядываясь на полуразрушенную кухню. — Я знаю, — тихо ответил Барри, нахмурившись как от удара. — Это все, что я могу себе позволить. — Ох, прости, милый, — утешила Лиза, состроив ему глазки. — Не расстраивайся. Знаешь, мы с Ленни жили в двух кварталах отсюда, — засмеялась она. — В самом деле? — Барри моргнул. Трудно было представить, что Холод мог жить в этой части города. Это было не вполне приятное место. — Агась. Судьба может измениться за одну ночь, милый, — фыркнула Лиза, поворачивая голову, чтобы ухмыльнуться Барри. Она вытащила блендер из своей огромной сумки. — Ты плохо знаешь моего брата, не так ли? Барри слегка покраснел, пожав плечами. — У меня не было времени погуглить о нем, пока Мик пытался поджарить мою руку. Лиза рассмеялась, ее смех был похож на звон колокольчиков. — О, но оно того стоило, верно? В конце концов, теперь у вас есть эта небольшая «договоренность», — она ненадолго отвлеклась от приготовления напитка, чтобы показать воздушные кавычки, при этом лукаво улыбаясь. — Он рассказал тебе, — Барри покраснел, наблюдая, как Лиза выгребает лед из морозилки и бросает его в блендер. — Есть совсем немного вещей, о которых мой брат мне не рассказывает, — сказала Лиза, самодовольно хлопнув крышкой блендера и нажав кнопку запуска. Она позволила машине делать свое дело, нажимая на паузу, чтобы добавить больше текилы и апельсинового сока, прежде чем все смешается в слаш (замороженный снежный десерт на основе натурального фруктового экстракта). Барри сглотнул, размышляя над тем, как много деталей рассказал ей Холод. Должно быть, он выглядел ужасно, потому что Лиза снова рассмеялась. — Ох, сладкий! — Лиза нежно похлопала его по руке. — Не волнуйся, он не говорит мне всего. То, что вы делаете за закрытыми дверями, не мое дело. Кнуты и цепи, все это мне пофигу. Барри быстро представил Холода связывающим его, и тут же отогнал мысль. Не стоило отвлекаться, пока он тусуется с его сестрой. Лиза нашла тарелку, наливая на нее сверкающий ликер, и нахмурилась, глядя на Барри. — Вряд ли у тебя есть бокалы для Маргариты. — Нет, — ответил Барри, застенчиво почесывая затылок. — Мм, но у меня есть это, — он потянулся к шкафу над раковиной и вытащил две очень веселенькие Рождественские кружки. Одна была оленем, а другая — снеговиком. — По крайней мере, они чистые. — Ого, они очаровательны! — пискнула Лиза, охотно принимая их. Она окунула ободки в ликер на тарелке и присыпала солью по влажному краю. Затем налила содержимое блендера и подняла свою кружку-оленя, говоря тост: — Твое здоровье! — Твое здоровье! — усмехнулся Барри, осторожно стукнув кружкой-снеговиком по кружке Лизы. Он был немного обеспокоен тем, что получилось, учитывая, сколько текилы отправилось в блендер. И причмокнул губами: неожиданный вкус приятно покалывал на языке. — Это что… корица? — Ага! — с гордостью сказала Лиза. — Это Goldschlager (швейцарский ликер со вкусом корицы). Я всегда добавляю его на ободок бокала, в сам бокал, куда угодно. Мне нравится эта штука. — Довольно вкусно, — согласился Барри, сделав еще один глоток. Лиза забралась на стол, уселась, покачиваясь, пока пила. — Итак, вот наш план, Барри, — сказала она, и губы ее слегка скривились. — Во-первых, мы делаем маргариту. Во-вторых, мы пьем маргариту. Затем мы делаем еще больше маргариты и выпиваем ее тоже. — А когда мы закончим? — Тогда мы пойдем по магазинам, — с усмешкой сказала Лиза. Барри негромко присвистнул. Напиток был крепким, а в блендере оставалось еще много слаша. — И мы собираемся выпить все это? — Нужно тебя напоить, чтобы ты стал послушным и рассказал мне все, что я хочу знать, — сказала Лиза с яркой улыбкой. Барри сомневался, что идея была хорошей, он прислонился бедром к столу, встав рядом с Лизой. — Ты можешь просто меня спросить, — сказал он, слегка занервничав. — Я, конечно, не могу обещать, что расскажу все. — Вот поэтому и продолжай пить, — приказала Лиза, игриво улыбаясь. — Блядство, — Барри усмехнулся и сделал еще один глоток. Он уже давно не пил и вряд ли ему понадобится много времени, чтобы быть готовым для допроса Лизы. — Итак, ты из Централ-Сити? — с любопытством защебетала она. — Родился и вырос, — легко ответил Барри. С такими вопросами он мог справиться. — Есть братья или сестры? — Единственный ребенок. — Родители? — Мой отец… недалеко. Вроде того. Это сложно. А моя мама… она умерла, когда я был ребенком. — О, черт, извини, — тут же произнесла Лиза, ее губы слегка надулись. — Моя мама тоже умерла, когда я была совсем маленькой. Как и у Ленни. — Мне очень жаль, — Барри говорил серьезно. Он слишком хорошо знал боль от потери родителя. Он выпил еще, расхрабрившись, чтобы спросить: — У тебя и Холода разные матери? — О, да! — Лиза громко рассмеялась. — Наш отец был силен в распространении своего семени везде, где только мог. Вероятно, есть еще около десятка маленьких Снартов, бегающих где-то в Централ-Сити. Но Ленни и я — единственные, кого он официально признал. И то только потому, что должен был, ну понимаешь? — она выжидающе замолчала. Барри беспомощно пожал плечами, смутившись. Он понятия не имел, о чем говорила Лиза. — Ты действительно ничего не знаешь о нас, — сказала Лиза, пораженная глубиной его невежества. — Ладно, итак, моя мать была двоюродной сестрой Дона Луиса Сантини. Из семьи Сантини, которая контролировала Централ-Сити. — Понятно, — кивнул Барри. — Они сбежали от Холода. — Угусь. Но тогда они были на пике своей власти. Поскольку моя мать была частью семьи, Льюису пришлось жениться на ней. Они прожили вместе, пока мне не исполнилось четыре. Затем она ушла, и мы больше не слышали о ней, пока копы не связались с нами, чтобы опознать ее тело. — Боже, мне очень жаль, — сочувственно произнес Барри. — Что… что случилось? — Все в порядке, правда, — заверила его Лиза. — Это было очень давно. И она была пьяна. Проехала на красный и попала в аварию, — она пожала плечами. — Честно, я не очень хорошо ее помню, поэтому трудно грустить по тому, кого почти не знал. — А что… насчет мамы Холода? — Барри готов был умереть за любую информацию о своем таинственном деловом партнере. — О! Она была джазовой певицей в одном из клубов семьи Сантини. Сюзанн де Вильнев. Шикарно, правда? Ах, она была так великолепна, — Лиза выглядела восхищенной. — Я покажу тебе фотографии сегодня вечером, она была просто чертовски красива. — Сегодня? — Да, да, Холод устраивает вечеринку у себя дома, — объяснила Лиза, закатывая глаза, и вернулась к прежней теме. — Во всяком случае, она была супер-популярной певицей, записывалась в студии, пока не забеременела Ленни. Сантини были очень злы на Льюиса за то, что он оставил их без притока денег от их маленькой восходящей звезды. — Она собиралась вернуться к своей карьере певицы после родов, потому что Сантини рассчитывали получить прибыль от ее записей. Они вкладывали в нее деньги, понимаешь? На нее оказывалось сильное давление, чтобы она начала выступать как можно скорее. Но она умерла, родив Ленни, и ох, Сантини были в ярости на Льюиса. Обвиняя его в том, что она залетела. Барри был ошеломлен, слушая настолько впечатляющую историю. Он даже не заметил, как допил свой напиток, пока не попытался сделать глоток и обнаружил кружку пустой. Лиза это заметила и быстро наполнила их кружки. — Дон Луис сказал, что Льюис и малыш Ленни теперь должны ему все эти деньги, потому что это была их вина, что Сюзанн умерла, — продолжала Лиза. — Так что Ленни буквально родился как ебучий раб мафии. Он начал, блять, на них работать, как научился ползать. Вначале это были разные странные поручения, которые сменились на куда более грязные вещи, когда он стал старше. Избить человека, грабануть что-нибудь, в общем, все, что они хотели. Барри нахмурился, его сердце защемило от мыслей о том, каким Холод мог стать, родись в другом мире. Он глотнул напиток и зашипел в ступоре: — Погоди. Не то чтобы я не ценю это, но… зачем ты мне все это рассказываешь? — Ну, ни один из нас не делает из этого большого секрета, — протянула Лиза. — И, кроме того, тебе нужно это знать, если вы с Ленни продолжите встречаться. Барри покраснел. — Это просто деловое соглашение. — Верно, — фыркнула Лиза, — потому что мой брат постоянно так делает, — она злобно хихикнула, выливая остатки из блендера и добавляя туда Goldschlager. — А разве не так? — поинтересовался Барри, вновь нахмурив брови. — Я имею в виду, не все время, конечно… но… — Несмотря на то, что Мори-рот сказал тебе, нет, он так не делает, — хихикнула Лиза. — Он может не признаться, но ты первый, кто заключил такую сделку. Барри не знал, что сказать, поэтому просто пил молча. Это еще больше усугубило его нынешние обстоятельства. Боже, во что же он ввязался? — Знаю, что это длится всего несколько дней и вы просто трахаетесь, поэтому тебе не кажется, что это что-то особенное, но поверь мне, — сказала Лиза, спрыгивая со стола. — Это действительно что-то особенное. Ты нравишься ему. И может, если ты узнаешь о Холоде чуть больше и постараешься понять его… — она с надеждой улыбнулась. — Возможно, ты получишь шанс стать к нему ближе. — Я бы… я бы хотел этого, — признался Барри с застенчивой улыбкой. Алкоголь приятно согревал его, и вскоре он не мог перестать улыбаться от мысли, что может стать ближе к Ленни. Нет, к Холоду. Его сделка была с Холодом. Барри вспомнил предупреждение Мори о том, что его сердце и его член перепутались, и заглушил мысль выпивкой. — Да, полагаю, у тебя может получиться, — подмигнула Лиза. Она выпила оставшуюся часть напитка, поставив пустую кружку в раковину. И жестом предложила Барри сделать то же самое. — Допивай. Барри послушно кивнул, опрокидывая в себя остатки Маргариты. Он вскинул брови, когда увидел, что Лиза выходит из кухни, прямиком направляясь в его комнату. Поставив свою кружку в раковину, он поспешил вслед за девушкой. — Эм, что ты делаешь? — Лен сказал, что тебе нужен новый гардероб, — как нечто само собой разумеющееся, произнесла она, уже во всю роясь в его шкафу и перемещаясь к комоду. — Я более чем уверен, что говорилось только о вечеринке, — Барри в ужасе наблюдал, как пальчики девушки перебирают его нижнее белье в ящике. — А я более чем уверена, что могу истолковать это, как захочу, — оспорила его слова Лиза с широкой улыбкой. — Да и нужны тебе новые тряпки, милый, — она взяла довольно плачевного состояния пару боксеров, в которых было несколько дырок. — Причем отчаянно. — О Боже, — нервно хихикнул Барри, жалея, что не может провалиться сквозь пол. Он уже чувствовал себя навеселе, а его ноги были как резиновые. Он прислонился к стене и, прижав руки к лицу, застонал. — Я знаю, все очень плохо. Лиза хихикнула, наслаждаясь его смущением, когда направилась к двери. Она оставила здесь все запасы маргариты, кроме бутылки Goldschlager, которую засунула в свою огромную сумку. — Не волнуйся, Лиза позаботится о тебе. Пойдем, милый, — проворковала она, слегка поиграв бровями. — Нам предстоит серьезная работа.