Мама

Лили напряженно прикусила нижнюю губу и задумчиво побарабанила пальцами по столу, стараясь оставаться серьезной и не дать вспыхнувшей надежде запудрить ей мозги. Еще раз глубоко вздохнув, она припомнила детали из недавно присланного отчета своего информатора, о котором она уже и думать забыла за столько-то месяцев, пока к ней не прилетела неприметная сова. »…прогрессирующая паранойя и большая скрытность, а также засекреченность всех данных, касаемых его личности, семьи и прошлого…» «…по всем признакам, чистокровный волшебник, скорее благородного рода, чем волшебной семьи, не менее чем в восьми поколениях…» «…отсутствует всякий сексуальный интерес к людям, ничего неизвестно о возможной семье или бывших любовниках-любовницах…» «…сильный волшебник, хорошо знающий многие волшебные отрасли и науки. Специализируется на проклятых артефактах, темных искусствах и некромантии…» «…имеет желчный, язвительный характер и абсолютную непримиримость к чужим ошибкам или всякой некомпетентности…» «…примерный возраст составляет от сорока до пятидесяти пяти лет …» И, словно в добивание, вспоминается то, от чего пересыхает горло и сердце колотится слишком быстро: »…примерно с октября поведение и некоторые привычки начали плавно меняться…» «…судя по специфическим навыкам, характеру, некоторым привычкам, а также внешним сходствам и соответствии неожиданно пропавших или внезапно умерших родственников, есть основания полагать, что Джейсон Уолтер принадлежит к роду Блэков, Поттеров, Флинтов, Мальсиберов или Гринграссов…» Медленно выдохнула, до крови кусая губы и понимая, что она уже ничего не понимает. Кроме одного. Джейсон Уолтер — это совсем не тот человек, за кого он себя выдаёт. Вскочив на ноги, Лили нервно заметалась по комнате, пытаясь привести мысли в порядок и перестать так откровенно паниковать. В конце концов, она ведь подозревала что-то такое, верно? И пусть он даже действительно ей нравился, но все же… Она покачала головой, вспоминая их знакомство и последующие их встречи. Слишком явный интерес, эти попытки заинтересовать её, его смутно знакомое лицо и поведение, характер, его любопытство насчёт её жизни и Гарри… Лили резко остановилась на месте и едва сдержала желание врезать самой себе за эту глупость. Ну конечно. Все так просто. Гарри, черт возьми. Её любимый сын, который (она совсем забыла об этом) случайно знаменит на всю магическую Англию. Колдомедики мечтают обследовать его шрам, тёмные маги интересуются, как он выжил и выживет ли ещё, если запустить в него смертельным, идейные Пожиратели мечтают свернуть шею, фанаты хотят стать к нему просто ближе, враги напакостить… к какой категории относится Уолтер? Или его просто глодало любопытство? А, может, он хотел подобраться через неё поближе к Гарри? Или же Джейсон и вовсе не… Она мотнула головой. Нет-нет, это уже глупости. Так не бывает. Это против всех законов магии! И все же… Лили чувствовала женским чутьем, видела это своими глазами — она действительно ему нравилась! Джейсон в этом ни разу не соврал, ни в чем её не подозревал, не пытался втереться в доверие, вызнать что-либо… наоборот, он будто бы абсолютно расслаблялся в её присутствии, словно и не думая о том, что она может отравить его или как-то проклясть. Не лез дальше, если ей не нравилась какая-то тема. И понимал её, также беспокоился за Гарри… А эти так знакомые жесты, фразы, редкие оговорки? И, черт возьми, откуда Джейсон знает любимые цветы Лили, а не Долорес? Её предпочтения и вкусы в самых разных вещах? Конечно, он делает вид, будто бы удачно догадался, но… Джейсон Уолтер. Джеймс Поттер. Ей кажется, или даже их имена созвучны и похожи? Или она все выдумывает и передергивает факты в угоду собственным желаниям? Она глубоко вздохнула, а затем устало упала на диван, уставившись в потолок пустым взглядом, в котором медленно, но верно просыпалась надежда. Может же быть все так просто? Хоть один-единственный раз? Без всяких врагов, интриг и прочего? Просто Джеймс, который зачем-то пытается скрыть свою личность? Впрочем, не очень-то Джим и старается, если это он, конечно. Хотя он никогда толком и не умел притворяться… Лили слабо застонала и отчаянно потерла ладонями собственное лицо. Черт возьми, ей слишком сильно нравится эта идея. И она так отчаянно, так увлеченно ищет доказательства этому… и ведь находит же. Лили до боли прикусила губу, разрываясь между растущей надеждой и собственным недоверием. Если это Джеймс… Мерлин, она не знает, что с ним сделает, если это будет правдой! От панических мыслей ее отвлек тихий стук в дверь. Лили замерла, устало выдохнула, с досадой думая о том, как же это не вовремя, и, торопливо поправив одежду и растрепанные волосы, направилась к двери, за которой оказалась бледная и явно напуганная Гермиона. — Можно с вами поговорить, профессор? — тихо спросила она, пряча глаза в пол и отчаянно сжимая пальцами рукава школьной мантии. Приподняв бровь, женщина молча пропустила ее в комнату, пытаясь понять, о чем может пойти речь и что вообще могло довести до такого состояния храбрую и уверенную старосту Гриффиндора — все же Гермиону было не так просто напугать. Продолжая задумчиво разглядывать девушку, которая отчего-то сильно нервничала, Лили рукой указала ей на диван и щелчком пальцев вызвала Тинки, попросив ее о горячем травяном чае. Гермиона же все время сидела как на иголках: периодически дергалась, не то желая вскочить, не то пытаясь унять свои страхи, мяла пальцами свою мантию и нервно кусала губы, искоса поглядывая на профессора. Чтобы немного успокоиться и начать разговор ей понадобилось почти двадцать минут и две чашки чая, хотя ее беспокойные взгляды Лили все еще продолжала периодически ловить на себе. — Мне нужна ваша помощь, — выдохнула она, наконец, еле слышно. — Как профессора и заместителя Министра. Лили с интересом вскинула брови, внимательно смотря на гриффиндорку, что продолжала как-то стыдливо отводить взгляд и греть явно замерзшие и дрожащие руки об горячую кружку с чаем. — Только… вы можете сохранить все это в тайне от Гарри и Рона? Я не хотела бы, чтобы они знали о том, что я… — Конечно, мисс Грейнджер, — мягко согласилась Лили, с искренним беспокойством разглядывая подругу своего сына и пытаясь понять, что же все-таки произошло, а также старательно отгоняя от себя плохие предчувствия и ужасные предположения, настойчиво лезущие в голову. — Я ничего не скажу вашим друзьям. Что произошло? Гермиона глубоко вздохнула, чуточку расслабляясь от ее слов, и с силой прикусила нижнюю губу, а затем подняла неуверенный взгляд на профессора. — Думаю, будет лучше показать, — прошептала она и неловко встала, отставляя чашку на журнальный столик и начиная расстегивать мантию под недоуменным взглядом, задрала свитер… и Лили едва удержалась от грязной ругани, невольно дернувшись от неожиданности. Живот, ребра, бедра… все было покрыто огромными, страшными даже на вид гематомами, уходящими дальше под одежду. Она с содроганием и внутренним ужасом представила, как все это болит и какие еще повреждения могут быть внутри, а также, что вообще оставило такие отметины… — Можно? — мягко поинтересовалась Лили, не желая пугать девушку еще больше и дождавшись ее осторожного кивка, достала палочку, принявшись за диагностику повреждений. — К мадам Помфри ты также не ходила, да? — утвердительно произнесла она и совсем не удивилась, когда Гермиона отрицательно покачала головой. — Я проверила, переломов и внутренних повреждений нет, — почти неслышно пробормотала она, на что Лили лишь вздохнула и продолжила диагностировать девушку различными заклинаниями. С нескрываемым облегчением она констатировала, что ничего, кроме гематом и пары трещин в ребрах, и вправду нет. Встав, Лили торопливо метнулась к шкафчику, доставая обезболивающее, Костерост и обычную мазь от синяков. Помогая девушке нанести мазь на все ее повреждения, она, наконец, чуть успокоилась и осторожно поинтересовалась: — Что случилось? Откуда такие травмы? Гермиона прерывисто вздохнула и долго, долго молчала, видимо, собираясь с мыслями и пытаясь нормально сформулировать свою мысль. — Я знаю, что Хагрид не хотел ничего плохого и просто не понимает… не понимает многих вещей, он хороший человек и мой друг, но… — дрожащим голосом выдавила из себя девушка, как-то по-детски шмыгая носом и с явным трудом сдерживая слезы. — Я все это понимаю, но… мне было так страшно, это было так страшно… — невольно повторяясь и обхватив себя за плечи, сказала она, а после, не выдержав, все-таки тихонько заплакала. — Хагрид нашел своего младшего брата, он из великанов, и увел его из племени, потому что там ему не давали жизни, а сейчас он живет тут, в Запретном Лесу… рядом с Хагридом, который присматривает за ним, — продолжила Гермиона, всхлипывая и рукой утирая слезы. Лили только сжала губы в тонкую линию, вспомнив про проблемы с мигрирующими великанами, быстро сопоставив их с новыми данными и в красках представляя, что сделает с полувеликаном за такое — мало того, что весь мир поставил на уши, так еще и школьников подверг опасности! Великан — это совсем не шутки, он еще и дел может натворить или пришибить кого, не говоря уж про многие другие проблемы. А после, переведя взгляд на плачущую девушку, Лили невольно смягчилась и осторожно ее обняла, успокаивающе поглаживая по голове. — Все хорошо, Гермиона, все хорошо, — произнесла она тихим теплым голосом. — Ты молодец, что пришла и сказала об этом. — Я просто… он просто схватил меня, поднял, а я… — Гермиона почти задыхалась от переживаний, машинально цепляясь за мантию Лили и обнимая ее крепче. — Я сказала ему, чтобы он отпустил, но… — она подняла взгляд на Лили и как-то беспомощно сказала: — Он же как ребенок, совсем маленький и глупый, так испугался моего строгого голоса, но что если… если на него наткнется кто-нибудь другой? Какой-нибудь любопытный младшекурсник, они же постоянно забегают в Запретный Лес… А Грохх же может и убить его случайно, просто сожмет чуть крепче, чем меня, или ударит со страха или еще что… он же и не поймет! А я… мне было так больно, хотя он только схватил и поднял меня вверх, даже сжимал не сильно, а у меня синяки по всему телу и трещины в костях… Лили только вздохнула и вновь притянула к себе девчонку, что продолжала плакать и рассказывать, рассказывать все свои мысли, переживания вперемешку со всхлипами и то затухающими, то начинающимися заново рыданиями. Гермиона говорила про Грохха, вспоминала какого-то тролля, окаменение и все, что успело произойти с ней за эти годы, делилась своими страхами и ужасами, которые всегда раньше держала внутри. Видимо, великан просто прорвал эту плотину, как и теплое, понимающее обращение Лили — все же мальчишки не поймут всех этих девчачьих страхов, а общалась девушка только с ними. Она же молча слушала, поглаживала ее по спине и шептала что-то ласковое и успокаивающее. И только, когда стало ясно, что успокоиться сама Гермиона не может, осторожно приманила к себе успокаивающее и заставила ее его выпить, отчего вскоре ту потянуло в сон и она заснула прямо в руках профессора. Выдохнув, Лили аккуратно расположила Гермиону на диване, укрыла ее пледом, быстро убрала оставшиеся пузырьки с зельями и после недолгих раздумий вызвала Тинки, попросив присмотреть за студенткой и сообщить ей, когда та очнется. Сама Лили устало потерла лицо ладонями, вновь подумала, как все это не вовремя, и, собравшись, кинула дымолетный порошок в камин и произнесла прямо во взметнувшееся изумрудное пламя, плавно перетекающее в мужское лицо: — Корнелиус, у нас проблемы. Я нашла великана.

***

Лили молча стояла на границе довольно большой поляны и смотрела на то, как авроры сосредоточенно оцепляют пространство множеством щитов, а невыразимцы и ликвидаторы из Отдела Контроля за магическими существами осторожно приближаются к храпящему великану, что свернулся клубком в корнях огромного дерева. — Он ни в чем не виноват, Грохх никого не тронул! Не лезьте к нему! Он просто глупый еще, маленький ведь! — всхлипывал и рвался к брату Хагрид, которого с трудом удерживали несколько авроров. — Я сам за ним смотрю, не трожьте его!!! Вы его только напугаете! — Хагрид, великану не место возле школы, — пыталась его успокоить и пристыдить бледная Минерва, которая была в настоящем ужасе, когда обо всем узнала, но он ее не слушал и только сильнее рвался к брату, почти прорвавшись мимо волшебников. Однако к ним на подмогу кинулись еще два аврора. — Нет! Не лезьте! Гро-о-охх! Лили только сжала губы, глядя на него с едва уловимой печалью. Раньше ей нравился Хагрид, она искренне любила наивного полувеликана и считала его своим другом, хотя признавала за ним такие недостатки, как недооценивание опасности и излишняя любовь к опасным существам. Однако она никогда не ждала от него такого безрассудного поступка — привести великана к школе было огромной ошибкой. Тем более, он и держал его совсем рядом с опушкой, на которую частенько забредают любопытные школьники, которые, услышав шум, могли и наткнуться на совсем молодого великана, и тогда события могли произойти в точности, как представляла Гермиона. Хагрида будет ждать крупное расследование и штраф, если не заключение в Азкабан: пока он вел своего брата в Шотландию, их видели многие магглы, что поставило под угрозу Статут Секретности, нарушило несколько законов о магических народах, не говоря уж про нелегальные перемещения между границами стран, да и нахождение самого великана и его удержание возле школы вряд ли просто так забудут. Толстые веревки толщиной с руку взрослого человека оценить успели многие, как и то, что великан при должном усилии мог их порвать или даже перегрызть. Конечно, Дамблдор не даст посадить полувеликана в тюрьму и наверняка сможет снять половину обвинений, если не больше, однако и рядом с Хогвартсом ему остаться не позволят. Особенно, учитывая все прошлые обвинения и неоднократные ситуации с другими магическими животными и существами. Лили с дрожью вспоминала заплаканную Гермиону, рассказы Невилла и собственные воспоминания о дружбе с Хагридом. Невольно она подумала, что возможно, если бы хоть одна из тех историй выплыла наружу и Хагрида серьезно наказали бы еще тогда, то этого бы не было — он бы понял хоть что-нибудь и научился оценивать опасность и своих любимцев адекватно. Однако, вспоминая и ту историю с пауком и погибшей девочкой, упырями под кроватью, фестралами, даже недавнюю с гиппогрифом и Малфоем и многие другие, Лили сомневалась в этом. С другой стороны, Хагрида бы наверняка уволили и тогда многих этих историй все равно удалось бы избежать. Глядя же на огромного, пятиметрового великана, который спросонья что-то недовольно то ли рычал, то ли бурчал и вяло отмахивался от невыразимцев и ликвидаторов, она с ужасом вспомнила, что с Гермионой знакомиться с Гроххом ходили и Гарри с Роном. Тогда она не обратила на ее оговорку внимание, но сейчас… Сжав зубы, Лили сделала себе зарубку высказать Гарри все, что она о таких знакомствах думает, и серьезно поговорить о замалчивании опасных историй, а потом только обреченно вздохнула и мысленно махнула рукой. Конечно, она все равно все выскажет, но вряд ли его хоть как-то это тронет, ведь он бы подставил своего друга и это перекрывало многое, в том числе и собственную безопасность. Весь в отца! И сказано это было отнюдь не с гордостью. — Долорес, — подошел к ней Джейсон, который и контролировал всю эту операцию и которого она усиленно избегала с того самого момента, как они пересеклись в кабинете Министра, где она делала более подробный доклад и где он вызвался сам координировать авроров, ликвидаторов и невыразимцев. Все же и его прошлое поведение, и ее собственные догадки и подозрения не способствовали теплому поведению, так что она предпочитала его просто не замечать. Конечно, только до тех пор, пока она придумает, как выяснить всю правду о Джейсоне Уолтере или, если быть точнее, о волшебнике, который им притворялся. — Джейсон, — холодно кивнула Лили, не отрывая взгляда от великана уже в магических путах, из которых он отчаянно пытался вырваться, ревя и зовя Хагрида, удерживаемого почти десятком человек. Жуткое и в чем-то завораживающее зрелище — сразу вспоминались мифы и легенды о древних титанах и их сражениях. Правда, Грохх на грозного титана был совсем не похож, однако фантазия у Лили всегда работала хорошо. Уолтер тоже перевел взгляд на великана и своих людей, что пытались его вырубить, изредка хмыкая и досадливо цокая языком, когда им что-то не удавалось. Иногда он подзывал к себе кого-то и отдавал короткие, отрывистые приказы, которые тут же пытались выполнить. Долгое время он не пытался с ней заговорить, просто стоя рядом и чуть задевая ее руку своей, что было бы даже романтично, если бы это не было чистой случайностью, которую они оба игнорировали. Лили просто было не до романтики, а сам невыразимец был полностью поглощен операцией. И только когда Грохха окончательно спеленали и вырубили невыразимцы с ликвидаторами, разразившись ликующими и победными воплями, Джейсон, глядя на нее, негромко произнес: — Нам нужно поговорить, — и, видя, что это не произвело на нее никакого впечатления, с нажимом добавил: — Срочно, Долорес. Это насчет Гарри. Лили перевела на него задумчивый взгляд, долго-долго смотрела прямо в бирюзовые глаза, а после выдохнула и, немного подумав, согласно кивнула. — У нас профориентация на следующей неделе, там и поговорим, — и после небольшой паузы мстительно добавила: — Заодно представишь школьникам и Отдел Тайн, как его непосредственный начальник. Его губы чуть дрогнули в улыбке. — А ты своего не упускаешь! Не могла просто прислать приглашение? — Это было бы не так интересно и не так эффективно, — усмехнулась Лили и, развернувшись, направилась обратно в замок. — К тому же, этот разговор был полностью твоей инициативой, Джейсон. Оставшийся за спиной невыразимец только засмеялся в ответ. Обычно на профориентацию традиционно приглашали авроров, колдомедиков, драконологов, взломщиков проклятий, квиддичистов, магозоологов, журналистов и прочих представителей популярных профессий. Однако пригласить на встречу с любопытными пятикурсниками невыразимцев считалось невозможной задачей — они игнорировали приглашения, резко пропадали со всех радаров и находили тысячу и одно дело на другом конце мира, лишь бы не общаться с фанатами и всеми любопытствующими, а также не отвечать на их банальные вопросы. Поэтому появление хоть одного невыразимца — это то еще событие, которое войдет чуть ли не в анналы истории, ведь они и отвечали-то на приглашение всего пару раз. И, Лили могла в этом поклясться, как только весть о приглашенных невыразимцах дойдет до старшекурсников, этот вечер профориентации станет необыкновенно популярным и самым посещаемым за последние года. Особенно, среди шестикурсников и семикурсников. Вообще, вечер профориентации был введен еще в далекие сороковые, чтобы пятикурсники могли задать вопросы настоящим специалистам об их работе, нужных предметах и многом другом и окончательно определиться с выбранной профессией. Сейчас эти разговоры начинаются еще, можно сказать, на третьем курсе, когда ученики выбирают дополнительные предметы и определяются с примерным направлением своей специализации, но многие тогда еще не понимают всей подоплеки этого вопроса и берут что-то от балды или за компанию с друзьями. Снова этот вопрос поднимается на пятом курсе, когда многие начинают бегать от профессора к профессору и выбирать предметы на СОВ, которые идут в официальный диплом и Отдел Образования. Конечно, ученики могут просто получить зачеты по выбранным предметам и сдать другие, на которые не были официально записаны и не ходили на них, однако для этого все равно нужна была рекомендация соответствующего профессора, без которой на экзамен никого не допускают. Так что разговоры о СОВ поднимают еще в сентябре, неоднократно обсуждают с учениками что нужно для той или иной профессии, проводят официальные собеседования учеников и профессоров, а в начале марта устраивают и вовсе вечер профориентации, куда приглашают всех специалистов, в которых были заинтересованы сомневающиеся или еще размышляющие ученики. После него уже в течение двух-трех недель составляют окончательные списки сдающих, подают их в Министерство и начинают готовить пятикурсников к экзаменам. Сейчас как раз шла та самая неделя, во время которой проходят собеседования учеников и их деканов, а также пишутся письма различным специалистам магических профессий. Лили вместе с другими деканами проводила эти собеседования, как представитель Министерства, который мог дать начальную консультацию по работе в нем или какие-то рекомендации, а после также отправлял окончательные списки в Отдел Образования. И все шло вполне закономерным путем, пока не подошла очередь Слизерина и Гриффиндора. В частности, двух неугомонных трио, плавно сливающихся уже в шестерку. Пожалуй, желание Забини ступить по стопам знаменитых предков-отравителей было самым обычным, учитывая его любовь и страсть к зельям, как и у Рона развить свои таланты в нумерологии и связать свою жизнь с миром чисел и расчетов. — Удивительно, конечно, мистер Уизли, совсем не ожидала такого от вас, — произнесла Макгонагалл с лёгкой улыбкой, делая пометки в своих записях. — Но я рада, что вы нашли дело по душе. Паркинсон и вовсе по слухам в пух и прах разругалась с родителями и родным дедом, ожидающими от нее скорого замужества и наследников, а потому гордо поднимала подбородок и с явным вызовом сообщила, что после Хогвартса собирается поступать на Боевой факультет в Сорбонне и развивать свои таланты в боевой магии и дуэлинге. Северус, казалось, был совсем не удивлен такому заявлению своей студентки, как и Флитвик, а потому они только вздохнули, кивнули и без всяких вопросов сделали соответствующие пометки в своих записях. А вот Гарри сделал финт ушами и заявил, что займется восстановлением своего рода и фамильным делом. Правда, каким уточнять он не стал, но уверил всех, что сдавать будет УЗМС, нумерологию и руны и об их сделке с директором помнит до сих пор, отчего лицо Макгонагалл, почему-то свято уверенной в том, что Гарри пойдет в авроры, откровенно стало кислым. Впрочем, Северус, которого ее сын доставал с истинно поттеровским упрямством насчет зелий и своей оценки, тоже скривился весьма красноречиво. И, если зельевар, прекрасно зная упертую натуру всех Поттеров, смирился и с нетерпением ждал его выпуска, обещая после этого уволиться или взять отпуск годика на три, а то и все пять, дабы привести своё пошатнувшееся стараниями Поттера душевное здоровье, то Минерва попыталась отговорить Гарри и заманить его таки к аврорам, из-за чего сильно с ним повздорила. — И зачем? — только спросила ее Лили, когда Гарри вышел из кабинета с громким хлопком двери. — У него все равно мало шансов на поступление: авроры предпочитают брать молодняк из своего кадетского корпуса, а со стороны берут новеньких крайне редко. Да и характер у Гарри совсем не для Аврората. — Вы не понимаете! — отрезала Минерва, не замечая осуждающих взглядов всех остальных преподавателей. — Его отец был замечательным аврором… — Вообще-то, Джеймс Поттер вопреки всем слухам недолгое время там проработал, — сообщил Флитвик, делая крайне незаинтересованный вид, а после и вовсе как-то скучающе добавил, глядя в потолок: — Он то ли перевелся оттуда спустя пару месяцев в какой-то другой Отдел, то ли занялся семейным делом… совсем, как хочет его сын. Минерва оскорбленно фыркнула, явно не доверяя сведениям полугоблина и увидев в них лишь оскорбительный намёк на то, что она не следит за своими выпускниками, и замолчала, запуская следующего пятикурсника. Гарри же ходил весь день насупленный, а после жаловался и матери, и друзьям, и вообще всем вокруг, что декан его не понимает и не поддерживает. На фоне скандала Пэнси и молчаливо поддерживающего её Снейпа выглядел поступок Макгонагалл весьма неприятно. Особенно, для гриффиндорцев. Удивлений преподавателям принес и Малфой, который неожиданно для всех (в том числе, для крестного и собственных родителей) заявил, что займется не политикой или семейным бизнесом, а карьерой колдомедика в сфере проклятий и их снятия, но сначала, конечно, получит образование во все той же Сорбонне на факультете колдомедицины. — Надо бы пригласить Януса Тикки, пусть проконсультирует будущего подчиненного, — пробормотал задумчиво Северус, рассеянно постучав пальцами по столешнице и разглядывая Драко так, словно впервые его видит. — Откуда вообще такие мысли, мистер Малфой? — Мне интересно распутывать заклинания, разбирать проклятия и снимать их, — пожал плечами слизеринец. — С такими интересами идти только в колдомедицину или Отдел Тайн, но у них очень много правил и обетов, что лично меня сильно напрягает. Можно, конечно, еще в Аврорат попробовать, но не с моей фамилией, — усмехнулся он под понимающими взглядами деканов. — Зельеварение, Чары, Трансфигурация и Травология, — кивнула Спраут, с интересом и легким удивлением разглядывая Драко. — Не говоря уж про более узкие предметы — учиться придётся очень долго, мистер Малфой. — Интересный выбор, — согласился Флитвик, записывая его на свой листок. — Жду вас на своих дополнительных занятиях, мистер Малфой. Драко только кивнул и, договорившись о таких же занятиях по трансфигурации, удалился из кабинета с очень довольным видом. — Люциуса хватит удар, — со вздохом пробормотал Северус, уныло выводя фамилию своего крестника среди других. — Драко явно поставил себе в этом году цель довести отца до приступа. И меня заодно, — мрачно добавил он после недолгих раздумий. Лили только тихо посмеялась, но мысленно признала, что у старины Малфоя это явно тяжёлый год, гораздый на потрясения, связанные с сыном. Однако, несмотря на все эти удивительные открытия, больше всех своих преподавателей потрясла умница, отличница и староста Гермиона Грейнджер. Она, наслушавшись рассказов старших братьев Уизли, внезапно для всех загорелась идеей исследовать древние цивилизации и делать открытия, работая взломщиком проклятий. Мол, и интересно, и знать нужно много, постоянно развиваясь, и путешествия, и азарт с опасностью присутствует, и вообще… отговаривали Гермиону от этой безумной идеи все деканы вместе с Лили почти полтора часа. В конце концов, они нашли компромисс: Гермиона поболтает с взломщиками проклятий на профориентации, послушает других волшебников и только тогда определится с профессией окончательно. Как подозревали сами деканы, узнав о том, что открытий и вообще исследований в этой работе почти нет, одно только вскрывание древних сокровищниц и кладов под присмотром гоблинов, Гермиона быстро перегорит и выберет для себя что-то более безопасное и интеллектуальное. В конце концов, для открытий и исследований всегда есть Отдел Тайн. Конечно, Гермиона была такой не одна. Много школьников мечтали о чем-то крутом и пафосном, не зная, на самом деле, о профессии почти ничего. Чего уж говорить, почти половина мальчишек мечтает стать аврором, чтобы ловить жутких темных магов. Таких всегда отговаривали, советовали приглядеться к другим профессиям, а, если уж ученик был совсем упрямым и глухим, то просили уже самих авроров развеять мифы и розовые очки. После такого обычно большая часть желающих исчезали сами по себе. Так что когда эта неделя подошла к концу, а письма-приглашения были все отправлены, преподаватели выдохнули с облегчением, наконец-то расслабляясь. Все это время Лили была занята с остальными, постоянно перемещаясь между Министерством, где начиналось дело о великане, уже наделавшее немало шумихи, и Хогвартсом с его собеседованиями и подготовкой к профориентации, а также консультациями с выпускниками, готовящимися к ЖАБА по ЗОТИ. Думать в такой круговерти о возникших подозрениях и догадках было просто невозможно, хотя по ночам Лили нередко размышляла об этом, пытаясь найти какое-нибудь опровержение и с ужасом понимая, что находит лишь все больше подтверждений и вопросов. И ответить на них мог только сам Джейсон. Однако Лили откровенно сомневалась, что он ответит правдиво, если вообще ответит хоть на один из ее вопросов. И тогда к ней пришла одна идея. — Северус, — окликнула Лили друга и поставила чары приватности, когда они остались наедине после одного из совещаний в учительской. — Мне нужен Веритасерум. Зельевар издал тихий смешок, поднял на нее уставшие глаза и неожиданно миролюбиво сообщил: — Я, конечно, тоже подозреваю, что Дамблдор сговорился с учениками и издевается над нами вместе с ними специально, но ты не думаешь, что сыворотка правды — это все же немного чересчур? Лили фыркнула, закатывая глаза: — Мне для личных целей. Северус прищурился, сверля ее долгим внимательным взглядом, а потом лишь тяжело вздохнул, согласно кивая. — Заберешь, когда будет нужно, — негромко произнес он. — Спасибо, Северус, — с облегчением улыбнулась Лили, благодарно глядя на его задумчивое лицо. — Ты лучший. Он только кивнул, о чем-то сосредоточенно размышляя, а потом неожиданно и совсем незаинтересованно добавил ей в спину, глядя в потолок: — Если будут трупы, ты знаешь, где меня искать, Лили. На долгое-долгое мгновение она замерла на пороге, пытаясь осознать его слова, а потом резко развернулась к нему лицом и открыла рот, чтобы горячо возразить, но наткнулась только на насмешливо-серьезный взгляд, в котором твердо зрело убеждение, что она замешена в чем-то явно незаконном и опасном. Лили немного смутилась, но постаралась ничего этого не выдать, что удалось ей… никак, если судить по удовлетворенной усмешке Северуса. Ну, напоить главу Отдела Тайн Веритасерумом не то, чтобы незаконно… ладно, да, это было абсолютно и совершенно точно незаконно. Она громко выдохнула, нахмурилась и недовольно сообщила: — Я не собираюсь никого убивать, Северус. — Конечно-конечно, — легко согласился он, а потом ехидно добавил: — Убийства вообще мало кто планирует, они обычно сами и выходят, когда выясняется, что к Обливиэйту человек полностью устойчив. Лили тихо зарычала, а потом махнула рукой и просто развернулась, пробормотав напоследок пожелания кошмаров вперемешку с благодарностями за зелье.

***

Вечер профориентации… Он напоминал Лили не что-то торжественное вроде выпускного или приема у аристократов, а обычные, старые вечера Клуба Слизней у добродушного зельевара Слагхорна. Правда, в несколько большем масштабе, но все равно он вызывал легкую тоску и ностальгию. Лили едва ли не в самом углу пряталась от назойливого внимания возжелавших выразить ей почтение волшебников, наблюдая за тем, как восторженные пятикурсники гоняются и ходят хвостом за знаменитыми специалистами, снисходительно и добродушно прячущими ностальгические улыбки. Она их даже понимала: сама, кажется, только недавно бегала точно также по залу и доставала Гиппократа Сметвика кучей вопросов, скрупулезно записываемых на пергаменте в течение пары недель. Тогда главный целитель только посмеивался, сверкал насмешливыми глазами и весело улыбался, глядя на нее с позабавленным видом и отвечая на абсолютно все, даже самые наивные и глупые вопросы. Переглянувшись с делающим максимально отстраненное лицо Северусом, Лили прекрасно увидела, что ее друга одолевают те же мысли, что и ее, пусть он никогда и не признает этого вслух. Особенно забавным был момент, когда Северус в начале вечера случайно пересекся и прохладно раскланивался с весело улыбающимся Дамоклом Белби, которого, как помнила Лили, тогда зажал фанатеющий и не скрывающий любви к зельям Северус в одном из углов и не давал ему отвлечься на что-то принципиально иное, чем предмет своей нежной любви весь вечер. Уходил знаменитый зельевар дерганным и несколько напуганным, но с весьма задумчивым взглядом. Кажется, именно он в конечном итоге и поспособствовал получению мастерства Северуса. Конечно, слали приглашения не одним и тем же людям. Профессоры Хогвартса старались чередовать знаменитостей или хотя бы приглашать их не каждый год, отчего на вечерах частенько присутствовали знакомые, хотя бы шапочно, люди, благодаря чему всегда и воцарялась довольно дружелюбная и уютная атмосфера. Лили взглядом нашла довольного сына, увлеченно беседующего с весьма бодреньким и знаменитым старичком-ритуалистом Райаном Булстроудом, двоюродным прадедом Милисенты Булстроуд, который благодушно кивал ему и даже с интересом слушал. — Интересно, как этот вредный старикашка еще не проклял его? — раздалось у ее уха притворно огорченно. Лили вздрогнула и машинально дернула локтем назад, метя в живот, но ее руку мягко перехватили и нежно погладили, медленно и явно неохотно отпуская. — Ты меня напугал, — произнесла она, не поворачиваясь к Джейсону лицом. Невыразимец подошел ближе, становясь к ней бок о бок, и пожал плечами, невинно и одновременно совершенно дьявольски улыбаясь. Как он умудрялся это делать, Лили сама затруднялась сказать, особенно, глядя на его ангельски наивное лицо, но искренне подозревала где-то здесь магию или родовые таланты. — С твоей стороны было коварно пригласить ничего не подозревающего меня на сегодняшний вечер, а после подло оставить в одиночестве на растерзание этим любопытным монстрам, которые вывернули меня наизнанку и полностью распотрошили мой мозг своими вопросами, теориями и даже парочкой заговоров, — поделился Джейсон, передергивая плечами и настороженно оглядываясь по сторонам. — Похоже, я начинаю понимать, почему невыразимцы избегают таких мероприятий, — пробормотал он гораздо тише и как-то беспомощно добавил, снова оглядывая весь Большой Зал, — И еще, кажется, я потерял здесь парочку своих подчиненных… они, конечно, все равно постоянно косячили и пришли сюда больше в наказание, но мне их чисто по-человечески уже жалко. Лили вдруг стало смешно, хотя испуг и растерянность бравого невыразимца выглядели весьма натуральными. Она даже не сдержала усмешки, заметив, что Джейсон снял и куда-то спрятал мантию невыразимца, пытаясь слиться с обычной толпой. — О, — фальшиво удивилась она, мастерски игнорируя часть про потерянных сотрудников. — Ты, наверное, хотел сказать дети? — Это не дети, — категорично отозвался Уолтер. — Я могу поклясться, что, если бы не толпа народа вокруг, то меня бы связали, а после начали пытать и лезть в мою голову для выяснения как можно более точной информации. — Наверное, тебе попались рейвенкловцы, — со знанием дела кивнула Лили. — В таком случае я бы не надеялась на возвращение твоих подчиненных. — Думаешь? — притворно задумался он, сверкая лукавым взглядом, в котором танцевали настоящие чертята. — Кажется, у них были красные галстуки… и немного зеленые. — Гриффиндорцы и слизеринцы, — вздохнула Лили как можно обреченнее. — Ну, тогда твои сотрудники, может быть, и вернутся… если от них останется хоть что-то после гриффиндорского энтузиазма и слизеринской хитрожопости. А потом они посмотрели друг другу в глаза и искренне засмеялись. — Слизеринская хитрожопость и гриффиндорский энтузиазм? — явно забавляясь, поинтересовался Джейсон, глядя на Лили с неожиданно теплой улыбкой. — Гремучая смесь, на самом деле, — ответила Лили с такой же улыбкой и, заметив чужое веселье, фыркнула с легким недовольством: — Поверь мне, как человеку, который учит и терпит все их сумасшедшие выходки на протяжении уже полугода. Иногда я думаю, что вражда гриффиндорцев и слизеринцев намного менее разрушительна, чем их дружба. Джейсон только снова рассмеялся, но кивнул. — Поверю тебе на слово, — улыбнулся он с какой-то легкой насмешкой. Лили закатила глаза, чуть улыбаясь, посмотрела в сияющие теплом бирюзовые глаза и, провалившись в них, как-то неожиданно подумала, что все-таки умудрилась влюбиться в этого невыносимого и совершенно ужасного невыразимца. И желание узнать о нем всю правду даже немного притупилось, пусть и не исчезло полностью. Скорее, лишь чуть поутихло. Она желала знать о нем хотя бы настоящее имя и больше не переживать о его опасности для своего сына и возможной связи с Пожирателями, Лордом или и вовсе Орденом Феникса. Ей нужно было успокоить свои нервы и унять все возникшие подозрения, включая и те, где ее муж оказывался живым. Так что Лили беззаботно и мягко улыбнулась Джейсону, а после пригласила его к себе в покои, чтобы поговорить о том, что он хотел еще неделю назад. И там, разливая горячий чай по чашкам под задумчивым взглядом о чем-то сосредоточенно думающего Уолтера, Лили с абсолютно спокойным лицом и, что-то тихо напевая себе под нос, незаметно уронила пару капель сыворотки правды в чужую чашку. Веритасерум не имел вкуса, запаха или цвета. На него не реагировали артефакты, его действию нельзя было сопротивляться и даже иммунитета против него не существовало. Они обменивались теплыми взглядами и легкими улыбками, пока молча пили вкусный и ароматный чай, когда Веритасерум наконец-то подействовал. Глаза Джейсона остекленели, черты лица расслабились, а тело полностью обмякло в кресле. Веритасерум действовал в зависимости от дозировки, поэтому эти несколько капель превратятся в двадцать-тридцать минут абсолютной правды. Лили устало закрыла глаза и, откинувшись на спинку, глубоко вздохнула, сожалея о своем поступке, но и прекрасно понимая, что в ином случае он бы отшутился, а после снова принялся бы ее избегать или постоянно переводить тему с неудобных вопросов. Но он никогда бы не ответил на этот вопрос честно и прямо. Так поступал Джейсон. Так поступал Джеймс. Она бы несомненно пошутила про свой ужасный вкус в мужчинах, но сейчас было совсем не до этого, так что Лили на всякий случай связала его Инкарцеро, собралась с духом и, наконец-то, задала свой главный вопрос: — Твое имя? Пустые глаза Джейсона сосредоточились прямо на ней. Он открыл рот, его губы зашевелились… и Лили показалось, что она оглохла. — Повтори! — пошатнувшись, потребовала она севшим голосом, вцепившись в свою палочку так, что она затрещала, а пальцы побелели от напряжения. — Немедленно повтори, что ты сейчас сказал! — Джеймс Карлус Поттер, — медленно сказал он равнодушным голосом. У Лили невольно вырвался всхлип.