Излечи меня

«Я. Тебя. Очень. Сильно. Люблю.» Антон захлопывает крышку ноутбука, зарывается пальцами в волосы, отчаянно ероша их; глубоко и часто дышит, ощущая бешено бьющееся изнутри сердце. Чёртова сердечная мышца, которая постоянно его подставляет. Он снова открывает ноут, смотрит на расплывчатое изображение тайком снятого видео с концерта. А перед глазами — другая картинка. Как это было там. Как он это пережил. Стоять друг напротив друга. Так близко, что протяни только руку — дотронешься до гладковыбритой щеки. Как смотришь в голубые глаза, и всё вокруг меркнет. Нет тысячного зала, настороженных взглядов друзей рядом. Есть только Попов и ты. Какая-то импровизация. Какое вообще было задание? Что ты должен был сказать? Сейчас уже это неважно. Ты сказал первое, что пришло в голову. Первое, что родилось в твоём подсознании, когда ты смотрел в эти голубые глаза. Которые от услышанного расширились, рот в удивлении приоткрылся, и на пару секунд Арсений позволил себе это состояние. Чистый шок. А после — постарался взять себя в руки и продолжить миниатюру. Но провалился вдребезги. Язык заплетался, руки тряслись, Попов не слышал собственного голоса. Попов слышал лишь: «я тебя очень сильно люблю». Перед полным залом зрителей, господи. А после были жаркие поцелуи в гримерной; пальцы, аккуратно исследующие тело; вздохи и стоны, поделенные на двоих. Дальше были: недовольные взгляды друзей. Было: «Мы расстались, это ничего не меняет.» Взгляд Попова словно его палками избили. — Ты сам себе-то хоть веришь, Тох? Шастун смотрит на своё отражение в зеркале. Смотрит за спиной на Арсения, недовольно сложившего руки на груди. И кивает. — Я когда-то верил тебе, Арс. Арсений поджимает губы и затрачивает все свои силы, чтобы не сделать шаг вперёд к Антону. Это минное поле, которое рванет ни то что от неправильного шага — от неправильного вздоха может. Арсений помнит, как мрачнели глаза Антона от фразы: «Блин, Тох, у меня семья. Кьяра совсем маленькая! Ну пойми же…» Антон понимал, доверялся и отдавал себя всего. Антон думает, что тогда-то все и начало рушиться. Арсений же думает, что рушиться все стало гораздо позже. Приблизительно, когда появилась Кузнецова. Когда их с Антоном встречи сошли на нет. Когда Арсений радостно покрутил свидетельством о разводе перед лицом Антона. А тот не отреагировал на это совершенно никак. — Поздравляю. Или сочувствую? — спросил он равнодушно. Арсения словно ледяной водой окатили. — Что происходит, Шастун? Ты ведь этого от меня добивался. Что изменилось? — Я изменился, — сверкнув злым взглядом, ответил Антон и постарался пройти мимо Арсения. Он просто хотел уйти. Ему был жизненно необходим свежий воздух. Просто воздух без намёка на одеколон Арсения. Без Арсения. Попов, останавливая и сильно сжимая пальцы, перехватывает Шастуна за локоть. — Блять, просто дай мне уйти! — орет Шастун и понимает, что не может сдержаться. Равнодушие, так тщательно строимое, рушится к ногам Попова. — Не могу, — отвечает он шёпотом и делает шаг вперёд. Антон старается дышать реже, чтобы не соприкасаться грудью с грудью Попова. Тот снова близко. Не оставляет никакого личного пространства, всё забирая себе. Это практически физически больно вытерпеть. Кожа жжёт от прикосновения. Арсений продолжает держать его за локоть. — Всё кончено, Арс, ты ещё не понял? — шепчет Шастун в приоткрытые губы Попова, сохраняя зрительный контакт. — Почему? — просто спрашивает он. Антон видит, как дрожит Арс. Его всего колотит от злости и боли. Сглатывает горькую слюну. Отвечает: — Заебали твои игры, — пытается вывернуться, уйти от хватки Попова. Не выходит. А может, и плохо старается. — Почему, Антон? Он, блять, настаивает. Ему нужна причина. Настоящая. Услышав которую, он точно сможет отпустить Антона и дать ему уйти. Арсений не верит, что такая причина может быть. Почему, Антон? — Я тебя больше не люблю. Арсений шумно выдыхает. Часто моргает глазами. Не верит. Антон стоит рядом. Смотрит прямо, настойчиво. Только губы дрожат, словно жалеет о сказанном. Словно не должен был это говорить. Но сказал. Арсений молча разжимает пальцы, отпуская Антона. Антон выбегает из маленькой комнатки, так быстро, как только может. С внутренней стороны век навеки отпечатался тот взгляд Арсения. // Когда спустя полтора года все эти воспоминания не стираются из памяти Шастуна — он обеспокоен. Мягко говоря. Если честно, он в ужасе. Арсения не удаётся вытравить ни из памяти, ни из жизни. Стереть его поцелуи не могут даже сотни поцелуев Иры. Антон думает, что даже тысячи не смогут. Антон думает — это не любовь. Он не любит Арса. И он очень старается в это верить.