Speculum

Мы вышли в зал. Только сейчас я рассмотрела его подробно. Эту комнату я бы описала несколькими словами: простота, скромность и ухоженность. Она была оформлена в коричневых цветах. Свет просачивался сквозь два окна, увешанных белыми и кремовыми шторами. Низкие белые потолки и тёмные полы были деревянными. С одной стороны находилась печь, а с другой — красивый диван с одним подлокотником. В середине комнаты на ковре стоял столик с ажурной белой скатертью и свечками, а вокруг него — три кресла с подушками. Моё внимание привлёк сервант из тёмного дерева, где располагалось, как я читала, единственное зеркало в доме. В нём красовались чашки, блюдца и прочие предметы домашней утвари.       Лиза и Кирилл сидели на двух разных сторонах дивана и не разговаривали. Подруга злобно на меня смотрела, я поджала губы и умоляющее сложила руки. — Так вы мне расскажете, что произошло? — спросил Мишель, садясь за стол. — Прошу, угощайтесь вареньем. — О, вареньице! — тихо сказала мне Лиза и потёрла руки. — Тебе лишь бы поесть… Тоже мне, леди. — Месье Лермонтов, пожалуйста, поймите нас правильно и не сочтите за сумасшедших. Но мы из двадцать первого века. Это объясняется нашей одеждой и тем, что мы буквально свалились с неба в тот сад, — прямолинейно заключила Лиза. Лермонтов молчал, лишь достаточно громко прихлебнул чай, после чего вынужден был сказать: «Пардон». — Вы из другого времени? — Да, — отозвалась Лиза. — Вот она может рассказать всю Вашу биографию, Маша… — она посмотрела на меня. — Михаил Юрьевич, вы родились третьего октября, Вас воспитывала бабушка. Мать умерла, когда Вы были совсем маленьким. С детства Вы были очень болезненным ребёнком, но в десять лет Вас впервые привезли сюда. Здесь Вы влюбились и написали первое стихотворение… — Достаточно, я Вам поверю. Право, это все безумно, но вы честные люди, я вижу по вашим глазам, я никому не скажу о вас. Я попрошу Марфу достать вам одежду, и, пока вы не найдёте путь домой, я дам вам приют. — Но Вы же любите одиночество… — заметила я. — У вас будет насыщенная культурная программа. Думаю, мы мало будем пересекаться, — я опустила взгляд. Краем глаза заметила, как Лиза уплетает уже пятую ложку варенья. Повисло неловкое молчание, которое, к счастью, прервала Марфа. Она вошла уже с платьями и костюмом для Кирилла. — Мне нужно идти, — сказал Мишель. — Надеюсь, вы справитесь без меня. Встретимся вечером. Марфа расскажет, где источник, — с этими словами Лермонтов надел мундир и вышел. — Повезло же его возлюбленной! Весь вечер готовился! — Марфа смотрела ему в след такими же полными обожания глазами, как я. — Возлюбленная? — это прозвучало как приговор для меня. — Сегодня бал. Он проболтался, что ангажировал на мазурку какую-то красавицу! Может, женится наконец… «Не женится,» — хотела сказать я, но снова здравый смысл не дал мне этого сделать. Я улыбнулась и пошла превращаться в барышню девятнадцатого века. Кирилла отправили в другую комнату, а мы с Лизой решили переодеться прямо в зале. Моя подруга долго ныла, что корсет — это вредно, что в панталонах жарко и что она хочет на дачу к пруду. Я молчала. Мне нравился костюм девятнадцатого века. Я попросила Марфу несильно затягивать нам корсеты, она вошла в положение и прибавила: — Однако, на бал нужно будет утянуть! Существуют правила. Лиза открыла рот, чтобы возразить, но я опередила ее, сказав, что мы обязательно утянемся ближе к балу. Лизе досталось красивое синее платье с белым бантом. Моё платье с короткими и пышными рукавами-фонариками было такого же цвета, но чуть светлее. Его украшал белый атласный пояс. Верхняя юбка была кружевной и полупрозрачной. Марфа вручила нам две ажурные накидки молочного цвета: в девятнадцатом веке в дневное время суток нельзя было открывать плечи и грудь. На моей были вышиты цветы и листья. Почти одинаковые наряды делали нас с Лизой практически сестрами. Многие отмечали нашу схожую внешность, и нам это льстило. У меня из головы не выходила та возлюбленная. Я решила непременно попасть на бал, чтобы узнать соперницу в лицо. — Ну что? Кирилл мой? — засмеялась Лиза, крутясь перед зеркалом. — Нет, — раздалось сзади. Думаю, не нужно уточнять, кто это был. Мы обернулись. Наш молчаливый друг стоял в закрытой позе, облокотившись на дверной косяк. Он предстал в тёмно-зеленом сюртуке и белой рубашке. Признаться, ему шёл этот наряд, возможно, он даже был в нем симпатичным. Лиза покраснела, и у неё резко испортилось настроение. — Этот сюртук Вас полнит, сударь, — отметила я и прошла мимо него, нарочно задев. — А Вам не помогает корсет, сударыня, — я обернулась, Кирилл язвительно улыбнулся. — Так мне с Вами детей не крестить, не нравится — промолчите. Лиза, пойдёмте от этого грубияна. Марфа, как Вас по отчеству? — Степановна я… — Марфа Степановна, как пройти к источнику? — Выйдите, пойдёте к Эоловой Арфе, а там внизу спуск будет. Увидите скопление народа — там источник. — Премного благодарна! Мы вышли с Лизой из дома. Уже время перевалило за три часа, а на улице палило солнце. Подруга начала ныть, что ей жарко. Я попросила её потерпеть. Мы шли к источнику уже около двух минут, когда Лиза вскрикнула так, чтобы услышали только мы. — Стойте! — мы с Кириллом остановились, и, кажется, он закатил глаза. Ждал очередной глупой, по его мнению, мысли? — А как мы представимся на балу? Вы понимаете, что если кто-то нас о чём-нибудь спросит, мы все должны ответить одно и то же? — А ведь и правда, — согласилась я. — Придумай что-нибудь быстрей, ты же ведь фантазёрка, — Лиза приложила указательные пальцы к вискам и зажмурилась, задумавшись. — Значит так. Нас с тобой часто принимают за сестёр, — обратилась она ко мне. — Ими и будем, а ты, — она перевела взгляд на Кирилла. — Будешь нашим братом. Так, теперь фамилия. Хотелось бы что-то красивое. Вишневские, например, но, во-первых, надо быть менее заметными, и, во-вторых, кто-то может забыть, — я прекрасно поняла, кого имела в виду Лиза. Я бы всё запомнила, а вот насчет нашего товарища сомневаюсь. — Мы будем Беловы. Нашего папу зовут Александр, — ну, я же говорю. Наших с Кириллом отцов звали Александрами. И что-то мне подсказывает, что Лиза такое отчество выбрала неслучайно и далеко не ради меня. — А маму — Светлана, — тут она схватила меня за руку. Она всегда так делала, когда волновалась. — Сколько тебе лет? — спросила она у Кирилла. Вот врушка, ведь прекрасно знает, что девятнадцать. — Девятнадцать. — Отлично. Будешь самым старшим. А родился ты, получается, в 1822 году, понял? — Кирилл утвердительно кивнул. Лиза развернулась ко мне. — С нами будет сложнее, мы родились с разницей в месяц. Пусть мне тогда будет семнадцать, и тогда я родилась в 1824, а тебе — шестнадцать, и тогда ты родилась в 1825. Теперь ещё раз. Я, Белова Елизавета Александровна, родилась в 1824 году. Ты, Белова Мария Александровна, родилась в 1825 году. И, наконец, ты, Белов Кирилл Александрович, родился в 1822 году. Нашу мать зовут Светлана, жили мы в деревне… Яблоневка, близ Москвы. На воды приехали для здоровья. Живем у Михаила Юрьевича, потому что он приятель нашего отца, но сами мы его мало знаем. Если будут спрашивать, являемся ли мы родственниками вон того Белова… Ну, то есть какого-нибудь графа, или князя, или ещё кого, мы отвечаем, что нет. Весь бал нам следует тихо постоять в сторонке. — Я вообще не понимаю, зачем я на него пошёл, — раздраженно буркнул Кирилл. — Мог бы остаться в доме Лермонтова. — Но-но-но! Михаила Юрьевича! — сказала я, тыкнув в него пальцем. — Уберитесь от меня, сударыня! — Кирилл специально мне так ответил, все ещё помня инцидент в доме моего Мишеля. Я уже хотела ответить ему парой не очень ласковых слов и сказать, что нам с ним тоже не слишком-то приятно быть, но Лиза меня опередила. — Послушай, Кирилл. Я всё прекрасно понимаю: мы тебе не приятны, ты бы не хотел быть с нами. Все эти обстоятельства свалились тебе как ком на голову, но всё уже случилось. Исправить это нельзя, но мы попытаемся выбраться отсюда и снова жить, как прежде. Потерпи немного, пожалуйста. Нам стоит держаться вместе, поскольку вдруг мы попадём обратно в двадцать первый век, а ты так и останешься тут. А пока постарайся наслаждаться девятнадцатым веком. Лиза, кажется, готова была упасть. Её рука стала холодной, хотя всегда была горячей, и я грелась о неё. Вся Лиза дрожала, но Кирилл этого не замечал. — Всё, иди уже потихоньку вперед, — решила помочь я Лизе. — Видишь, ей жарко стало, сейчас мы тебя догоним. Кирилл ушёл, а я усадила Лизу на ближайшую лавочку. Она была деревянная, с чёрными железными элементами вроде цветов по бокам. На ней присутствовали потертости, хотя ее и выкрасили в белый цвет. — Всё хорошо, Лиз? — Да-да, всё нормально, сейчас всё пройдет. Сейчас, дай мне минуту. Она руками облокотилась на лавочку, а через некоторое время встала. Мы продолжили путь, догнав Кирилла. Наконец пришли к Эоловой Арфе. — Ну, и где ваша арфа? — спросила Лиза, закрыв рукой глаза от солнца, а свободной рукой подбоченилась. На неё стали смотреть люди. Я подбежала к ней, опустила её руки по швам и сказала: — Веди себя прилично, на тебя люди смотрят. — Можно подумать, я юбку задрала! — Лиза, мы в другой эпохе! — моя подруга закатила глаза. — Эолова Арфа — это название беседки. А ещё это инструмент типа цитры, звучащий благодаря колеблющему струны ветру. А цитра — это струнный щипковый инструмент, напоминающий гусли. В беседке же, когда дует ветер, возникает акустика, которая позволяет слышать мелодии, поэтому она и получила такое название. — Какая же ты зануда! — сказала мне Лиза. Кирилл ходил где-то в стороне, поэтому не слышал моего экскурса. Я подошла к нему и сказала: — Просьба присоединиться к группе, мы идём к следующей достопримечательности! — Кирилл снова закатил глаза. Лиза, пока мы не видели, нашла где-то воду и стала прыскать на себя. Барышни с завистью на неё смотрели, однако только прикрывали лицо веером, который совсем не спасал от жары. Мы оставили серую каменную беседку позади и шли дальше к источнику. Наконец наши труды были вознаграждены, и наша компания увидела нечто, похожее на колодец, в который люди опускали стаканы на веревке. — Я так делать не буду, — тихо сказал Кирилл. — Будешь, — коротко ответили мы с Лизой в унисон. Мы сделали миловидные лица, кроме Кирилла, разумеется, и направились к источнику. Рядом с нами стояла барышня, которая коротко вдыхала запах минеральной воды своим маленьким вздернутым носиком. Она держала стакан двумя руками, и могло показаться, что её заставляют это пить. — Мадмуазель, пейте, это запах сульфатного нарзана, а именно сероводорода, который содержится в нем. Как раз сероводород придаёт воде запах тухлых яиц, но он абсолютно безопасен! — я улыбнулась, а вот барышня округлила глаза и поспешила к маменьке. Я осмотрелась. Казалось, что весь бульвар замер, увидя меня. Я снова улыбнулась и добавила: — А ещё тут есть сульфаты магния и натрия, и активное железо… — Лиза подавилась водой, я похлопала её по спине. — Я же говорила, что ты ведьма, — шепнула Лиза мне. — И сейчас все они, — она указала пальцем на толпу замерших людей. — Со мной согласны. Какие-то девицы начали часто обмахиваться веером и недоброжелательно на меня посмотрели, некоторые офицеры приподняли фуражки и кивнули мне. Ах, как жаль, что Лермонтова здесь не было! Он сейчас где-то один гуляет, набирается вдохновения или… или думает, как признаться своей возлюбленной в чувствах. Я опустила глаза и буркнула: — И это я вам про формулы химических веществ не рассказала, и про свойства этого нарзана, а есть же ещё доломитный… Чую, что стану предметом сплетен, а ведь именно я говорила Лизе не привлекать внимания! Тем временем, стало темнеть: в горах смеркается рано, поэтому я догадалась, что время близилось к пяти часам вечера. Все разбредались по домам, чтобы поужинать и приготовиться к сегодняшнему балу. Угораздило же нас попасть сюда в день такого мероприятия! Мы медленно брели по бульвару, потому что возвращаться домой не хотелось, как вдруг к нам обратился молодой человек. В полумраке трудно было рассмотреть его лицо, поэтому я даже не пыталась выяснить, кто это был.