Мама

— Ты… твой отец… и… — услышала обрывки разговора Лили, поднимаясь по лестнице в кабинет, и ускорилась, буквально вылетая из-за поворота. Мрачное напряжёние витало буквально в воздухе, и многие ученики срывались. Этому же способствовали и разные противоречивые новости, о которых становилось известно через письма родственников и газеты. Такие вот ссоры в последнее время происходили все чаще и чаще, и хотя преподаватели старались прекратить эти конфликты или сократить их количество, но ничего не выходило. Их правда успокаивало то, что дальше оскорблений ученики не заходили, но все с обреченностью ждали, когда это все рванет. — Что ты себе позволяешь, чёртова грязнокровка? — Малфой, а это был он, просто шипел, яростно сжимая кулаки. Напротив него стояла Гермиона, сложив руки на груди и гордо вздернув подбородок. Вид она имела решительный и крайне злой. Рядом столпились ученики с обоих факультетов, и при виде профессора все дружно сделали вид, что эти двое не из них, хотя и продолжали с любопытством, а кто-то и со злорадством, прислушиваться и коситься. — Что здесь происходит? — холодно поинтересовалась Лили, обводя обоих старост грозным взглядом. Малфой немедленно напрягся и, сделав глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться, повернулся к ней. В серых прищуренных глазах сверкала настоящая ярость, от которой сделалось немного не по себе даже ей. — Не сошлись во мнениях относительно обязанностей старосты. Ничего такого, профессор, — почти спокойно ответил он и с нажимом добавил: — Правда, Грейнджер? Гермиона метнула на него раздраженный взгляд и кивнула, неожиданно промолчав. — Какой у вас сейчас урок? — приподняла Лили левую бровь. — Чары, — тут же ответил Забини, с живым интересом разглядывая своего приятеля и так забавно и многозначительно переводя взгляд с него на Грейнджер, что она с трудом удержалась от усмешки. Лили кивнула и, прикинув по времени, что ребята опоздают максимум на десять минут, приказала следовать за ней. Уже в своём кабинете она, не говоря ни слова, уселась на свое место и уставилась на двух старост, которые совершенно не чувствовали себя хоть сколько-нибудь виноватыми и лишь время от времени кидали друг на друга ненавидящие взгляды. Лили, достаточно насмотревшаяся на подобное еще во времена своей учёбы, прекрасно видела, что эти двое как раз могли стать спусковым крючком для всех остальных. Всё же и Малфой, и Грейнджер обладали некоторой властью, а также авторитетом на своих факультетах, и если бы они опустились до дуэли на глазах двух факультетов… ничего хорошего не было бы, в общем. Лили лишь молча в очередной раз порадовалась, что Гарри сейчас слишком занят и увлечен разбирательствами с делами Поттеров и своим наследством. Как она и думала, раз побывав в хранилище, он не удовлетворился и решил взять пару семейных книг, с которыми сейчас и возился в свободное время, почти не обращая внимания на происходящее. Книги оказались по простейшей ритуалистике, и Гарри неожиданно увлёкся её возможностями и закономерностями, причём настолько, что в итоге начал самостоятельно изучать нумерологию и руны, а также быстро подтянул астрономию, периодически спрашивая непонятные моменты у Гермионы или Лили. А так как обе новые науки были весьма многозначны и сложны, тем более для самостоятельного изучения, то за книгами её сын стал проводить время едва ли не больше своей подруги. И даже, насколько Лили услышала в учительской от возмущённой МакГонагалл, узнавал про возможность сменить дополнительные предметы на другие, в чем ему, конечно, отказали, снисходительно ответив, что уже слишком поздно и он будет в числе отстающих, тем более в этом году они сдавали СОВ. Но Гарри уже закусил удила и упёрся несуществующими рогами, достал всех преподавателей, включая директора, так что в итоге они сторговались, что если он сдаст все СОВ, включая имеющиеся предметы и те, на которые хочет записаться, не меньше чем на «Выше ожидаемого», то в следующем году он попадёт на нумерологию и руны. Пару часов он ходил весьма довольным, а после до него неожиданно дошло, что оговорка Дамблдора «все предметы» включает и зельеварение, по которому он и «удовлетворительно» получает с трудом. После этого Гарри весь оставшийся вечер просидел у Лили, тоскливо вздыхая, но признавал при этом, что он сам дурак, что так быстро согласился и надо было выторговать средний балл, а не все предметы — тогда он мог бы закрыть «удовлетворительно» по зельеварению несколькими «превосходно» по другим предметам. А на следующий день гриффиндорцев и слизеринцев поразила следующая картина — бледный Гарри, сцепив зубы и усмирив гордость, сам (сам! по своей воле!) подошёл к Ужасу Подземелий и попросил список дополнительной литературы, а также возможности тренироваться в лаборатории во внеурочное время. Северус, до глубокой ночи просидевший с близнецами Уизли и с обеда азартно разбирающий вместе с ними какой-то их новый состав, пропустил весь этот спор и был не в курсе условий, а потому машинально дал разрешение и список книг, а Гарри, заполучивший своё, быстро смылся из класса, прекрасно понимая, что удалось ему все это лишь благодаря шоку Снейпа. После Северус громко жаловался в учительской на «совершенно наглого и бессовестного Поттера, который обвел его». Флитвик, тихонько подхихикивающий во время этой истории, ехидно напомнил зельевару, что тот сам недавно жаловался на лень и отсутствие интереса у пятикурсников и теперь лишь пожинает плоды, мол, за что боролся. Ну, а Минерва неожиданно сменила гнев на милость и с гордостью заявила, что Гарри — настоящий гриффиндорец, который не отступает от своих целей несмотря на различные препятствия. Лили не сдержала усмешки, однако не стала говорить ей, что воспользовался-то он больше хитростью и ожидал, что Снейпа настолько ошарашит его поведение, что тот автоматом согласится. Однако, если бы это не сработало, то у Гарри было ещё как минимум два варианта, как добыть его разрешение, не выслушивая при этом язвительных замечаний о своих способностях. Вообще Гарри ей сам признался, что сильные проблемы у него были лишь с зельеварением из-за того, что он откровенно не понимал самого процесса. Астрономию он уже подтянул чуть ранее, с магическими предметами у него все было на «превосходно» и «выше ожидаемого», как впрочем и с УЗМС и Гербологией, которая его успокаивала и расслабляла. Ну, а остальные предметы можно было без проблем заучить перед экзаменами, чем он обычно и занимался. Так что сейчас Гарри был, наверное, занят учёбой больше, чем за все пять лет школы, пытаясь почти самостоятельно наверстать знания сразу по трём предметам. Правда, обрадованные таким интересом к своим предметам профессора Вектор и Бабблинг с удовольствием давали ему советы, выдавали книги и даже откровенно зазывали на некоторые лекции для младшекурсников, куда он с удовольствием заглядывал. Остальные учителя лишь махнули на это рукой, а некоторые даже с облегчением выдохнули. Как весьма красноречиво выразилась Помона: «Хоть один год обойдётся без приключений Поттера и его попыток самоубиться!». Рон, который лишился общества и увлекшегося учебой Гарри, и начавшей какое-то исследование про домовиков Гермионы, прослонявшись по школе с пару дней в одиночестве, с мученическим видом засел рядом с Гарри и неожиданно для себя так увлёкся нумерологией, что вскоре обогнал своего друга и с лёгкостью щелкал задачки и примеры из программы четвёртого, а иногда и пятого курса. Ну, а после, немного подумав, решил попробовать себя заново и в остальных основных предметах, оценки на которых вдруг уверенно поползли вверх. Не намного и не всегда, но Рон, получивший в один день похвалу и от МакГонагалл, и от Флитвика, просто плавился от удовольствия и с огромным рвением продолжил учиться. В общем, как-то так и получилось, что каждый из Золотого Трио нашёл себе дело по душе и перестал зависеть так сильно от времяпровождения друзей. Вот и ругалась с Малфоем сейчас, в основном, Гермиона. Гарри было просто некогда, а Рону сейчас было откровенно все равно — он дошёл до логарифмов и увяз там надолго. — Итак, — начала Лили, внимательно разглядывая ребят. — Вы прекрасно знаете, какая напряжённая сейчас обстановка в школе. Пока дальше взаимных оскорблений дело не заходит, но с вашим поведением это ненадолго. — Простите, профессор, я не понимаю… — нахмурилась Гермиона, а Малфой вопросительно посмотрел на Амбридж. — Вы — старосты, — с нажимом произнесла Лили и, поймав недоуменные взгляды, со вздохом пояснила: — С вас берут пример. Ваше поведение отчасти влияет на сокурсников. Повторяюсь, ПОКА до дуэлей и драк не доходит. Но если двое самых блестящих студентов опустятся до дуэли… — Я бы никогда… — начал слизеринец, но Лили перебила его, недоверчиво хмыкнув: — Позвольте с вами не согласиться. Я прекрасно видела, что вы едва держали себя в руках, мистер Малфой. И палочки в тот момент в вашей руке не было лишь по той простой причине, что вы не успели вытащить её раньше, чем я появилась. Думаю, немалую роль в этом сыграло и то, что мисс Грейнджер — девушка, а на них все же не нападают. Однако не думаю, что все ученики Хогвартса имеют такое же воспитание и принципы и не опустятся до нападения на беззащитную девушку или младшекурсника. Драко скривился как от зубной боли, но возражать не стал. Гермиона же задумчиво посмотрела на него, а после перевела взгляд на профессора и уточнила совершенно деловым голосом: — У вас есть идеи, профессор? Лили довольно улыбнулась. Все-таки она не ошиблась, и девушка впрямь сильно походила на неё характером. — Я поручаю вам совместный проект до конца года. К примеру, о роли чистокровных, полукровок и маглорожденных в мире магии. Весьма животрепещущая тема на пятом курсе. — Хотите, чтобы ученики увидели, что мы мирно общаемся, и прониклись? — спросил Малфой с задумчивым видом. Она кивнула, соглашаясь с ним, а Гермиона со вздохом возразила: — Думаю, вы все же переоцениваете наше влияние на однокурсников и от того, что мы станем общаться с Малфоем, ничего сильно не изменится. Лили только пожала плечами, мол, поживём — увидим, и усмехнувшись, продолжила: — Про чистокровных пишет мисс Грейнджер, пользуясь советами и помощью мистера Малфоя, а он про маглорожденных, точно также используя её помощь. Сдадите его в конце года, — и, немного подумав, добавила: — По каким-то вопросам можете обращаться ко мне после уроков или на перемене. — Но… — Можете считать это своим наказанием, мистер Малфой, — несколько ядовито усмехнулась Лили. — Кажется, вам уже пора на Чары.

***

— Я знаю, что ты задумала, — хмуро заявил ей Северус за обедом, невербально оградив их чарами приватности. — В чем именно меня подозревают? — с весельем поинтересовалась Лили, разделывая отбивную на кусочки. — Ты играешь с огнём, — предупредил он, не поддаваясь на её попытку свести все к шутке. — Его отец будет против. Резко против, Лили. Это не шутки. — Я не понимаю, с чего ты так завёлся, Северус, — беспечно пожала она плечами, мастерски изображая непонимание. — Я лишь дала ребятам проект, чтобы занять их до конца года и слегка примирить враждующие факультеты. — Хочешь сказать, что ты совершенно не знала о том, что моему крестнику нравится Грейнджер, и абсолютно случайно дала им тему, из-за которой они постоянно будут пересекаться и работать вместе на протяжении всего года? — подозрительно прищурился Северус, и Лили с самым невинным видом кивнула, а затем округлила глаза: — Драко нравится Гермиона?.. Серьёзно?! Северус сузил глаза и уставился на Лили с каким-то нехорошим исследовательским интересом. — Знаешь, Лили, — начал он медленно, — В нашей школе около десятка маглорожденных девушек, подходящих ему по возрасту, но задирает он лишь одну, которая отвечает только на его оскорбления. А уж догадаться по какой причине совсем несложно, особенно, если немного понаблюдать за ними, — он сделал небольшую паузу и добавил: — А ещё в нашей прекрасной школе есть и другие ученики, которые имеют авторитет среди остальных, но ты выбрала именно этих двоих. Не скажешь почему? — Они попались первыми, — и, пытаясь скрыть улыбку, Лили пригубила чашку с чаем. — Прекращай, — нахмурился Северус. — В жизни не поверю, что ты дала им легальный повод узнать друг друга поближе и видеться чаще просто так. — Я не знала об их взаимной симпатии, если ты намекаешь на это, — усмехнулась она, но зельевар, ни на грамм не поверивший в её слова, только покачал головой и со вздохом мрачно констатировал: — Когда Люциус об этом узнает, он убьёт нас обоих. Тебя за то, что портишь его наследника, а меня за то, что не остановил тебя, — и немного подумав, Северус ядовито добавил: — Из тебя выходит ужасная манипуляторша, Лили. Лили насмешливо фыркнула, ничего не говоря на это, и вернулась к еде. На самом деле все это действительно было чистой импровизацией с её стороны. Просто ребята вовремя подвернулись под руку, и она, вспомнив свои мрачные мысли и предположения насчёт всей этой ситуации, решила рискнуть. Все эти пропадающие люди, пара несчастных случаев с уважаемыми волшебниками, шепотки среди слизеринцев и показательное отрицание происходящего в газетах неслабо нагнетали обстановку. Ученики мигом вспомнили, как все начиналось тогда, и то тут, то там возникали предположения, что Гарри был прав насчёт возрождения Того-Кого-Нельзя-Называть. В свете всего этого между гриффиндорцами и слизеринцами, а также остальными факультетами, вспыхивали ссоры, вспоминались старые обиды и стороны родителей в прошлой войне. Пока что все основные лидеры и всевозможные нарушители спокойствия стараниями преподавателей были заняты по уши своими делами, но война факультетов могла вспыхнуть в любой момент. Так что Лили посчитала неплохой идеей попытаться сдружить между собой двух наиболее авторитетных подростков, которые сами проконтролируют уже всё остальное. Лили машинально нашла взглядом тёмную лохматую макушку среди гриффиндорцев. Гарри что-то медленно жевал, скользя взглядом по странице учебника и совершенно не обращая внимания на окружающий мир. Она чуть улыбнулась, в очередной раз радуясь, что Гарри слишком нагружен для всех этих разборок. В ином случае, он наверняка бы ввязался во все это и увяз там намертво. Ещё одна из её проблем — отношения с Гарри. Лили часто общалась с ним и даже пару раз выбиралась с сыном на прогулку возле замка, переживала и беспокоилась за него, помогала с уроками, болела за него на квиддиче, но её не покидало дурацкое чувство, что она лишняя в его жизни и зря вернулась в этот мир, от чего медленно, но верно погружалась в самую настоящую депрессию. Ведь действительно, зачем она вернулась? Её сын уже вырос, причём совершенно без неё, и уже не нуждается в матери, скорее уж в твёрдой отцовской руке. Да, он грустит и порой мечтает о том, чтобы родители были живы, но, как ей казалось, мечтает больше по привычке. В его возрасте родители уже не так нужны, пару лет назад ещё возможно, но сейчас… Лили покачала головой своим мыслям и грустно усмехнулась, сверля взглядом светлые блики от окон на поверхности чая. Гарри вырос. Твёрдая жирная чёрная точка. Она ему не нужна. Снова точка. И как ржавый гвоздь в ноющее сердце — зачем она вернулась? Какого черта старается и пытается что-то делать? Она никогда ему не расскажет о том, кто она. Лили себя прекрасно знает и понимает, что просто не сможет ему признаться в этом, потому что просто-напросто боится. Реакции. Вопросов, на которые не сможет ответить. К примеру, почему не вернулась раньше? Тогда, когда была нужна сильнее? Что бы ни говорил Сириус о том, как Гарри любит своих родителей и желает хоть раз их увидеть, Лили не решится. Никогда. Потому что успела изучить характер Гарри и знала, что просто будет только на словах Блэка. Один раз увидеть и поговорить — это не то же самое, что увидеть и остаться в его жизни навсегда, причём на том самом месте, что полагается его матери. Надо быть честной с собой и признать, что она не справится с этой ролью. Да и сейчас, впрочем, тоже не справляется. Она не знает, как себя вести. Она не умеет так себя вести. Не научилась, увы. Времени не было. Так стоит ли вообще пытаться? Всё больше хочется запереться в своей комнате и всласть поплакать, мысленно жалуясь на то, как все хреново, но она сидит с умным лицом за преподавательским столом в Большом Зале, сверлит взглядом уже остывший чай и делает вид, что все хорошо. Вот только все хреново и этого никак не исправить. Мечта оказалась мечтой, а реальность беспощадно бьёт по лицу. И что делать? Смириться? От мрачных мыслей отвлекает приземлившаяся прямо перед ней сова, которая ворчливо ухает, протягивает ей письмо и смотрит так презрительно, что на душе становится ещё гаже. Лили медленно отвязывает письмо и лишь поджимает губы, заметив печать гоблинского банка. Отлично. Вот только гоблинов ей и не хватало для полного счастья. Остаётся лишь случайно проговориться Гарри о своей личности, чтобы этот день действительно стал одним из худших в её жизни.

***

Лили мрачно смотрит на старого морщинистого гоблина, который не сдерживает клыкастой усмешки и все крутит в когтистых пальцах перо. До жути хочется запихнуть это перо сами-знаете-куда, но она сдерживает это желание. Гоблин в ответ сверлит её почти весёлым презрительно-высокомерным взглядом, и за одно только это хочется ещё больше его удавить и закопать труп в Запретном Лесу. В кабинете висит мертвая тишина, которую ни один из них прерывать не спешит. Лили чисто из упрямства и вредности, а гоблин, видимо, решил проверить терпение у клиентки. Увы, вредности у Лили больше, чем терпения, и она упорно молчит уже двадцать минут. Наконец, гоблин не выдерживает, все-таки время их народ терять не любит, и ужасно скрипучим голосом произносит: — Итак, Лили Эванс, бывшая Поттер… Лили кусает изнутри щеку и молчит, старательно сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Она терпеть не может пронырливых гоблинов. А конкретно этого уже искренне ненавидит.

***

Уже вечером, сидя у Северуса в кабинете и сверля мрачным взглядом бутылку огневиски в руках приятеля, она почти готова признать, что напиться ей не помешает, но вовремя приходит мысль, что завтра ей будет очень плохо и стыдно. И начинать понедельник с похмелья не очень хорошо. — Так что хотели гоблины? — не выдерживает Северус угрюмого молчания обычно весёлой подруги. — Разбирались с сейфами, — поморщилась Лили и устало прикрыла глаза. — Они знали, кто я, и хотели узнать, что делать с моим бывшим сейфом. Сказала все перенести в один и больше меня не беспокоить. Повисла тишина, которая наверняка очень беспокоит её приятеля, но у Лили нет сил и желания его успокаивать. Гоблин выжал из неё буквально все соки, пока улаживал документацию в связи с её воскрешением. — Лили, — зовёт он тихо и, дождавшись, пока она откроет глаза, качает головой: — Из-за этой ерунды ты не была бы такой мрачной и расстроенной. Что они хотели? Она зажмурилась и потерла лицо руками, а затем как-то совсем глухо произнесла: — Пытались заставить стать опекуном Гарри и проследить за восстановлением рода Поттер. — И что здесь такого? — недоуменно нахмурился Северус, обеспокоенно глядя на подругу. — Ты так или иначе все это собираешься сделать. — Ты не понимаешь, — горько усмехнулась она и хрипло выдохнула, посмотрев ему прямо в глаза: — Они хотели оформить все это официально, объявить о моем возрождении буквально всей Англии и сделать регентом рода Поттера. — Ты… — Нет, — покачала Лили головой и усмехнулась как-то совсем грустно: — Гоблины просто хотят урвать халявный кусок наследства Поттеров и связались со мной лишь по одной причине — они думали, что меня будет легко обдурить и запутать. Северус понимающие кивнул и как-то отстраненно заметил: — Это было бы почётно. Ты бы влилась в общество аристократии, крутилась в высших кругах… — И все вокруг думали бы лишь о том, как меня поиметь. Морально и денежно, — добавила Лили после паузы, заметив странный взгляд друга, искоса брошенный на неё. Криво улыбнулась, прекрасно видя непонимание друга: — Я грязнокровка, Северус, и всегда ею буду для всех этих аристократов, как бы высоко не забралась. Они никогда не воспримут меня серьёзно на месте регента, так смысл пытаться строить из себя ту, кем я никогда не была? Тем более, каждая моя ошибка будет отражаться на Гарри и его будущем, пусть уж лучше он сам разберётся со своим родом. — Ты его мать, — напомнил он. — Не хочешь ему помочь? — Хочу, — серьёзно отозвалась она. — И помогу советами и поддержкой, но от меня в роли регента Поттеров будут лишь одни проблемы. Я не умею вести дела, Сев, и не знаю, что нужно делать фактически главе рода. Тем более, многие лорды меня не то что слушать, но и видеть не захотят лишь из-за моего происхождения. Предлагаешь подпортить Гарри дальнейшую жизнь ради мимолетного желания похвастать своим статусом? Северус фыркнул и закатил глаза: — Не думаю, Лили, что… — и замолчал, мгновенно рванув к двери, из-за которой послышался шум, словно кто-то с размаху рухнул на пол, задев при этом дверь. Лили застыла, сильно побледнев и расширенными глазами уставившись на открытую дверь. Их, черт возьми, подслушивали и неизвестно, как много услышали, но, учитывая, что они с Северусом ни капли не скрывались… Господи. Ей конец. Вернувшийся Северус только покачал головой на её вопросительный взгляд и сердито выплюнул, с силой саданув рукой по двери: — Ушел, засранец. Быстрый. Взгляд Лили потускнел, а сердце на мгновение сбилось с привычного ритма. Её тайна раскрыта, чёрт возьми. Так глупо… Северус обеспокоенно заглянул в её отстраненное, похожее на фарфоровую маску, лицо и осторожно сжал её плечи: — Только не переживай, Лили, все будет хорошо. Всё будет в порядке, слышишь? Мы найдём его. Никто ничего не узнает. Лили моргнула и чуть заметно кивнула, выдавливая из себя жалкую улыбку, вызванную лишь для того, чтобы успокоить его. Северус ни на секунду не поверил ей и продолжил говорить что-то успокаивающее, а она молча кивала, машинально соглашаясь и не слыша его слов. Как же все это, черт возьми, глупо…

***

Они никого не нашли. Ни спустя день, ни спустя два дня, три, неделю… Все впустую. Северус злился, рычал и успокаивал по вечерам расстроенную Лили, а она неизменно кивала, фальшиво улыбаясь и делая вид, что верит всем его словам. Да, конечно, они найдут и прибьют мелкого поганца и все будет в порядке… Конечно, Северус. Я верю. А внутри с каждым днем что-то медленно умирало в ней. Было страшно. Сильно. Неизвестно, что и сколько услышали, но такое молчание тяготило, заставляло продумывать кучу вариантов, один хуже другого и с какой-то мрачной обреченностью ждать развязки. Подавленное состояние Лили заметили многие, но она лишь вяло отшучивалась на вопросы и насквозь фальшиво улыбалась, забросив все свои дела. Она ненавидела ждать больше всего на свете. Особенно сейчас. Спустя почти две недели после того злополучного разговора вечером в её дверь постучали. — Я все знаю, — нервно выпалили ей в лицо, как только она открыла дверь.