Предложение

ЛЬВОВА

      В прежнее время на масленицу Львовы, руководимые во всём отцом, всей семьёй обязательно шли на ярмарку, «в народ». Отец выпивал рюмку водки и закусывал блином с сёмгой. Брату позволялась кружка сбитня и блин с квашеной капустой, а Жене — чай и блин с мёдом. Этот ритуал повторялся из года в год. Женя не хотела прерывать традицию из-за того, что осталась одна.       Она появилась на ярмарке в разгар гулянья. Такой гомон стоял!       — Хоть с себя все заложить, а Масленицу проводить! — кричал торговец сбитнем.       Торговцы блинами, коих было на площади без счёта, кричали, зазывая покупателей:       — Где блинцы — тут и мы молодцы!       — Масленица без блинов, как именины без пирогов.       Женя подошла к знакомому прилавку, взяла себе чаю, блин с мёдом. Торговка протянула салфетку и чуть сдвинула поднос, освобождая место:       — Сюда, барышня, ставьте да не спеша угощайтесь. Масленица идёт, блин да мёд несёт. С праздником вас!       Угостившись без радости, Женя пошла к реке. Раньше они всегда катались на санях с крутого берега Запони. Сколько себя Женя помнила, так всегда было. И сейчас на льду строили снежную крепость — брать её завтра будут, — и катались на санках с крутого берега.       Женя проводила глазами санки, на которых сидели юноша с девушкой. Он что-то кричал весёлое, она смеялась и взвизгивала, когда санки подпрыгивали. Скатившись на лёд, он затормозил, перевернув санки в сугроб, и они, смеясь, долго выбирались из снега, падая и обнимаясь. В прошлом году она так же каталась с Кожиным… А Сергей старался так разогнать санки, чтобы они до другого берега доезжали… Счастливое время… было.       Женя вздохнула и вернулась на дорожку. Постояла, размышляя, куда пойти: на ярмарку ещё блинов поесть или сразу домой. Только что там делать в одиночестве? Её колебаниям пришёл конец, когда на дорожке появился купец Скоробогатов, явно торопившийся к ней. Женя сделал шаг влево, к дому, и поскользнулась.       Она наверняка упала бы и даже сунулась бы носом в снег, если бы не твёрдая мужская рука, ухватившая её за локоть и удержавшая её от падения.       — Благодарю вас… — Женя оглянулась: Скоробогатов почти бежал и вот-вот должен был оказаться здесь, — сударь… — и, наконец, посмотрела на своего спасителя.       Это был высокий мужчина, в высокой же шапке, с красиво стриженой бородой и усами, с весёлыми глазами и насмешливой улыбкой на губах. Он церемонно отпустил её локоть и отступил с дорожки прямо в снег.       — Сеславин, Никита Ильич, к вашим услугам, — иронично-почтительно сказал он, склонив голову.       — Благодарю вас, господин Сеславин, — в свою очередь склонила голову Женя и быстро пошла по дорожке, стараясь не бежать.       — Иван Лукич! Рад вас видеть в добром здравии! — услышала она за спиной и с облегчением — хоть ненадолго, а Сеславин задержит Скоробогатова — заторопилась затеряться в толпе: народу на берегу было много.       Выйдя на улицу, Женя пожалела, что не взяла Кузьму с коляской: ни одного извозчика поблизости не было…

ЕПИФАНОВА

      Маятно Надежде, хоть ты плачь! Особенно в последнее время.       А началась эта Надеждина маята недавно. На свадьбе следователя Штольмана и дочки адвоката. Надежда, как и все, к церкви пришла посмотреть на жениха с невестой. Когда молодые вышли рука об руку, Надежда ахнула в голос: какая красивая пара! Как он посмотрел на невесту и улыбнулся! А она ему в ответ! И глаза её сияли такой любовью, таким счастьем — аж сердце замерло и дыханье прервалось…       Молодые уже уехали и народ почти разошёлся, а Надежда всё стояла не в силах сдвинуться с места, прижав руки к груди. Вот бы ей так!.. Вот бы её кто так любил! Так на неё смотрел!..       Да куда уж там! О любви-счастии можно только мечтать! Для неё, Надежды Епифановой, видно, только купцы вдовые, в отцы годящие, и предназначены. Слыхала она, что и к Женьке Львовой купец Скоробогатов подкатывал с предложением. А она ещё моложе Нади. Видать, совсем мужику невмочь…       В дверь сунулась приживалка.       — Надежда Кирилловна, масленица на дворе. Прогуляться бы на ярмарку!       И то правда. Масленица — а она дома сиднем сидит, старинный обычай нарушает, дурёха!       Надежда собралась и пошла на ярмарку. Блин купила и тут же съела, запивая чаем горячим. Сбитень нельзя — он хмельной. У балагана постояла, на театральное действо поглядела. Да не столько слушала, сколько смотрела, как кто одет, как кто ходит, как кто разговаривает. Ей ни в жисть так не суметь! Вон как барышня идёт — плывёт будто, а как одета — шляпка, шарфик, муфточка, и блин держит пальчиками, и откусывается ма-а-ленький кусочек, и так аккуратно, зубками. Взвыть хочется: что же я-то такая неуклюжая!       Надежда отвернулась от барышни и… Перед ней стоял не старый ещё мужчина, с красиво подстриженными бородой и усами, в высокой шапке и шубе, и улыбался, как старой знакомой. Он склонил голову в приветствии и весело сказал:       — Надежда Кирилловна, с праздником!       Надя во все глаза глядела на незнакомца. Она ни разу его не видела, иначе запомнила бы.       — Рад видеть Вас в добром здравии, — продолжал он. — Позвольте угостить Вас, — и протянул ей блин, свёрнутый кулёчком и кружку с чаем.       Надя взяла в обе руки да так и осталась стоять. Потом опомнилась, покраснела и, запинаясь, спросила:       — А я… а вы… а мы знакомы?       — С Вами — нет. А с батюшкой Вашим я был знаком. Сеславин, — приподнял он шляпу, — Никита Ильич Сеславин. Слышали, может?       Надежда помотала головой.       — Не беда. Теперь познакомились. Рад, очень рад знакомству. Надеюсь, ещё увидимся. Всего хорошего, Надежда Кирилловна. Ещё раз — с праздником.       И ушёл. А она всё стояла и смотрела ему вслед, пока он не затерялся в толпе. А затерялся он не скоро: ростом был высок, как она. Нет, даже чуть выше её. И лицо у него приятное, и манеры… И смотрел на неё без отвращения, а как-то весело, словно игрушку диковинную перед собой видел. И взгляд его что-то всколыхнул внутри, аж жарко стало. Щёки вон горят как!       Надежда дотронулась до щеки… А блин-то! Так и держит в кулаке, как тряпку какую! Она оглянулась: не видит ли кто её смущение. Нет, никто на неё не смотрит, обходят как столб какой. Она сунула кружку с чаем и комканый блин в руки бродяги, стоявшего у лавки с самоваром, и шагала прочь…       «Сеславин, Никита Ильич Сеславин… Рад знакомству… Увидимся…» — звучало в ушах сладкой музыкой и отдавалось где-то внизу живота тёплой волной…