Мама

Северус откровенно любуется Лили, чуть склонив голову вбок и задумчиво качая бокал с глинтвейном в руке. Темно-красная жидкость медленно закручивается водоворотом, ловя отблески огня. Совсем, как её волосы. Рыжие волосы волнами спускаются по спине девушки, вспыхивая огнём от каждого её движения, и Северус открыто признается сам себе: он заворожен этим зрелищем точно так же, как и в детстве. Глоток пряного напитка. И Северус, поймав вопросительный взгляд зелёных лукавых глаз, медленно качает головой и нехотя отводит взгляд. Чёртовы приличия, чтоб их!.. Поморщившись, он уставился на огонь в камине, старательно давя желание вновь взглянуть на старую-новую Лили. Каждый раз эта её перемена вводит его в ступор и неверие, да так, что хочется самому себе перед глазами пощелкать, чтобы вывести из шока. Лили изменилась. Это уже не та взбалмошная девчонка, что могла ради интереса затащить его в Запретный лес в полнолуние, чтобы взглянуть на редкие ночные цветы, что распускаются лишь при полной луне, или выскочить замуж в семнадцать, поддавшись на «слабо» своего балбеса. Она выросла, осознает он. Они все выросли. Однако поверить в это так трудно. Лили стала спокойнее, жёстче и растеряла свою детскую наивность. Однако временами в ней ещё проскальзывала та легкомысленная девчонка, что кидала в котёл разные ингредиенты и с азартом отсчитывала секунды до взрыва, быстро ныряя потом под парту. Лили всегда была этакой константой в его жизни. Всегда жизнерадостная, добрая, наивная и такая чистая. Светлая. Как ласковое солнышко. Времена менялись, а Лили оставалась все такой же. Пусть не в реальности, где она умерла по его вине, а в воспоминаниях… но жива и не меняется. Сейчас она жива и она изменяется. Северус затрудняется ответить даже самому себе, нравятся ли ему такие перемены или нет. Всё же такая, как сейчас, она выглядит более реальной, чем в его воспоминаниях. Более живой. Северус вновь смотрит на Лили, которая мимолетно прижимает к себе Гарри и, смеясь, касается губами его щеки. Снова смотрят семейные фотоальбомы. Он подпирает подбородок рукой и в который раз за эти месяцы думает о том, что он — осел. Ведь, если бы он был тогда поувереннее, возможно, понаглее, то сейчас бы они могли сидеть в своём собственном доме и на месте Поттера сидел бы юный Снейп или даже Принц… Где-то рядом фырчит Блэк, весело комментируя какую-то историю, связанную с этой фотографией, и шутливо ругаясь с Лили. Тёплая и счастливая атмосфера в гостиной заставляет его замерзшее сердце биться сильнее от щемящей нежности и безумной благодарности к этой женщине. Первое Рождество с ней. Первое Рождество без одиночества. Северус тихо вздыхает. Странно, но почему-то все равно даже на непривычно мягкого и тихого Блэка и удивительно вежливого и спокойно-счастливого Поттера. «И чего он раньше таким бешенным был?», — мелькает невольно мысль, а взгляд вернулся к смеющейся рыжеволосой ведьме. Глаза сами прикрылись, пока он вслушивался в её тихий мягкий смех. Воздух почти застрял в его лёгких от всплывших детских воспоминаний. Такая мягкая, нежная, родная… любимая. Северус влюбился в неё давным-давно. Ещё тогда, когда успокаивал плачущую навзрыд девчонку, стоя в эпицентре урагана, а после слушая с улыбкой её забавные угрозы. И… «Идиот!», — в очередной раз обзывает сам себя Северус. — «Ну чего тебе стоило тогда промолчать?» . Северус вздохнул и встретился вдруг глазами с понимающим взглядом мелкого Поттера. Стало тошно. Но ругаться почему-то не захотелось. Просто вздернул насмешливо бровь, надеясь, что тот смутится и сам отстанет, а мальчишка в ответ почти беззвучно и совершенно нагло фыркнул, делая независимый вид. А глаза все же отвёл и вновь вернул все свое драгоценное внимание матери. Поттер — это… Поттер. И всегда проблемы. Не сказать, чтобы Северус ненавидел мальчишку, но терпеть его не мог. Потому что в голове просыпались при виде него целые года воспоминаний и ярко-зелёные глаза, с упреком смотрящие на него. Он жив, она мертва. Он жив, а она мертва уже четырнадцать лет, потому что защищала сына по вине своего друга. Сейчас она жива, и Поттер уже не вызывает одним своим взглядом её глаз пульсирующий комок из вины, ненависти и боли. Сейчас он напоминает о том, что всё это вина самого Северуса. Если бы он тогда… Это почти смешно. Ему бы радоваться, довольствоваться малым, а он опять недоволен и ищет виноватых! Вот только винить получалось только себя. Опять. Вновь вернулся глазами к счастливой паре на диване. Поттер почти больше не раздражал его, особенно теперь, когда взялся, наконец, за ум и перестал позорить свою «на грани гениальности» мать. Да и смотреть на то, как он увивался вокруг Лили и смотрел на неё с тем же восторгом, что и сам Северус, было невозможно без улыбки. Даже ему. В общем-то, наверное, поэтому Северус и перестал на него так остро реагировать. Невозможно ненавидеть до пелены в глазах того, кто готов был охранять Лили всеми силами и восторгался ею так явно и ярко. Просто нельзя. Хотя он все равно его терпеть не мог… Они продолжали болтать, пока мальчишка не заснул прямо на середине разговора. Лили только с нежностью провела по лохматым волосам и аккуратно накрыла его пледом, пересев в кресло. Блэк тоже пропал куда-то, отстранённо заметил Северус. Взгляд вновь скользнул к Лили. Та, поджав ноги и свернувшись в кресле, смотрела с расслабленной улыбкой на огонь в камине, явно вспоминая что-то хорошее. Сердце Северуса затопила щемящая нежность, и он улыбнулся. По-настоящему. Почти впервые за весь вечер. И словно весь выпитый алкоголь разом в голову ударил, так захотелось сделать что-то безумное… — Лили, — тихо позвал он и, дождавшись, когда полусонные зелёные глаза уставятся на него с немым вопросом, признался: — Я люблю тебя, Лили. — Я тебя тоже, — искренняя улыбка озарила её сонное лицо. Его сердце пропустило удар, а после наполнилось надеждой, хотя он и знал, что надеяться не на что. «Это ещё ничего не значит!», — пытался себя убедить Северус, но глупое сердце решительно не желало его слушать и билось так сильно, словно вот-вот выскочит из груди, как в глупых мультфильмах из детства. — «Она почти спит, а значит не осознает всего до конца!». — Ты самый лучший старший брат, — пробормотала Лили и зевнула, прикрывая глаза. Падение было оглушительным. Будто сердце все же вырвалось, но не улетело, а с размаху упало наземь с противным треском разбившегося стекла. «Ну, что я говорил?», — попытался усмехнуться Северус, но безрезультатно. Было горько и немного больно. Впрочем, иного ждать и не приходилось. Она всегда так к нему относилась, и это его устраивало. Раньше. И сейчас тоже. Северус глубоко вздохнул и, взглянув на лицо засыпающей девушки, не удержался от улыбки, пусть и грустной. Он бесконечно любил её. А она нет. И Северус всегда это знал. Потянувшись к ней, ласково провел рукой по рыжим волосам и тихо признался: — О лучшей младшей сестрёнке я и не мечтал, Лили. Её лицо озарила счастливая улыбка, пусть и смазанная новым зевком. «Извращенец!», — с издевкой пропел внутренний голос. — «Уже мечтаешь об инцесте, придурок!». Северус старательно не обращал внимания на последнее. Он помнил себя без неё и с ней. Без неё ему не понравилось, а с ней… Что ж, если для того, чтобы быть рядом с ней, ему нужно быть для неё старшим братом, то он согласен. В конце концов, это явно не хуже того, когда она выходила замуж за его злейшего врага и прислала ему приглашение. Северус смирится и переживёт это. Потому что иначе просто быть не может. — А кто тогда Блэк? — не удержался от вопроса, зная о её маленькой слабости. Когда Лили сонная или только-только проснулась, её можно спрашивать о чем угодно и она ответит совершенно правдиво, не осознавая и не запоминая вопросов. Да, некрасиво пользоваться этим, однако он должен знать. Потому что её отношений с ещё одним Мародером Северус точно не выдержит. В конце концов, можно поступить хоть раз по-слизерински. — Взбалмошный, надоедливый и безмерно любимый кузен, — улыбнулась она тепло, и Северус не сдержал облегчённого выдоха. А после усмехнулся, удивлённо качая головой. Они оба пролетели. И вот с этим было как раз легко смириться. Мгновение он колебался, а потом решился задать тот вопрос, который никогда не решался задать даже самому себе на протяжении всех этих лет. — Эй, Лили, — вновь тихо позвал её Северус, внимательно глядя в сонные зелёные глаза, и почти неслышно спросил: — Ты… была с ним счастлива? Произнести его имя без ругани он не мог и спустя столько лет. Поэтому и обошёлся нейтральным «с ним». И даже так в его интонации отчётливо слышатся ругательства. Лили закатывает глаза на это, а затем улыбается так нежно и тепло и пожимает плечами: — Конечно, Сев. И Северус только качает головой, кусая губы и сам не до конца понимая, что он теперь чувствует. Благодарность этому оленю за то, что она была счастлива? Жгучую зависть за то, что была счастлива не с ним? Или же ненависть за то, что теперь она не так счастлива? Северус замер, запнувшись на последней мысли и уставившись куда-то в воздух. Он же не пожелал сейчас, чтобы этот олень… Мерлин… конечно же, нет! Или… Вот же… чёртов Поттер! Даже из могилы умудряется портить ему жизнь! Неугомонное чудовище!.. Покачал головой, почти кипя от бессильной злости. Глупо. Глупо. Глупо. Зря он спросил. Видимо, это тот самый вопрос из разряда тех, о которых лучше не спрашивать. И не думать. А то потом сам замучаешься, не зная, что делать дальше с этим ответом. Когда он снова посмотрел на Лили, та уже сладко посапывала, свернувшись клубочком. Сердце замерло и вновь сладко защемило. А Северус выдохнул, еле заметно улыбнулся и заботливо укрыл её пледом, ласково проведя рукой по её волосам и немного задумавшись, мимолетно коснулся холодными губами её лба, а после вышел на улицу. И все же он такой идиот.