Мама

      — Твою же мать... — негромко выругался Северус и отшвырнул от себя газету, словно ядовитую змею.       — Что случилось? — нахмурилась Лили, но зельевар лишь махнул в сторону лежащей на столе газеты, продолжая сквозь зубы ругаться.       Рядом послышалась ругань на гоблинском, причитания мадам Спраут и кашель поперхнувшегося соком директора. Лили тяжело вздохнула и с ожиданием крупных неприятностей развернула откинутую газету, мгновенно побледнев и с трудом удерживаясь от ругательств.       На первой же странице Пророка красовалось десять черно-белых фотографий: на девяти из них кривились зверские рожи волшебников, а на десятой, самой крупной и жуткой, кровожадно скалилась и заходилась в зловещем хохоте ведьма.       Беллатриса Лестрейндж.       Она все ещё сохранила остатки былой красоты, хотя Азкабан или то же время не слабо её потрепали. В густых длинных и нечесанных кудрях серебрились седые пряди, немытое лицо покрывали едва заметные морщины, а сквозь оскал виднелись порядком пожелтевшие зубы. Ведьма была в лохмотьях и кандалах, но несмотря на это от неё веяло силой и безумием.       — Белла... — с ужасом и одновременно жалостью едва слышно выдохнула Лили.       Эта женщина была старше её почти на шесть лет, но она помнила её ещё той роковой красавицей, за один взгляд которой многие мужчины устраивали дуэли. И поверить в то, что она превратилась в это было просто нереально, как и в то, что та действительно совершила всё то, что было написано на бумаге.       Они не общались с Лили, та едва удостаивала её своим взглядом, когда она бывала в особняке Блэков. Увы, из всех сестёр Блэк Лили хорошо общалась лишь с Нарциссой, да обменивалась короткими приветствиями с Андромедой, вскоре изгнанной из рода. Не больше.       Лили перевела взгляд выше и увидела огромный заголовок:       «МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА!»       И чуть ниже, менее крупным шрифтом:        «МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО «ДУША ЗАГОВОРА» СТАРЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ - БЛЭК»       — Твою мать... — прошептала Лили тихо и подняла голову, встретившись взглядом с внимательными чёрными глазами.       — Читай дальше, — одними губами произнёс Северус, и Лили вновь уткнулась в газету.       «Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег. В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов.       — К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее, мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам».       — Блэк?! — раздалось громкое восклицание. — Откуда?..       Лили вскинула голову и успела заметить тычок Гермионы и растерянное лицо Гарри, который с раздражением и одновременно испугом смотрел на газету. Спустя миг он поднял голову и, пересекшись взглядом с бледным лицом Амбридж, судорожно попытался встать, но она одними губами прошептала: «Потом», и Гарри остался на месте. Лишь глазами показал, что не оставит это и им предстоит тяжёлый разговор.       Лили едва заметно ему кивнула и кинула обеспокоенный взгляд на Невилла, который совсем недавно вышел из Больничного Крыла после того происшествия на уроке зелий. Паренек сидел в стороне от однокурсников, не прикасаясь к еде и сверля тяжёлым взглядом колдографии в Пророке. Его лицо искажала гримаса ненависти, боли и почему-то твердой решительности.       Она прикусила губу, с состраданием смотря на крестника и догадываясь, какие мысли вертятся в его голове. Лили лишь надеялась, что он не сорвется и не кинется мстить прямо сейчас. Невилл был способен на это, но Лили знала, что Белла даже после тюрьмы и без палочки легко одержит над ним победу и не побрезгует повторить с ним все то, что сделала с его родителями. А такой судьбы она ему совсем не желала.       Еще один ученик, кого сильно потрясла и испугала статья, являлся слизеринцем и, более того, Малфоем.       Он с ужасом смотрел на газету, явно не слыша слов своих друзей, и судорожно читал статью, а потом вскочил и бегом кинулся на выход. Не было сомнений, он и сам понял, где теперь ошивается вся эта шайка, и теперь спешил написать родителям.       Лили же снова перевела взгляд на газету и, кусая губы, признала, что ей пора поторопиться. Волдеморт перешёл к решительным действиям.

***

      Унылую атмосферу в Большом Зале неожиданно прервали чьи-то громкие вопли и хохот, и, приглядевшись, Лили увидела, что действие происходит у стола Рейвенкло, где две девчонки, прикрывая лицо и руки, орали на Луну Лавгуд.       Флитвик, как и Лили, устремились к рейвенкловцам, у которых горели весьма нешуточные страсти.       — Это ты виновата! Убери это немедленно!!! — визжала одна из девиц и случайно оголила лицо, на котором крупно сверкала и переливалась блестками ярко-красная надпись: ВОРОВКА.Тут же послышались возгласы и смешки.       — Я пожалуюсь родителям, и ты пожалеешь об этом, Полоумная! Вылетишь из школы и... — кричала вторая, с ненавистью смотря на недоумевающую Лавгуд.       — И что же, мисс Джонс? — ласково спросила Лили, а полугоблин, с омерзением глядя на лица двух девиц, спросил:       — Что здесь происходит?       — Нарглы не могут принять свои ошибки, — потусторонним голосом ответила Луна.       — Кажется, кое-кто поставил защиту на свои вещи, а эти две дуры вляпались в неё, — со смешком ответил кто-то из старшекурсников.       — И с какой целью вы рылись в вещах мисс Лавгуд? — нежно поинтересовалась Лили, глядя на сконфуженных девчонок, которые открыли рты для ответа, но тут же захлопнули их и со страхом переглянулись.       — Мы искали.... искали учебник по трансфигурации! — нашлась одна из них, а вторая торопливо закивала.       — Хотите сказать, что мисс Лавгуд засунула свои учебники на дно сундука посреди учебного года, да? — насмешливо хмыкнула Лили и более жёстко произнесла: — Защиту на вещи мисс Лавгуд я ставила лично и последствия были лишь для тех, кто лез в её сундук с недобрыми намерениями. Минус тридцать баллов с обеих и отработки у мистера Филча до конца года за травлю своей однокурсницы, воровство и порчу чужого имущества.       — Но, профессор... — простонали те, а прислушивающиеся ученики запереглядывались.       — Также вы должны вернуть ВСЕ вещи или возместить их стоимость хозяйке, — добавила Лили с холодом, а затем обвела взглядом угрюмые лица столпившихся рядом учеников и громко сказала: — Имейте в виду, если подобное повторится на ЛЮБОМ из факультетов, зачинщики травли вылетят из Хогвартса прежде, чем успеют сказать хоть слово в своё оправдание.       И, глядя на заплаканные лица девиц, на которых многие рейвенкловцы смотрели зверем (ещё бы, по их вине пропало шестьдесят баллов!), добавила:       — Проклятие сойдёт в тот момент, когда вы искренне раскаетесь в своём поступке и извинитесь перед мисс Лавгуд. Профессор Флитвик, они ваши, — и удалилась, слыша негромкий, но крайне рассерженный голос полугоблина:       — Минус пятнадцать баллов с каждой за поступки, недостойные Рейвенкло! Как вы могли?.. Что она вам сделала?.. Я не ожидал... А вы, старосты, почему ничего не предприняли?.. На Рейвенкло никогда... Мисс Лавгуд, вы должны были сказать...       — Это было слишком жестоко, — сказал ей директор, как только Лили вернулась за стол. — Можно было остановиться на баллах и отработках.       — А их отношение к мисс Лавгуд не было жестоко? — приподняла Лили брови. — Бедная девочка на протяжении четырёх лет терпела их нападки и издевки, постоянно искала свои вещи по замку и была вынуждена закупаться к учебному году в двойном размере по вине этих двух, что весьма не дешево.       — И все же...       — А я согласна с Долорес, — внезапно сказала Минерва и кинула виноватый взгляд на Снейпа. — Такое нужно пресекать быстро и жёстко. А то кто знает, что вырастет из них с таким отношением к людям?       — Но над девочками еще долго будут издеваться, — вздохнул Дамблдор и кинул на виновниц жалостливый взгляд. — И надписи не дадут никому забыть об этом небольшом происшествии. Может, стоит...       — Вот и хорошо, — отрезала Лили. — Прочувствуют все, что ощущала мисс Лавгуд, на своей шкуре.       — Но...       — Довольно, Альбус! — сказал вернувшийся и все еще рассерженный Филиус. — Девочки учатся на моём факультете, а я полностью одобряю наказание Долорес, — и твердо добавил, качнув головой: — На флаге Рейвенкло изображен орёл — символ силы духа и величия, а не того, что нужно заклевывать своих же, тех, кто чем-то отличается от них, — и, скривив губы, с презрением взглянул на свой стол. — Увы, шляпа при распределении иногда ошибается...       — Вы не знали, Филиус? — поинтересовалась мягко Помона.       — Рейвенкловцы, как и слизеринцы, предпочитают решать свои проблемы самостоятельно и не привыкли ябедничать и заступаться за кого-либо, — с печалью ответил полугоблин. — Так что нет, я не знал. Они хорошо скрывались.       — Я не шутила насчёт исключения из школы, так что разберитесь с учениками, — отстраненно напомнила Лили, вспоминая жесткие чёрные глаза, в которых застыла боль и упрямство...       — Ох, чёрт... Северус, это...       — Знаю, — мрачно ответил ей мальчишка, пряча разбитое лицо и держась за ребра. — Помоги мне встать.       — Тебе нужно к мадам Помфри, — кусая губы и едва сдерживая слёзы, прошептала Лили.       — Нет! Не нужно, Лили, — отчаянно замотал он головой. — Лучше ты сама, ты сможешь, я знаю...       — Я не умею лечить сломанные кости, Северус! — с паникой.       — Достань из моей сумки флакон с зеленоватым зельем, — прохрипел он, и девочка кинулась к сумке, лежащей в пыльном углу. — А ссадины ты залечить сможешь.       — Клянусь, Северус, это последняя капля! Я все расскажу преподавателям! — бормотала Лили, роясь в залатанной сумке. — Это просто... нечестно и неправильно! Четверо на одного! Я устрою им...       — Не четверо, у этих долбанных аристократишек есть кодекс чести, — фыркнул он вдруг и тут же зашипел от боли. — Только я и Блэк.       — И все равно это...       — Тебе станет легче, если я скажу, что отметелил Блэка сильнее, и он не лежит здесь только потому, что его утащили дружки? — насмешливо посмотрел на неё Северус и залпом выпил зелье, тут же выругавшись. — Надо поработать над его вкусом...       — Преподаватели прекратят это издевательство, Северус, а может и исключат этих придурков.       — И еще напишут моей матери, — фыркнул Северус. — Ни за что! Она и так переживает, не нужно ей это знать. Сам разберусь, — и кинул предупреждающий взгляд на Лили: — Спасибо за помощь, Лили, но никому об этом не говори, слышишь? Никому! И не лезь к ним! Тебя еще тут не хватало...       И Лили, кусая губы и плача, подставляет ему плечо и кивает, соглашаясь и даже не подозревая, что лечить раны приятеля и находить его таким, ей придётся ещё не один раз...

***

      — Министр, — хмуро начала вошедшая в кабинет Лили. — У меня есть новости по мистеру Блэку.       — Ты нашла его убежище и для его поимки тебе нужны авроры, Долорес? — с надеждой поинтересовался вымотанный Корнелиус. — Пожалуйста скажи, что это так. Я выделю тебе лучшую пятерку!       Министр выглядел так, словно сам только что выбрался из Азкабана — серая кожа, покрасневшие глаза, мешки под ними и угрюмый вид. Похоже, все эти события неплохо так повлияли на него и весьма утомили. На мгновение ей стало так сильно его жалко, что она подумала о том, чтобы зайти в другой раз. Но...       Лили прикусила губу и, напомнив себе, что Сириус явно не заслуживал поцелуя дементора, сообщила, глядя на огонь в камине:       — Блэк невиновен, Корнелиус.       За её спиной раздался грохот, ругань и стоны навернувшегося с кресла Министра.       — Ты... ты уверена, Долорес? — слабо спросил он, потирая бок.       — Я хоть когда-нибудь подводила вас? — приподняла Лили брови и обернулась к Министру. — За эти месяцы я весьма сблизилась с Поттером, и тот проболтался, что Сириус Блэк является его магическим крёстным.       — И? — недоуменно посмотрел на неё Корнелиус.       — Он давал клятвы, Корнелиус. Он не может предать и как-либо навредить Поттеру и его семье, — напомнила Лили. — Также мне известно, что Питер Петтигрю, настоящий виновник смерти Поттеров, скрылся с места преступления, создал взрыв на магловской улице и инсценировал собственную смерть в страхе перед местью Блэка, — и неожиданно для самой себя добавила: — И сейчас, скорее всего, именно он помог Пожирателям сбежать в надежде, что те в благодарность помогут ему уничтожить Блэка.       Повисла тишина.       Лили смотрела, как на уставшем лице Фаджа медленно проступало осознание, а затем тот негромко выматерился и откинулся на спинку кресла, прикрыв лицо и глухо простонав:       — Мордред... двенадцать лет Азкабана... мы же не рассчитаемся с ним... это свыше миллиона галлеонов...       — Нужно отозвать приказ о его Поцелуе, — напомнила Лили.       — Да-да, — отмахнулся он и вдруг встрепенулся, с надеждой посмотрев на неё: — А, может, сделаем вид, что никто ничего не знает? Блэк же не подал на апелляцию... мы его поймаем, поцелуем и...       — Корнелиус! — возмутилась ошарашенная Лили, округлив глаза.       — Да знаю я, знаю! — фыркнул Фадж. — Но помечтать-то можно?       Она с укором посмотрела на него и покачала головой:       — За такие шутки, господин Министр, порой с поста снимают, причём посмертно.       — Знаешь, Долорес, с такими известиями я сам готов снять с себя полномочия и повеситься, — ответил ни чуточку не смущенный Министр и, встретив удивленный взгляд, пожал плечами: — А что? Знаешь, как трудно порой найти хотя бы лишнюю тысячу в бюджете, а тут сразу миллион двести! Да Министерство в жизни таких денег не видело и не имело!       Девушка фыркнула, а затем, немного подумав, добавила:       — Просто, на всякий случай, Корнелиус... Сириус Блэк, как единственный живой представитель своего рода, скорее всего, является уже лордом, и его смерть будет расследовать Совет Лордов, а те за уничтожение исконно тёмного рода стрясут с вас гораздо больше.       — Его же отсекли, — нахмурился Фадж, и Лили вздохнула, отрицательно покачав головой:       — Он являлся наследником рода и полноценно отсечь его мог только сам лорд Блэк с неизбежным для него магическим откатом, а вовсе не мать Сириуса, которая всего лишь испортила семейный гобелен в припадке гнева.       Корнелиус расстроенно кивнул, а затем внимательно взглянул на Амбридж и подозрительно прищурился:       — И откуда ты знаешь такие тонкости, Долорес?       — Была влюблена в красавчика Блэка в юности, — серьёзно ответила Лили, сдержав смешок. О да, был сей позорный факт в биографии Долорес... — Как, впрочем, и почти вся женская часть Хогвартса.       В ответ Корнелиус лишь выпучил глаза, ошарашенно глядя на свою заместительницу, а спустя пару мгновений громко расхохотался.       — Ну, Долорес! А ведь я вам почти поверил!       — Так я сказала правду, — хмыкнула Лили, пожав плечами. — Как и все девчонки, я мечтала стать его женой, леди Блэк, а потому тщательно за ним следила и изучала традиции чистокровных. Потом Блэк выпустился, а я осталась в школе и, потосковав пару дней, нашла другой объект для воздыханий.       Министр, усмехаясь, покачал головой, а затем посерьезнел:       — Хорошо, Долорес, я отзову приказ о немедленной поимке и казни Блэка и начну шевелить Визенгамот по этому поводу, а вы, раз уж Поттер так вам доверяет, свяжитесь через него с Блэком и попросите о встрече для дачи показаний. Разумеется, с гарантиями! — фыркнул он и, быстро что-то написав на пергаменте и поставив палочкой свою подпись, вручил ей, весело подмигнув: — Спасайте своего принца, Долорес! Может, в этот раз вам повезёт больше и вы таки станете его леди...

***

      Лили вернулась от Министра только к вечеру, потому что каждый встречный работник норовил её задержать: что-то спросить, попросить что-то подписать или посоветоваться, а так как во все это нужно было ещё и вникать...       В общем, Лили, пропустившая и обед, и ужин, пребывала в расстроенном настроении и, зайдя к себе в покои, вовсе не ожидала, что спустя буквально десять минут в её двери замолотят так, словно начался конец света, а она его пропускает.       — Что случилось?! — раздраженно рыкнула Лили, распахивая дверь, и удивленно уставилась на собственного сына в обнимку с бессознательным крестником.       — Наконец-то, профессор! — облегчённо выдохнул Гарри и жалобно посмотрел на неё: — Вы не поможете мне? А то Невилл очень тяжёлый...       — Да, конечно! — отмерла Лили от шока. — Отойди, Гарри, хотя бы на немного. Мобиликорпус! — и тихо пробормотала: — Надеюсь, ты его не убил...       — Нет, только слегка вырубил, — фыркнул Гарри и, настороженно оглянувшись, зашёл в покои, прикрыв дверь.       Лили, положившая Невилла на диван и кинувшая пару диагностирующих заклинаний, обернулась к сыну и скрестила руки на груди, прищурившись:       — Я жду объяснений, Гарри.       — Я не переусердствовал? — вместо ответа спросил он, кинув беспокойный взгляд на однокурсника. — Кажется, со злости я слишком много силы вложил в заклинание.       — К счастью, нет, — нервно мотнула Лили головой и нахмурилась: — Гарри, может, ты все же объяснишь, какого... кхм, прошу прощения, что мистер Лонгботтом забыл у меня в таком состоянии и почему его привёл ты?       Гарри отвел глаза и, прикусив губу, тихо и слегка раздраженно сказал:       — Я слышал, Невилл очень привязан к вам... и, может, он прислушается хотя бы к вам, если ему плевать на наши слова!       Лили замерла и с беспокойством спросила, догадываясь, о чем пойдёт речь:       — Что произошло?       — Он рвётся мстить за родителей, — тихо ответил Гарри и взглянул ей в глаза: — Невилл как с цепи сорвался: весь день молчал, ни на кого не реагировал, а к вечеру его как прорвало, мол, все, плевать на всех, я все взвесил и решил, пойду именно сегодня убивать Беллатрису, пока она слаба.       Лили мысленно выругалась.       — Мы пытались его убедить подождать немного, успокоиться, но все бесполезно — он никого не слышал, а потом я вспомнил о вас и уговорил его сходить к вам, мол, вы-то наверняка нам поможете. Но вас все не было и не было, вскоре у него кончилось терпение, и мне пришлось его вырубить, иначе он был бы уже на полпути к ней.       Она с силой потерла лицо, пытаясь прийти в себя хоть немного и начать нормально соображать. Чёрт, как убедить подростка отказаться от мести или перенести её на потом? Тем более, такого тихого, как Невилл, который для вида может и согласиться, а после все равно все сделает по-своему.       — Останешься тут или пойдешь в гостиную? — спросила Лили, кинув косой взгляд на Гарри.       — Останусь, — покачал он головой и поджал упрямо губы. — У меня есть к вам вопросы.       — Уже поздно, а завтра с утра занятия, — напомнила она.       — Плевать, — фыркнул Гарри и нахохлился, кинув прищуренный взгляд на Лили, которая пыталась привести в сознание Невилла.       — Мерлин, ну и сила... — пробормотала она, сумев разбудить Невилла лишь с четвертого раза. Тот резко сел, растерянно оглядываясь, а потом нашёл глазами Гарри и зарычал:       — Гарри! Как ты мог?! Я же...       — Ну, прости, что не дал тебе совершить самоубийство! — огрызнулся Гарри, непримиримо сложив руки на груди и упрямо вскинув подбородок.       — Это не самоубийство! Я все тщательно спланировал! — вспылил Невилл, вскакивая на ноги. — Я заманю её в ловушку и...       — И умрете в самом расцвете лет, — мрачно продолжила его фразу Лили, которую гриффиндорец и не заметил.       — Ой, профессор... — сник Невилл и кинул обиженный взгляд на Гарри. — Я думал, вас нет в замке.       — Как видите, уже есть, — пожала она плечами и, нахмурившись, подошла к нему: — Что за ерунда взбрела тебе в голову, Невилл?       — Это вовсе не ерунда, — возразил он, помрачнев.       — Конечно, не ерунда, — согласилась Лили и мягко добавила: — Месть — благородное дело, но её подают холодной, Невилл, а вовсе не горячей.       — Я знаю, но сейчас Беллатриса ослабла после тюрьмы и у неё нет подходящей палочки...       — Все это так, — со вздохом кивнула Лили. — Но я помню Лестрейндж в её лучшие годы и сомневаюсь, что ты справишься с ней даже сейчас.       — Я не слабак! — яростно сверкнул глазами подросток. — И я смогу с ней справиться!       — Конечно же, нет, — мягко сказала Лили и заглянула ему в глаза, — Ты вовсе не слабак, Невилл, более того, ты весьма сильный и одаренный волшебник. Но, поверь мне, Беллатриса годами занималась боевой и темной магией и достигла в ней невообразимых высот, с наскока с ней не справиться, — и, чуть сжав его за плечи, тихо сказала: — Я не прошу тебя отбросить месть, Невилл, или забыть о ней, но прошу немного подождать, пока ты не станешь сильнее.       Парень отвел глаза и сжал челюсть сильнее, а затем резко ответил:       — Вы так говорите, потому что надеетесь, что за это время её поймают авроры и вновь кинут в Азкабан, верно?       — Вовсе нет, — возразила она. — Знаешь, как её ловили в прошлый раз? Операцию готовили почти месяц и отправили на неё три пятерки лучших авроров, и то она успела положить одну из них полностью, а другую почти всю вырубить прежде, чем её чисто случайно задело окаменяющее заклинание. Авроры не будут рисковать в этот раз и, если будут ловить её, то бить будут на поражение. Такой вариант тебя устроит, Невилл?       — Мне плевать как, я лишь хочу, чтобы она была мертва, — выдавил он тихо, зажмурившись и сжав руки в кулаки.       — Мне отдать приказ на её ликвидацию? — мягко спросила Лили, заставив Невилла посмотреть на себя. Паренек глубоко вздохнул и кивнул, скривив губы в горькой усмешке:       — Я ведь никогда не смогу справиться с ней самостоятельно, верно?       — В честной дуэли — нет, — вынужденно призналась она. — Но, если действовать в общей свалке или сильно схитрить, то у тебя будет маленький шанс, Невилл. Однако я не могу дать гарантий, что ты останешься живым или хотя бы здоровым.       — Хорошо, — кивнул он решительно и нервно дернул уголком губ. — Я буду стараться на случай, если мне выдастся шанс, а вы... отдайте приказ, хорошо?       Лили кивнула, с сочувствием глядя на крестника, но ничего ему не говоря. Сейчас ему была нужна совсем не жалость, нет.       — И... — Невилл громко сглотнул, кинув на неё решительный взгляд: — Пожалуйста, скажите мне, когда они...       — Если ты поклянешься, что не полезешь туда и не будешь мешать им, — мягко, но твердо поставила условие Лили, и Невилл мрачно кивнул. — Хорошо, Невилл, я скажу тебе.       Лили проводила задумчивым взглядом его обычно сутулую фигуру, которая в этот раз была решительно прямой, до дверей. Кажется, сегодня она совершила ошибку, рассказав ему о Белле и тем самым поставив ему высокую планку.       Она бы сильно солгала, если бы сказала, что ей нравится цель Невилла, но Лили понимала его, как никто другой в этой ситуации, и знала, что все её слова были бы бесполезны, если бы она попросила его отказаться от мести, и даже лицемерны. Лили просто не имела права говорить ему это после того, как они с Джеймсом рисковали всем ради того же.       Она могла бы сказать, что ему не станет легче и месть ничего не изменит — его родители не вернутся к нему, но это была его жизнь и его урок. Невилл должен был пройти через это и отпустить родителей.       Лили только надеялась, что он действительно не будет искать встречи с Беллой, хотя и не верила в это. А еще ей было одинаково жалко и Невилла, и сошедшую с ума Беллу, хотя это нисколько её и не оправдывало.       — Вы что-то знаете, да? — спросил вдруг задумчиво Гарри, вертя в руках какую-то безделушку с камина и кидая на неё острый взгляд. — Там была какая-то история, верно?       — Это грязное дело, Гарри, — устало произнесла Лили и присела на диван. — И я не буду ничего об этом говорить.       — Но вы знаете, — утвердительно кивнул он своим мыслям, а затем вдруг добавил: — Мне всегда казалось странным то, что Лестрейнджи направились к Лонгботтомам уже после смерти Волдеморта, хотя должны были почувствовать его смерть по метке...       — Не произноси его имя, — несколько резковато оборвала его Лили.       — Почему? — склонил Гарри голову. — Почему все так боятся его произносить?       — Табу, — одним словом сказала Лили и, встретив недоуменный взгляд, пояснила: — Лорд установил заклинание табу на своё имя, поэтому он всегда слышит, когда его произносят, и знает, где его произносят.       — Это безумие, — ответил он, подумав. — Если соберется хотя бы пару десятков волшебников, которые будут беспрерывно кричать его имя, то он может сойти с ума или отключиться.       — Только никто на это не решится, — фыркнула она. — Да и заклинание это не настолько масштабное, хотя кто его знает?       Гарри улыбнулся, а затем присел на кресло перед ней и вновь поинтересовался:       — Так почему вы не рассказали Невиллу о той истории? Могли бы меня выгнать и рассказать все ему, если уж это очень личное.       — Во-первых, Невилла бы это не остановило, а, во-вторых, если ему до сих пор об этом не рассказала его бабушка, значит на то были причины, — устало ответила Лили, потирая гудящие виски.       Гарри задумчиво кивнул и перевёл тему, обеспокоенно хмурясь:       — Гермиона объяснила мне, почему в побеге Пожирателей обвинили Сир... Блэка, но он ни в чем не виноват, профессор, и...       — Я знаю, — оборвала его Лили и чуть усмехнулась: — Приказ о его немедленной поимке и ликвидации уже отозван.       — Вы...       — Только что от Министра, — улыбнулась Лили и вручила ошеломленному Гарри приказ, а затем подмигнула ему: — Передашь ему, хорошо? А то Бродяга ещё долго может скрываться...       Пару мгновений Гарри растерянно смотрел на пергамент, где витиеватым почерком Министра было написано о снятии всех обвинений и предписание явиться в Министерство для дачи показаний, а затем просто кинулся на Лили и крепко обнял, беспрестанно шепча:       — Спасибо вам, спасибо, огромное спасибо....       Лили замерла и спустя пару мгновений неуверенно коснулась твердой спины, несколько неловко обнимая его в ответ, осторожно касаясь жестких волос и чувствуя, как на лицо выползает сияющая улыбка, а сердце сладко замирает.       — Не за что, — тихо ответила она, прикрывая глаза и пытаясь запомнить эти мгновения. Сегодня она впервые за столько лет смогла обнять собственного сына...       И лишь одно портило этот момент...       Её прорвавшиеся на поверхность воспоминания о страшных и мучительных криках женщины, которая судорожно обнимала маленькое тело своего мертвого сына и медленно сходила с ума в полном одиночестве, укачивая его и в рыданиях напевая старинную колыбельную.       «Прости меня, Альтаир Лестрейндж», — мысленно сказала Лили в сотый раз. — «Я не успела тебя спасти».