Предложение

НАДЕЖДА

      Евдокия была крепостной матушкиных родителей и, получив вольную, осталось при матушке горничной, а потом и сиделкой. Матушка поверяла ей свои девичьи, затем и женские тайны, а после матушкиной смерти Евдокия осталась в доме. Она не тяготилась своим положением приживалки, никогда ни на что не жаловалась. Всегда молчаливо сидела за столом, коротала время за вышивкой или с книгой на скамейке в саду.       Сегодня Надежда застала Евдокию в гостиной за пяльцами. За её спиной на стене висел портрет матушки, слева прямоугольное светлое пятно — от портрета батюшки. Надежда в сердцах велела снять его. Матушка была на портрете молодой, с какой-то неестественной улыбкой, так не сочетавшейся с её грустными глазами. Словно её было неловко вот так… в одиночестве.       Надежда подошла к комоду с зеркалом и достала из верхнего ящика портрет батюшки. Кирилл Артемьич был тоже молод, тоже улыбался неестественной улыбкой и смотрел серьёзно, даже строго, как показалось Надежде. Словно укорял её.       — Всё простить не можешь? — вдруг спросила Евдокия.       — Кого? — опешила Надежда. — За что?       — Отца своего, за те слова, что он сказал тебе в кабинете.       — Подслушивала?! Ты… Да как ты смеешь?! — Аж в глазах потемнело от гнева. Что я сейчас сделаю! Надежда даже зажмурилась, чтобы…       Тёплые ладони легли на её руки, сжимающие портрет, и ласковый голос проговорил:       — Сядь, девочка, пришла пора поговорить по душам.       И вдруг вся злость и ярость куда-то ушли, оставив усталость и какое-то безразличие. Надежда дала себя усадить на диван, портрет перекочевал в руки приживалки. Она огладила рамку, провела ладонью по стеклу, словно гладя отца по щеке, и заговорила негромким, спокойным голосом, от которого Надежде стало тепло и не так одиноко.       — Ты вот отца простить не можешь за то, что он матушку твою променял на курсистку молоденькую. Винишь его, небось, в смерти матушки… — Надежда невольно утвердительно качнула головой и сама испугалась и опустила голову. — А того не знаешь, почему так… жизнь сложилась у твоих родителей.       — Как… сложилась? — вырвалось у Нади.       — А вот так. Поженили их родители, по давнему сговору, они друг друга и в глаза не видели до венчания. Не знаю, как у Кирилла Атемьича, а у матушки твоей была любовь. Дмитрий Зотович Юрьев. Встречались они тайно от родителей, в саду у калитки, письма писали, клятвы давали… Когда матушке твоей сказали про сговор, да про венчание через три дня, да про жениха, что на постоялом дворе уже свадьбы дожидается… Так она даже бежать с возлюбленным своим решилась… Уж и вещи собрала, и письмо написала, чтоб простили её за бегство с тем, кого она любит и без кого жизни своей не мыслит… всё в самых трогательных выражениях… Да только сказал кто батюшке её… Тот, недолго думая, матушку — в сани да в церковь. Полночь за полночь — ему всё равно. Жениха с постели подняли да к алтарю поставили. Вот так и оженили, не спросясь… Дмитрий Зотович как узнал, бедный, так в церковь кинулся. Бегом, почитай, всю дорогу бежал — три версты… Поспел как раз к выходу молодых. При лунном свете увидал свою любимую, в фате, под руку с мужем… А она, голубушка, как его тоже увидела, так чувств лишилась… Её Кирилл Артемьич саморучно в сани отнёс… А поутру они уже в Затонск уехали, подальше от греха… И я с матушкой твоей уехала… Вот так, Надюша. Через два года ты родилась. Большая ты была, крупная. Думали, мальчик будет. Так Кирилл Артемьич радовался, жену чуть не на руках носил. А родилась девочка. Он поначалу расстроился — очень ему сына хотелось. А потом смирился. Назвал тебя Надеждой. Говорил, первая дочь, а остальные все сыновья будут. Да матушка твоя всё отказывалась: она тебя тяжело носила, тяжело рожала. То ли боялась, то ли не хотела муки терпеть… Но Кирилл Артемьич её уговорил. Тебе тогда лет семь-восемь было, ты к гимназии готовилась.       Надежда нахмурилась, припоминая. Да, было что-то такое. Только ей тогда не до родителей было.       — Только мальчик мёртвый родился. Матушка твоя еле в себя пришла. Повивальная бабка затонская сказала, что сил у матушки не хватило, вот мальчик и не выжил. Кирилл Артемьич так переживал, что больше матушку твою о сыне не просил, и жили они вместе да врозь… — и Евдокия вздохнула так, что Надежда взглянула на неё внимательнее, и мысль у неё мелькнула…       — А ты, Евдокия, батюшку… любила?       Выговорив последнее слово, Надежда мучительно покраснела.       — Любила, — просто ответила Евдокия.       — И… как же… ты ему… про свою… свои чувства говорила?..       — Я к нему как-то ночью пришла, в спальню, сама…       Надежда ахнула и закрыла рот ладонью, во все глаза глядя на Евдокию. Вот тебе и приживалка! Вот тебе и тихоня! Да кто бы подумать мог?!       — Не пугайся, не было ничего. Кирилл Артемьич посмотрел на меня печально и сказал, что с нелюбимой женщиной в постель не ляжет. Я, говорит, Дуняша, верю, что встречу ещё свою любовь. А как встречу, так не удержать меня… Я тогда ушла, проплакала всю ночь, а утром словно ничего и не бывало. Батюшка твой мне потом ни разу ничем не напомнил о той моей ночной… выходке. А я на всю жизнь к нему душой прикипела… Жалела его, как он матушку твою жалел…       — Жалел? Жалел! — вскинулась Надежда, да Евдокия снова положил свою ладонь на её сжатый кулачок.       — Кабы не жалел, дом бы не отписал. Ты ведь дом после матушки получила. Вот видишь как.       Евдокия замолчала, оглаживая рамку портрета. Надежда тоже помолчала, потом спросила:       — А ты… видела… её… ну, ту…       — Арину? Видела. Красивая. И Кирилла Артемьича любила. И он её любил. Я по его глазам видела…       — И ты не… сердилась на него? Не обижалась? Тебя он прогнал, а эту…       — Не говори того, о чём потом жалеть будешь. Не судите — да не судимы будете. Слышала? Вот и не суди. И батюшку своего прости.       — Как простить? — вскрикнула Надежда. — Как?! Он же…       — Любовь свою встретил. Дай Бог, тебе встретить такую. Поздно встретил, да лучше поздно, чем никогда.       — И ты простила?       — Простила. Я его любила, а он меня нет. Сердцу не прикажешь.       Евдокия ещё раз провела ладонью по портрету и передала его Надежде.       — А портрет батюшкин повесь обратно на стену. Пусть он рядом с матушкой твоей… Вдвоём… Горемычные…       Евдокия поднялась и тихо вышла из гостиной. Она всегда и всё делала тихо.       А Надежда сидела на диване, держа в руках портрет батюшки, Кирилла Артемьича…

НИКИТА

      Никита проснулся поздно, около двенадцати. Вчера на обеде он выпил лишних пару бокалов и захмелел. Потому пропустил, когда Львова и Епифанова уехали. Другие девицы и вдовы его мало интересовали, он заскучал и ушёл на Затонь прыгать через костёр.       Весело было! Он сначала в шубе прыгал, да чуть в костёр не свалился. Шубу скинул — в прыжке шапка в костёр свалилась. Хорошо быстро выхватили, а то бы без неё остался. Потом прыгал, лихо гикая и ни в чём не уступая молодым. Потом устал, и девицы-красавицы — он их всех называл красавицами, а они хихикали — его отпаивали горячим чаем, а он просил что покрепче, и кутали в шубу, чтобы не замёрз. Мороз стоять не велел.       Потом пошёл в… Заведение, где и провёл весёлую ночку с… забыл, как её зовут!       Голова с утра не болела, но во рту было сухо. Он спустился в ресторан, выпил три стакана чаю — начинать утро с хмельного не любил — и отправился на ярмарочную площадь. Там он столкнулся нос к носу с той, ради которой впервые приехал в Затонск. Она шла рука об руку с мужем — последний её покупатель женился-таки на ней! — и смуглое лицо не было скрыто вуалью, наоборот, она как будто даже демонстрировала его всем! И вокруг никто не оглядывался, не шарахался в сторону, не крестился… Никита даже заметил несколько горделивых взглядов: вот, мол, какая есть у нас купчиха!       Чёрт бы побрал этот Затонск! Зачем он только сюда приехал?!       Никита расстроился и пошёл… в Заведение. Их в Затонске было три, и он посетил их все. Но без всякого удовольствия. Телом отдохнул, а душой нет…       Вернулся он в гостиницу около полуночи и завалился спать, не раздеваясь.