Мама

      — Ну же, Долорес, удовлетворите наконец наше любопытство! — не выдержал полугоблин спустя две недели и уставился на неё с прищуром. — Что вы сделали с близнецами Уизли?       — Да-да! — оживилась Спраут, выплывая из лёгкой дремы и переставая размазывать по тарелке кашу, — Я, конечно, уже давно перестала удивляться их выходкам, но это затишье немного напрягает, заставляя ожидать худшего, и я постоянно отвлекаюсь на Уизли, а при работе с хищными растениями это очень опасно. Хотелось бы знать, чем вы смогли их приструнить и надолго ли этого хватит.       Минерва, тоже обеспокоенная необычным поведением своих львят, лишь поджала губы, кинув неодобрительный взгляд одновременно и на Лили, и на Северуса, которые негромко до этого беседовали. Зельевар тихо фыркнул, вызвав еще один строгий взгляд от МакГонагалл, и сделал глоток горячего кофе. На мгновение он о чем-то задумался и кинул взгляд на тихо разговаривающих за красным столом близнецов.       По его губам скользнула истинно змеиная усмешка, и он, делая вид, что совершенно не замечает любопытства коллег, чуть насмешливо произнес:       — Я, конечно, по-прежнему считаю, что это было жестоко, Долорес, но признаю — вести уроки с седьмым курсом стало легче.       — Да, — неохотно согласилась Минерва, тоже посмотрев на близнецов. — Стало… гораздо спокойнее.       Лили пожала плечами, прикрыв улыбку чашкой с горячим чаем.       Да, сделанное внушение однозначно повлияло на близнецов, причём весьма сильно.       Первым звоночком для обеспокоенных заявлением первокурсника учителей стал добровольный визит близнецов Уизли в Больничное крыло, причём веселился тогда больше всех Северус, едва сдерживающий хохот при виде лиц профессоров.       А дело в том, что господа гриффиндорцы решили навестить мадам Помфри с самого утра, не явившись даже на завтрак, а после и на уроки, потому что заботливая медсестра почти намертво привязала их к кровати и вынудила согласиться на нормальное лечение. Преподаватели, почти сразу заметившие пропажу, но махнувшие на это рукой — в конце концов, ребята периодически прогуливали занятия, и все уже к этому привыкли, остались спокойны. Но когда Уизли не пришли и на ужин, а после и в гостиную, МакГонагалл забила тревогу и заставила остальных преподавателей рыть носом землю и искать потерявшихся львят. Раздраженные, зевающие и уже тоже начинающие нервничать деканы перерыли за ночь весь замок, навестили Хогсмид и уже собирались в поход в Запретный лес.       МакГонагалл бросала многообещающие и кровожадные взгляды на Лили и явно с трудом удерживалась от применения пыток, когда дверь в кабинет директора открылась, и вошедшая мадам Помфри громко потребовала вернуть ей Снейпа. А точнее, его зельеварческие навыки и котел, потому что ей срочно требовалось зелье для лечения некоторых недоумков с фамилией Уизли, которые впервые за столько лет попали ей в руки.       Преподаватели, которые совершенно не подумали искать близнецов в Больничном крыле, могли только открывать и закрывать рты, не в силах скрыть изумление и выглядя при этом на редкость глупо. Всё-таки о взаимной нелюбви близнецов и мадам Помфри знали все, как и о том, что затащить их в Больничное крыло было почти невозможно.       Северус, тоже на пару мгновений замерший от её слов, посмотрел на деканов и директора, глядящих на медсестру круглыми глазами, и с большим трудом удержался от нервного хохота. Лили, успевшая напридумывать ужасов, облегчённо выдохнула и тихо хмыкнула. Признаться честно, сама она тогда тоже перепугалась за двух балбесов, не зная чего от них ожидать.       Второй причиной, заставившей сейчас от нетерпения ерзать на стуле взрослых волшебников, стало необычайно тихое поведение близнецов после выписки. Близнецы не сбегали из замка, их не ловили в Запретном лесу, они не прогуливали уроки, делали домашнюю работу, не шутили и растеряли привычный легкомысленный настрой, приводя всех в недоумение. И, в довершение всего этого, Уизли все свободное время проводили в библиотеке, судорожно читали какие-то книги, занимались и периодически что-то спрашивали у учителей, причём не всегда это касалось школьной программы.       Затем ребята резко собрались и начали преследовать своего профессора зельеварения, доводя того до бешенства и интересуясь буквально всем — от материала ложки до формы флаконов. И самостоятельный разбор всех процессов в зельеварении их не устраивал, поэтому они буквально вымогали у Северуса дополнительные занятия, откуда их потом выгнать у него сразу не получалось. А иногда и вовсе случалось, что расходились они уже после отбоя крайне довольные друг другом.       Несмотря на его злость и регулярное бурчание, что в этом виновата Долорес и как же было замечательно раньше, она прекрасно видела, что этот неприкрытый интерес к его науке и настойчивость подростков ему невероятно льстили и сам он со скрытым удовольствием и демонстративным неприятием назначал тем отработки, где они и занимались. У Минервы, узнавшей, что на самом деле это дополнительные и добровольные занятия по зельям, едва не случился сердечный приступ. Она закатила огромнейший скандал, обвиняя Снейпа в эксплуатации детей, но эти же самые дети дали неожиданный отпор, отстаивая их занятия перед всеми преподавателями и решительно защищая профессора ото всех нападок. Тогда Лили показалось, что они готовы были пойти на что угодно, лишь бы их самый нелюбимый преподаватель продолжал называть их бестолочами и натаскивать в зельеварении.       Лицо МакГонагалл, выслушивающей возмущенных такой несправедливостью близнецов, надо было видеть. Ее очки сползли на нос, сама она едва заметно покраснела и сжала губы в настолько тонкую линию, что казалось будто у неё и вовсе их нет. Похоже, тогда её здорово это задело, раз она до сих пор делает вид, что абсолютно не замечает близнецов Уизли.       Зато теперь близнецы уже вполне законно приставали к Северусу, вылавливая того изо всех тёмных уголков замка, и не давали покоя своими вопросами. Сам Северус неизменно ворчал, но Лили могла поклясться, что тому это нравилось и что он с явным трудом удерживался от детского желания при встрече показать Минерве язык. Однако это не мешало ему ехидничать на эту тему наедине.       К слову, дальше консультаций дело не шло, и об ученичестве говорить было пока рано — Северус всерьёз об этом задумался. Периодически он устраивал им различные проверки и незаметно наблюдал за ними, напряженно о чем-то размышляя.       Вместе с близнецами затихли и остальные ученики. О том, что на их поведение как-то повлияла сама Лили, слухи разошлись быстро, и многие пока опасались нарываться. На все вопросы парни либо молчали, либо огрызались, явно не желая рассказывать об их разговоре, что порождало новые сплетни.       Из-за этого занятия ЗОТИ проходили пока тихо и без происшествий. Младшие курсы молча конспектировали учебник и иногда задавали вопросы, старшие курсы тоже особо не возмущались — их больше занимала подготовка к ЖАБА. А в этих скучных книжках несмотря ни на что приводился список примерных вопросов и заклинаний, требующихся на экзамене. Практика тут была не особо нужна — все это они проходили ранее и сейчас просто самостоятельно оттачивали навыки, переходя на более сложный уровень — невербальную магию.       Лили, знавшая об их самостоятельных занятиях, навесила маячки на кабинеты, в которых они учились, чтобы быть уверенной, что с учениками ничего не случится, и попросила присматривать за ними домовиков. Всё-таки она чувствовала себя ответственной за них.       Пятый курс тоже пока не приносил проблем. Подростки молча возмущались постоянной писаниной, но пока удерживались от открытого бунта. Невилл тихо вздыхал и писал, не отвлекаясь ни на что, Рональд изредка что-то негромко ворчал, но открыто не возмущался, а Гарри кидал на Лили любопытные и настороженные взгляды, видимо, ожидая от неё чего-то еще. Однако Лили пока молчала, кусая губы и не зная как себя с ним вести, и наблюдала за ним, отмечая его привычки. В прошлый раз весь их разговор был сплошным экспромтом с её стороны и рисковать его отношением ей пока не хотелось.       Гермиона целиком зарылась в книгах и свитках библиотеки, пытаясь узнать как можно больше о тёмных искусствах и отвлекаясь лишь на другие уроки. Гарри и Рон страдальчески морщились, но смиренно сидели рядом и помогали ей, пока не удавалось придумать причину или какие-то мифические дела, чтобы уйти из библиотеки.       Лили же с весельем и одновременно опаской наблюдала за пухлой тетрадью, куда Гермиона записывала похоже все, что ее заинтересовало, с ужасом ожидая очередное их занятие. Порой она даже жалела о том, что задела девушку.       — Долорес! — возмутилась Септима Вектор. — Нам же интересно! Мы столько лет пытались их угомонить, все перепробовали, а вам хватило одного разговора.       — И Северус не признается, — грустно произнёс Филиус, делая жалобное лицо и чуть возмущенно продолжил, покосившись на зельевара: — А он точно знает!       — Знаю, — кивнул Северус, усмехаясь. — Но мне было интересно, насколько хватит вашей выдержки.       — И как? — с любопытством спросила Лили.       — Продержались меньше, чем я думал, — пожал он плечами, не обращая внимания на возмущённых коллег. — Но дольше, чем в прошлый раз.       — Северус! — почти хором возмутились деканы, вызвав этим его хмыканье и вопросительно вздернутую бровь.       — А что, я не прав? — усмехнулся он. — Насколько вас там хватило? Три дня? Или два?       — На неделю, — недовольно поправила его МакГонагалл и сверкнула глазами.       Сидящий в центре стола волшебник грустно вздохнул:       — Три дня, — под негодующими взглядами коллег Альбус признался: — Меня хватило на три дня, а потом я вызвал Северуса на разговор, — и, словно оправдываясь, добавил: — Он все равно мне ничего не сказал!       Мужчина только фыркнул, закатив глаза:       — Ты бы мне тогда еще Веритасерум предложил, а то устроил лекцию на час и чуть ли не силой запихивал в меня свои приторные конфеты со сладким чаем, — скривившись от воспоминаний, Северус добавил: — Я действительно чуть было все не рассказал, но, слава Минерве, она спасла меня со своим очередным отчетом.       — Северус!..       — А что было в прошлый раз? — заинтересовалась Лили, но мужчина вдруг смутился и попросил:       — Давайте не будем об этом?       Лили вскинула брови.       Чтобы Северус да смутился? Мерлин, что же произошло в этом мире, если он научился смущаться? Сколько она его помнила, вывести Северуса из равновесия могли только Мародёры и то при изрядном старании. А уж заставить его смутиться и вовсе было невозможно!       — Все дело в Локхарте, — мстительно сообщил Флитвик, скосив ехидный взгляд на хмурого зельевара. — Представляете, мы до сих пор гадаем, чем этот напыщенный павлин подкупил Северуса, раз тот согласился на дуэль, — и словно по секрету тихо, едва ли не на весь стол, зашептал ей на ухо: — Он ведь ни на одну дуэль не пошёл, все мои приглашения игнорировал, Альбусу отказывал, едва ли не ругаясь, а здесь согласился и ещё был чем-то недоволен после победы, — и уже совсем возмущенно: — И ведь так и не признался, в чем дело!       Северус недовольно дернул плечом, но промолчал, лишь кинул выразительный взгляд на остальных преподавателей.       В это же время в зал вдруг влетела чёрная и взъерошенная сова с огромными оранжевыми глазами, которая бесшумно приземлилась перед Лили и требовательно протянула лапу с чуть помятым письмом.       Все разговоры за столом преподавателей как по мановению руки затихли, и все с любопытством уставились на хмурого почтальона. Сова недовольно ухнула, замечая постороннее любопытство, и взъерошила перья сильнее, снова протягивая лапу.       Нахмурившись, Лили быстро отвязала письмо, гадая, чья это птица. Писали Долорес немногие, и их птиц она прекрасно помнила, тем более основная масса её знакомых использовали более неприметных почтальонов. И эту красавицу Лили не помнила.       Заметив характерную печать Министерства, она быстро раскрыла конверт, пробегая глазами по чуть виляющим и неровным строкам, написанными явно нервным министром, который требовал бросить все дела и срочно к нему явиться.       Лили нахмурилась и, резко встав с места, попрощалась с коллегами, быстрым шагом выходя из Большого зала.       Хорошо, что сегодня воскресенье, иначе было бы намного труднее улизнуть из школы — пришлось бы договариваться о замене, спорить с коллегами, не желающими ее заместить, и на все это было нужно время. А заставлять ждать Корнелиуса, тем более в таком нервном состоянии, ей не хотелось, да и было интересно, что могло так вывести из себя Министра.

***

      — Что произошло? — спросила девушка первым делом, заходя в кабинет Министра.       Сам Корнелиус сидел в своём кресле весь бледный и судорожно стучал пальцами по столу, уставившись в одну точку.       От хлопка двери мужчина вздрогнул, приходя в себя, и, подняв на неё взгляд, несчастным тоном признался:       — Подмор вломился в Отдел Тайн и попытался что-то украсть, — и пояснил в ответ на недоуменный взгляд: — Начальник отдела требует кинуть его в Азкабан.       — И в чем проблема? — осторожно поинтересовалась Лили и присела на кресло перед Министром, который гипнотизировал дверь пустыми глазами.       — Это человек Дамблдора, — вздохнул он. — И старик не даст его кинуть в тюрьму, обязательно оправдает, — и устало добавил: — А если он его оправдает, то в Азкабан скорее всего попадем уже мы. Начальник Отдела Тайн требует крови — Подмор что-то серьёзно сломал у них, и он теперь не успокоится, пока кто-нибудь не получит за это наказание. Если честно, я даже не знаю, как он его на месте не убил и смог дотащить до авроров.       — И где он сейчас? — чуть нахмурилась девушка.       — Рычит на подчиненных и приводит в порядок охранные чары, — меланхолично ответил Корнелиус и уже раздраженно добавил: — Пусть и дальше сидит в своём подвале, а я устал от него и его драгоценных артефактов, существующих «в единственном экземпляре во всем мире», — словно передразнивая, сказал мужчина.       — Я о Подморе, — мягко поправила его Лили.       — А что с ним будет? — фыркнул мужчина. — Сидит у авроров в камере предварительного заключения и даже не представляет какую гадость преподнес Министерству и мне лично.       Лили хмыкнула. Помнила она Подмора. Трусоватый мужчина, переживающий больше всего за свою жизнь. И он-то вломился в Отдел Тайн? Этот трус?       Да не может такого быть! Подмор не мог не знать о том, что лезть в Отдел Тайн — самое настоящее самоубийство. А уж какая там защита… Как он вообще умудрился туда пролезть?       — Никто не знает, — мрачно ответил ей Корнелиус. — Поэтому невыразимцы так и всполошились, все говорит о том, что его впустили внутрь — щиты не потревожены, защита цела и никаких сбоев они в ней не обнаружили, — и с раздражённый видом продолжил: — Впустить внутрь его мог только кто-то из самих невыразимцев, а это значит…       — В Отделе завелся предатель, — закончила Лили, нахмурившись.       — А это абсолютно невозможно, — зло выплюнул министр. — Все невыразимцы связаны целой кучей различных клятв, и все они сводятся к одному: неразглашение и верность Отделу. Они просто не могут провести кого-то внутрь без разрешения начальства.       — А он…       — Нет, — покачал головой Фадж. — И он в этом уверен. Отсюда и эта злость. Подмор ведь не просто прошёл внутрь — он там погулял, перелапал все, что только можно, разбил пару шаров из зала Пророчеств, залез в какую-то комнату, где хранился только недавно привезённый и еще не до конца изученный древний артефакт, зачем-то влез в его настройки и сломал его. И теперь невыразимцам помимо полной проверки защиты нужно еще и как-то его починить.       — И при всем этом его никто не видел и не остановил? — страшно удивилась Лили. — Судя по его похождениям, пошумел Подмор знатно. Неужели никто его не услышал?       — В том-то и дело, что нет, — скривился Фадж. — Они все разбежались и сидят в своих лабораториях, никто ничего не проверяет и не слышит. До этого дня они и не подозревали, что их драгоценную защиту можно обмануть и как-то попасть внутрь без их ведома.       — Представляю какой там сейчас переполох, — ошарашенно пробормотала Лили.       — Именно, — кивнул с тяжёлым вздохом Корнелиус. — После полной проверки своего отдела на возможных предателей и защиты на случай проколов начальник Тайн настаивает на проверке ВСЕГО Министерства, а это очередная трата денег и времени… — и совсем как-то тоскливо продолжил: — Нужно будет оставить Министерство на несколько дней абсолютно пустым, как-то объясниться со всеми работниками, торговаться и спорить с гоблинами, а потом вызвать их ликвидаторов заклятий, ругаться уже с ними, лично контролировать их работу и при этом найти на все это где-то деньги.       Повисло молчание, и на мгновение Лили даже стало его жалко — очень уж несчастно выглядел Корнелиус, да и вообще… Судя по всему, в ближайшее время ему точно будет не сладко. Тем более, он забыл упомянуть про своих любимых чистокровных волшебников, которые обязательно возмутятся этой проверкой.       Спустя еще пару минут Корнелиус резко встряхнул головой и, уставившись на неё серьёзным взглядом, твёрдо произнес:       — Заседание Визенгамота по делу Подмора состоится через три дня, — короткая пауза. — Мне нужно, чтобы в это время Дамблдора не было в Министерстве, — чуть усмехнулся, — Нет, конечно, как председателю, мы отправим ему письмо с уведомлением, но оно чуть-чуть задержится по дороге.       — На несколько дней? — насмешливо улыбнулась Лили, подозревая, что задержать Дамблдора, если он узнает о суде, придётся ей.       — Именно, — кивнул он.       — И он никак не узнает о суде до вашего письма?       — Я постараюсь провернуть все это в тайне, — пожал Корнелиус плечами. — Соберу Визенгамот в малом составе, в конце концов, Подмор — не такая уж важная персона, чтобы отрывать от своих дел представителей старинных фамилий. Да и не думаю, что они обрадуются такому незначительному случаю.       — Это проникновение-то в Отдел Тайн — незначительный случай? — чуть не поперхнулась Лили. — Исходя из ваших слов, это чуть ли не катастрофа всемирного масштаба.       — Так и есть, — нахмурился он. — Но если собрать Визенгамот в полном составе, то шансы посадить Подмора сильно понизятся — кто-нибудь настучит Дамблдору, в конце концов, его сторонников не так уж и мало среди аристократии. А так есть возможность провернуть все тихо и достаточно незаметно, не допуская истерики этих замшелых знатных пней.       Лили согласно кивнула, хотя ей и не особо нравилось происходящее. Всё-таки политика — это не её, слишком уж она любит честность и не одобряет все эти игры.       — Так вот, — продолжил Корнелиус, — Я хочу, чтобы ты подняла в этот день шум на весь Хогвартс, причём так, чтобы у Альбуса не оставалось ни времени, ни сил, чтобы отвлекаться на почту. —       И как вы себе это представляете? — приподняла Лили брови, нервно дернув плечом. — Устроить фейерверк в Большом зале? Отравить пол-Хогвартса? Или заколдовать кабинет Дамблдора? Или, может, устроить каток прямо в коридоре?       — Зачем так грубо? — поморщился он. И спустя короткую паузу признался: — Не знаю. Но его надо чем-то занять.       — И чем же? — вздохнула Лили. — Лично у меня нет никаких идей, я никогда не занималась подрывной деятельностью.       — Да не знаю я, Долорес! — раздраженно воскликнул Корнелиус, и вдруг его понесло: — Делай, что хочешь, но Дамблдор мне здесь не нужен! Хоть устрой проверку учителям, пригрози каким-нибудь разбирательством, уволь профессора прорицаний или магловедения — родители все равно регулярно пишут жалобы об их некомпетентности, потрепи нервы Снейпу, придерись к аниформе МакГонагалл или устрой ревизию одежды Дамблдора, мол, слишком вызывающе одевается, можешь отобрать его конфеты или устрой головомойку эльфам, подговори их на ужасную еду, можешь хоть споить их пивом, изгони Пивза, начни ремонт или еще что-нибудь! Из нас двоих доводить всех до белого каления умеешь только ты! Или…       Лили аж замерла от подобных предложений и слушала его с неприлично круглыми глазами, уставившись на Фаджа как на внезапно воскресшего Мерлина. Нет, она, конечно, не страдала от скудности собственной фантазии, но такое…       — А… как? — спросила она севшим голосом. — Я же просто преподаватель… у меня нет таких полномочий…       Корнелиус, увлекшийся своими фантазиями, аж подавился очередным предложением и удивленно уставился на неё, словно уже позабыв об ее присутствии. Спустя мгновение в его глазах появилось понимание, а ещё спустя миг он расплылся в коварной и на редкость пакостной усмешке.       — Есть тут у меня одна идейка… Как ты относишься к инспекторам, Долорес?..