Speculum

Мы всей нашей компанией упали в какой-то сад. Он был типичным садом с картин: одинаково постриженные деревья, аккуратные дорожки, посыпанные щебнем, и небольшой мраморный фонтан, в котором спокойно журчала вода. Лиза приземлилась на Кирилла, поэтому на шок у неё времени не было: она вскочила как ошпаренная и спросила у молодого человека: — Тебе не больно? — Кирилл молчал, потирая затылок и бока. Лиза подбежала ко мне и задала тот же вопрос. Мне повезло меньше: у меня мягкой подстилки в лице Кирилла не было. Пришлось собирать свои косточки с травы. Благо, я не упала в фонтан, который находился в двух метрах от меня. Наконец мне стало лучше, и я осмотрелась. Одна очень занятная догадка поразила меня так, что я вскочила. — Лиза! Лиза! Мы на Кавказе, кругом народ в длинных платьях, а это значит, что где-то там, возможно, Мишель! — я прыгала, как заяц, но нас никто как будто бы не видел, поэтому бояться было нечего. — Чтобы я ещё хоть раз согласилась с тобой проходить практику! Ведьма! Я всегда знала, что ты ведьма! — она замолчала и тоже осмотрелась. — Кстати, почему ты так уверена, что это Кавказ? — Тут горы как бы… — Даааа, у нас в России горы-то всего в одном месте! — Я была дважды на Кавказе, это точно он! Мы подошли к Кириллу, сели на землю рядом с ним, и я сказала: — Теперь мы все братья по несчастью, нас закинуло далеко от дома, поэтому мы должны объединиться, чтобы… — Чтобы попасть назад домой? — спросил Кирилл. — Нет… чтобы найти мне Мишеля, а потом попасть назад домой… Ну, ребята! Я ждала этого момента три года! Вы мне просто его найдите, а дальше я вам мешать не буду! Ладно, для начала нужно познакомиться. Кирилл, меня зовут Маша, а её — Лиза. А как тебя? — Ты только что назвала меня Кирилл. Серьезно? — Да? Ну, просто наши с тобой фотографии рядом на доске почета висели. Когда я любовалась на себя, невольно взгляд падал на тебя, вот и запомнила. А вообще, конфуз… — ответила я и замолчала. Лиза сидела в позе «рука-лицо». — Для начала нам нужно найти одежду и немного освоиться… — я встала с закрытыми глазами и поднятым вверх пальцем, обернулась, открыла глаза и замерла: прямо передо мной стоял Михаил Юрьевич Лермонтов. Я чувствовала, как пылают мои щёки. Я обернулась и сказала своим друзьям: — Ну, первую часть плана мы уже выполнили… — дальше последовал идиотский смех, я бы даже сказала нервный, за который можно было утопиться в том фонтане, куда я только что чуть не упала. — Мадмуазель, Вам нужна помощь? — голос Мишеля был таким низким, спокойным, красивым. Я стояла с открытым ртом и пальцем, который все ещё был поднят. — Мадмуазель, Вы меня слышите? — я спиной чувствовала, как мысленно торжествовала Лиза за все мои подколы по части потери признаков жизни в обществе возлюбленного. — Я… Я… — я глубоко дышала и пыталась успокоиться, но в моем сознании носилась сумасшедшая мысль: «ЭТО ОН! ЭТО ОН! ЕГО МОЖНО ПОТРОГАТЬ!!!». Ко всему прочему голос мой был совершенно писклявым, противным. Ко мне на помощь подоспела Лиза, она опустила мою руку с поднятым пальцем и сказала: — У мадмуазель шок после долгой дороги, извините её! — у мадмуазель не то что шок, мадмуазель на грани истерики! Я нашла в себе силы сделать нормальное выражение лица и произнести: — Большое спасибо, месье, помощь мне не нужна… — чтобы окончательно вывести из равновесия женскую половину нашей компании, к нам подошёл Кирилл и сказал: — Мы же собирались искать выход, я не хочу находиться в обществе двух сумасшедших! — Ваша подруга сказала, что вы только что с дороги, — Мишель посмотрел на меня, но я думала, что он разговаривает не со мной. — Мадмуазель? — А? А Вы это со мной? — я приложила руку к груди. Лермонтов улыбнулся и утвердительно кивнул. Стоит ли говорить, что ноги мои подкосились, и я рисковала упасть, если бы Мишель меня не поймал. — Мадмуазель, Вы нездоровы? — Я? Я абсолютно здорова. Елизавета, скажи этому милому, доброму, восхитительному, талантливому, интересному, галантному, загадочному, красивому, благородному… — Маша, хватит листать словарь комплиментов, он все ещё рядом! — Самому лучшему месье, — закончила я. — Что я абсолютно здорова. Михаил Юрьевич, а какой сейчас год? — А откуда Вы знаете, как меня зовут? Мы с Вами ещё не познакомились… — он прищурил глаза и взял мою руку, чтобы поцеловать ее. Конечно, я понимаю, что так принято в девятнадцатом веке, но мысленно я уже была под венцом в белом платье. — Я? Так кто же Вас не знает! Вы же великий поэт и писатель! Я Ваш большой фанат… — мои глаза были так широко раскрыты, что я чувствовала, как они сохли, потому что я не могла моргать. Лермонтов поднял одну бровь и спросил: — Извините, не могли бы Вы повторить Вашу последнюю фразу; мне кажется, я не расслышал слово… — Я Ваш большой фанат… — А что значит это слово? Право, никогда его не встречал… — Поклонница Вашего таланта, — подсказала Лиза. Меня поразило то, как в такой ситуации мой мозг не потерял возможность анализировать. Трудно было не заметить легкую тень улыбки и самодовольства на лице молодого поэта. — Сейчас май 1841 года… — Мишель поцеловал сначала мою руку, потом Лизину, потом пожал руку Кириллу, который, наверное, был равнодушен к нашим делам сердечным. Из моего рта вырвался стон, и я упала на землю. — Маша! Встань! — Лиза пыталась меня поднять, но я разрыдалась, сама не понимаю, зачем… — Знаете, я приглашаю вас всех к себе домой, вам действительно нужно отдохнуть, а я хотя бы раз в жизни сыграю роль гостеприимного хозяина. А почему вы все так странно одеты? — Мы Вам обязательно расскажем, но не здесь… — заключила Лиза. Моей подруге наконец удалось поднять меня, она помогла мне идти. — Может, Вас донести? Вам ведь плохо… — предложил Лермонтов. — Не-не-не, — испугалась я и встала. — Не нужно, месье Лермонтов, Вы же не хотите до дома донести труп! — Лиза улыбнулась мне, а я поняла, что она мне мстит. Что ж, есть за что. Кириллу делать было нечего, поэтому ему пришлось идти с нами. Компания у него, конечно, веселая: влюблённая в него девушка и девушка, влюблённая не в него, которые были подругами, плюс ещё живой поэт, которого он видел только в учебнике и который вряд ли вызывал у него такие же чувства, как у меня. Молодые люди шли впереди нас и не слышали нашего разговора: — Если ты мне ещё раз скажешь, что я веду себя неадекватно в присутствии Кирилла! — ругалась на меня Лиза. — Я хотя бы не рыдаю без повода! — У меня есть повод! Он умрет через три месяца… — Вот ты сейчас только не обижайся, но, скажи мне, до этого ты нормально жила с данным известием, а сейчас рыдаешь. Где у тебя логика?! И вообще, спаси его! Будете жить долго и счастливо, но у нас… — Хорошая мысль! — я ободрилась и представила, как мы будем ездить по лермонтовским местам, как он будет читать мне стихи, но снова тихо заплакала. — Нельзя! — Почему же? — Эффект бабочки! — Так сделай так, что тут он типа умрет, а сама заберёшь его с собой… — Думаешь, так можно? А что скажут родители? — Ты же его не домой к себе приведёшь! Просто поможешь с документами, он тебя подождёт… Мысли Лизы так мне понравились, что мое плохое настроение испарилось. — Ты рада, что Кирилл с нами? — Смешанные чувства. Мне кажется, что это ничего не изменит, но я буду наслаждать каждой секундой, проведённой рядом с ним… Но я так рада за тебя. Мне до сих пор кажется, что мы коллективно сошли с ума… — она на мгновенье задумалась о чём-то. — Что ж, не зря маман обещала договориться по поводу палаты в психушке, когда я нашла на медосмотре два сходства между карандашом и ботинком, а остальные не назвали ни одного… — Как думаешь, как мне себя вести, чтобы ему понравиться? — Просто будь собой, Маш, и всё сразу станет шоколадно. — А правда он очень красивый, и голос у него красивый, и смех… — Лиза закатила глаза, но утвердительно кивнула. — Да, а рост-то! Богатырь! Маша, но вовсе не обязательно умирать сразу, как он тебе улыбнётся! — Да нормальный у него рост! Он выше меня на четыре сантиметра! — Давай не будем забывать, что тебя в столовой принимают за пятиклассницу из-за твоего «высокого» роста… Мишель провёл нас какими-то окольными путями, чтобы Лизу в шортах никто не увидел, и вот показался знакомый нам с Лермонтовым дом: ему, потому что он тут жил, а мне, потому что это был дом Лермонтова. Домик был небольшой, с зелёным крыльцом и несколькими комнатами. Мы вошли в прохладные сени, и Мишель попросил прислугу поставить чай. Он провёл нас в зал и усадил на диван. Лиза облокотилась на спинку, Кирилл сел на другую сторону, сложив руки в замок, а я опустилась на самый краешек посередине. Мишель снял мундир, и у меня снова начался приступ. Я млела от мужчин в рубашке девятнадцатого века, а если этот мужчина ещё и Лермонтов, то моя нервная система рисковала меня покинуть. Лиза, заметив это, наклонилась ко мне и прошептала: — Дыши! Если ты его напугаешь, он сдаст тебя в психушку! — Он и так сдаст нас в психушку! Тут неожиданно для нас всех к нам с Лизой обратился Кирилл: — Вы меня сюда засунули — вам меня и доставать! Я не думаю, что смогу вам помочь. Так как с Лизой мы были храбрыми, когда дело не касалось нашего возлюбленного, то в полемику вступила я: — Ишь ты, какой хитрый! Не сможет он нам помогать! Можно подумать, мы специально тебя только и ждали! — Лиза избила мне весь бок своим локтем. Я замолчала, но добавила сквозь зубы: «Я тебе устрою…» Тут в комнату зашла миловидная женщина и стала накрывать стол и разливать чай. — Господин сказал, что вы устали с дороги и что юной барышне не здоровится. Послать за доктором? — Благодарю, мне уже легче! Ваш господин так добр к нам! — женщина ничего не сказала. Я встала и решила сходить к письменному столу. Я на цыпочках вышла из комнаты, Лиза была не в восторге от моей идеи, потому что я оставила её одну с Кириллом и вспомнила об этом уже поздно. Я чувствовала себя прескверно. Пробравшись в кабинет Лермонтова, я будто бы попала в музей, в котором мне было очень интересно. Я увидела черновики на его столе. Подошла ближе и заплакала от счастья, поскольку увидела подлинники любимых произведений. Некоторые листы были пожелтевшие, на них присутствовало много исправлений. Другие наоборот — белые, и написано все было аккуратным почерком. Отметила, что у Лермонтова он красив, я понимала его лучше, чем с фотографий. — Что Вы здесь делаете? Почему Вы опять плачете? — ко мне подошёл Мишель. — Я восхищена… — И поэтому плачете? — Разве не это лучшая награда для поэта — видеть, как над его произведениями плачут? Ведь плакать можно не только от грустных произведений… Я плачу от таланта! — Мишель смотрел на меня, наклонив голову набок. — Вы увлекаетесь литературой? «Я увлекаюсь Вами!» — хотела ответить я, но здравый смысл мне этого не дал. — Да… Я люблю читать… — промямлила я. — Извините, что без разрешения ворвалась сюда… — Ничего страшного.