Излечи меня

К сожалению, механизм уже запущен. Нет возможности сдать назад, остановить процесс. Шастун стягивает кроссовки, неряшливо пиная их в угол, и бредёт в комнату, где за включённым ноутбуком сидит Ира. В квартире пахнет ее лёгкими духами и чем-то вкусным с кухни. Практически уют. Практически всё хорошо. Она улыбается, когда видит его; подставляет щеку для поцелуя, который Антон ей дарит. Спрашивает, как прошёл день. Она в его футболке и с пучком на голове. Мило улыбается и интересуется не голоден ли он. В 18 лет Шастун именно так представлял себе идеальное будущее. Сейчас ему 27, и он абсолютно не вывозит какого черта он превратил свою жизнь в это. Какого черта он не может сказать: стоп, хватит. Остановить этот механизм тотального разрушения. Проблема в том, что Антон не хочет, чтобы в его квартире пахло цветочными духами. Антон хочет запах крепкого кофе. \\ Арсений ощущает себя, словно его подожгли и горящего кинули в ледяную воду. Так чертовски больно. Он пару секунд борется с внезапной дрожью в руках и, улыбаясь, выдавливает: — Как семейная жизнь? Шастун вздрагивает и поднимает на него умоляющий взгляд. Просит: замолчи. Просит: не добивай меня. Попов тоже часто просит об этом, но безжалостный Шастун никогда его не слушал. — Обустроились? — продолжает он, отвинчивая крышку у бутылки с водой. — Видел в икеи недавно крутые светильники, такие, знаешь, цветные. — Арс. — Хотя да. Не думаю, что Кузнецова их могла не заметить. — Арс. — Что? — Заткнись. Ну, блять, пожалуйста. Жалобный тон Шастуна не действует на Арса. Тот с ухмылкой кивает и распрямляет плечи, удобнее усаживаясь в широкое кресло. В возникшей тишине словно слышно, как крутятся шестерёнки в башке у Шаста. Как он обдумывает происходящее в его жизни. Слышно, как Арс делает глубокий глоток из бутылки с водой, жадно присосавшись к горлышку. Антон сглатывает. — Ты думаешь, что я совершаю ошибку. Попов чуть ли не давится. Смятение на его лице за секунду сменяется раздражением напополам со злостью. Ещё пару лет назад этот взгляд Попова заставлял Шастуна боязливо отступать назад, резко замолкать и стыдливо опускать глаза в пол. Но мальчик вырос. Мальчик оборзевше смотрит в голубые глаза напротив, не скрывая усмешки на лице. — Глаза открой, дурачина, — говорит Попов, делая какие-то странные манипуляции с несчастной бутылкой. — Все так думают. Антон не успевает возмутиться. — Ну кроме Шеминовых, разумеется. Те спят и видят, как будут свидетелями на вашей свадьбе. Попов как-то болезненно улыбается, опуская взгляд на свои руки, сжавшие пластик. Шастун зависает на его руках пару секунд, а после устало роняет голову на руки и протяжно стонет-мычит. Арсений переводит этот звук как: я заебался и проебался. Арсений согласен. Он наклоняется вперёд, зарываясь пальцами в мягкие волосы Шастуна, гладя его по голове, словно маленького ребёнка. Антон борется с сильнейшим желанием поддаться вперёд, прильнуть всем телом к Попову и позволить тёплым и ласковым рукам творить с ним все, что угодно. Это желание настолько сильное, что на пару секунд Шастун даже теряет контроль над своим телом, и его ноги сами предательски двигаются вперёд и подгибаются. Антон неряшливо-мило (так только он умеет) падает на колени прямо перед Арсом и пораженчески склоняет голову, упираясь ею в чужие острые коленки. — Что за садо-мазо игры ты устроил? — шепчет Арсений и, Антон уверен — он улыбается. Пальцы вновь зарываются в его волосы, неспешно перебирая пряди. «к рваным ранам души ты кота приложи». Шастун хочет жалобно заскулить и забрать этого кота. Или (даже лучше) попросить его забрать зарвавшегося щенка себе. Антон чертит незамысловатые узоры на бедре Попова. Думает: забери меня себе. Пожалуйста, Арс. Ну пожалуйста. \\ Арсений и Антон видятся только через четыре дня после этого. Следующий концерт был только через четыре дня. Первым, как ни странно, заговаривает Арсений. Он дружелюбно предлагает: — Давай поговорим? — когда они с Шастом остаются наедине в гостиничном номере. Это уже не предвещает ничего хорошего, Антон понимает, поэтому: — Давай не будем, — он продолжает сидеть на полу, перед телеком и щёлкать по каналам. Арсений сидит на кровати за его спиной, нервно жуёт нижнюю губу. От постоянно мелькающих картинок телевизора уже рябит в глазах. Он жалеет, что отказался идти с ребятами в кафе. Он не понимает, почему отказался Антон. — Ты вроде спать хотел, — говорит. Шастун на секунду зависает с пультом в руках, переставая насиловать кнопку. — С чего бы это? — Ты Позу так сказал. — Это была отмазка, — беспечно отвечает Шастун и останавливает свой выбор на канале «Animal planet». — Ты что подслушивал наш разговор? Попов смотрит на горилл, которые гуляют по заповеднику на экране. — Интересный выбор программы. — Ответь, — Шастун даже разворачивается к нему полубоком, видимо рассчитывая, что его грозный взгляд заставит Арса смутиться и стыдливо признаться, что да, черт возьми, он подслушивал. Попов хмыкает и поддаётся вперёд. — Стоял у вашего номера прислонив стакан к двери, и вслушивался в каждое слово, — доверительно делится Арс и звонко смеётся, когда Антон удивлённо распахивает глаза. — Бога ради, Шаст, здесь стены — картон. Слышно каждый чих. Шастун недовольно цокает и отворачивается. Кажется, версия со стаканом понравилась ему больше. — Надеюсь трахаться ночью никто не будет, — как можно нейтрально говорит Арс, заводя руки за голову. Антон его не разочаровывает — разворачивается с удивлённым: «че?» за полсекунды. — Слышимость, — с улыбкой поясняет Арсений. — Я намеревался ночью выспаться, а не вслушиваться в чужие стоны. У Шастуна от последнего слова непроизвольно скапливается слюна во рту, и сводит низ живота. Самое время валить обратно в их с Димой номер. Самое, сука, время. «Как ты стонешь, Шаст…» Блять. Антон бы очень-очень хотел стереть эту фразу, сказанную хриплым шёпотом Арсом в одну из их ночей. Их ночи… Антон зачем-то оборачивается назад. Арс расслабленно лежит позади него на одноместной кровати с заведёнными за голову руками и закрытыми глазами. Шастун жадно рассматривает его сухие губы, светлую кожу на выставленной шее, тёмную футболку, задравшейся снизу, штаны, сидящие непозволительно низко… — Антош, прекрати пялиться, — ласковые интонации в голосе вызывают мурашки по телу. — Не думал, что тебя это смутит, — ухмыляется Шастун, и это определенно не та интонация и не те слова, что должны были прозвучать. Арсений заинтересованно приоткрывает глаза, полу-улыбаясь. А после — рывком, словно тигр, бросившийся к своей добыче — дёргается вперёд, хватая Антона за воротник толстовки и резко тянет на себя, вновь откидываясь на спину. Шастун успевает лишь издать неясный звук и задеть ногами пульт, случайно выключив телевизор. Он распластывается на самодовольном Попове и всеми силами старается сохранять недовольное лицо, не смотря на горячие руки Арса, которые уже забрались под его толстовку и нежно проводят кончиками пальцев вдоль позвоночника. — В своё оправдание хочу сказать, что помог тебе завалить себя лишь потому, что иначе ты бы растянул мне шмот, — как можно серьёзнее говорит Антон, но голубые глаза смотрят с таким ехидством, что сдержать улыбку не получается. — Я тебя пока не завалил, Антон, — говорит Арс, обжигая дыханием область скул. — Но планирую, не сомневайся. — Похоже, это мы не будем давать людям спать? — шепчет Шастун. Арсений улыбается, кивает и приникает губами к чужим, нежно целуя сначала верхнюю губу Шастуна, потом нижнюю. Антон углубляет поцелуй, обхватывая лицо Арса двумя ладонями и чувствуя, как сильные руки крепче прижимают его к жаркому телу. А сердце в этот момент хуярит изнутри с бешеной силой. Оставь меня себе, Попов. Я устал уходить… \\ Сегодня в их с Ирой квартире пахнет лаком. Ацетон ударяет по обонянию ещё в прихожей, и Шастун недовольно морщится, пока Ира кричит из комнаты приветствие и, что почти закончила красить ногти. Антон отвечает, что переждет этот апокалипсис на кухне. Заходит туда, закрывая за собой дверь. Тихо. Не только здесь, но и в голове. Кажется разум уже заебался читать ему нотации, а самобичевание было отложено до вечера. Сейчас — Антон плюхается на стул и залипает в окно. Там — весна. Солнце светит, птички поют, всё по канону. Шастун пытается проанализировать своё состояние, но внутренний голос лишь противно хмыкает. Ты опять её предал. Какие новые оправдания ты пытаешься себе найти? Это всё Арс. Это всегда был он. Это всегда было из-за него и ради него. Молодец, Шаст. Достойно свалил вину на человека, который называет тебя ангелом в постели (и не только там). Антон хочет заорать от гнетущего отчаяния. Он точно не ангел. Им непозволительно совершать столько ошибок и грехов. — Тебе все можно,— так отвечал Попов и целовал его в висок. И в этом жесте было столько нежности, что можно захлебнуться. Можно запутаться в том клубке, что они сами создали. Легче выбраться из лабиринта Фавна и пережить Варфоломеевскую ночь, чем это все вытерпеть. Но Антон терпит. И от Антона не пахнет Арсением. Это важное уточнение, Шастун мысленно его даже выделяет в своей голове, продолжая принюхиваться, как ищейка, к рукавам толстовки. От Антона пахнет кофе. Кофе, который Арс с утра притащил ему, и который они пили вместе, разбавляя горький вкус сладкими поцелуями и тостами. У Шастуна до этого не случалось такого уютного утра. У Шастуна до Арсения вообще ничего не случалось. // Антон не ангел. Он — грешник, который всегда приползает обратно к своему создателю. Арсений — тот, кто всегда встречает его с распахнутыми объятиями и всепрощающей улыбкой на губах.