Излечи меня

Это всё было бы правильно. Честно. В первую очередь — по отношению к Ире. Но честностью здесь и не пахнет. Пахнет одеколоном Арса. Кузнецова морщится и выжидающе смотрит. Антон пожимает плечами и: — Он как всегда полфлакона на себя вылил. Хоть за километр обходи — провоняешь. Ира кивает, слабо улыбается уголком губ и спрашивает, как дела у парней. У Серёжи, у Димы (словно не общается с Катей и не знает об этом). Антон рассказывает. Не взахлёб, не спутано от эмоций, нет. Его речь ровная, спокойная. Иногда он сбивается с повествования и на пару секунд пропадает в своём мире. Задумывается о чём-то своём, а Ира ждёт. Терпению Кузнецовой можно только позавидовать. — Антон? — Что? — он выныривает из собственных мыслей и продолжает накладывать сахар в кружку с чаем. Сбился со счёту, вроде уже две положил. Или три. — О чем я? — О том, что Матвиенко наконец обменял машину. — А! Да, — садится за стол, напротив Иры. — Арс сказал, что зря. Потому что хату они с Топольней все равно не получат, а так — хоть в тачке бы мог жить. Антон смеётся. Как и всегда. С любой нелепости Арса. Он даже пересказывать их без смеха не может. Ира закатывает глаза, гладит кошку и вглядывается в лицо своего парня. Она знает, почему он снова пахнет Арсением. Даже не его одеколоном — а конкретно человеком. И не отмыться от этого запаха. Кузнецова морщится. — Что? — спрашивает Антон. Она смиряет его полу-улыбкой. — Привет ребятам передавай, — встаёт из-за стола, убирая за собой посуду. — И сходи в душ, смой с себя этот запах. Шастун вздрагивает. Он знает, что она знает. Это так несправедливо по отношению к ней. Но по-другому не получается. Серьёзно. Не выходит. Антон ненавидит Арса чуть меньше, чем самого себя за всё это. Шастун поднимается с места, подходит к Ире со спины и целует её в оголенное плечо. Замечает, как она вздрагивает и сильнее сжимает полотенце в руках. Идёт в душ и слышит позади звук разбитой чашки. Её тихие истерики стали нормой. Его солнечная девочка скоро сожжёт саму себя. Антон закрывает за собой дверь в ванную. Включает горячую воду и вспоминает. Как ещё пару часов назад они грызлись с Арсом. Как неизвестно каким образом взаимные недовольства переросли в жадные поцелуи. Как парни понимающе свалили ещё на начальном этапе (как потом Сережа недовольно смотрел Антону вслед). Антон помнит холод кожаного дивана. Как кожа от этого покрылась мурашками, и как каждый ее миллиметр был зацелован горячими и сухими губами Попова, навалившегося сверху. Шастун хочет сказать столько всего нецензурного Попову, что решает — не сейчас. Сейчас он ловит его губы своими. Вовлекает в глубокий поцелуй, исследует его тело прикосновениями, путается в ремне на джинсах, пытается прижаться ещё ближе, почувствовать всего без остатка. Попова в Антоне даже больше, чем он когда-либо думал. Арсений спускается поцелуями ниже. Нежнее. Ласкает руками его возбужденный член, проводит мокрую дорожку поцелуев от шеи до груди. Шастун нетерпеливо стонет, приподнимает бёдра, создавая трение между их телами. Чуть ли не скулит от наслаждения, когда Арсений затыкает его глубоким поцелуем. \\ Арсению плевать, что после Антон все равно уйдёт к Кузнецовой. Сейчас — он с ним. И лишь это имеет значение. Кузнецову же будет устраивать всё это лишь до тех пор, пока Антон будет возвращаться к ней. И пока есть возможность надменно улыбаться уязвлённому Попову при встрече — она счастлива.