Мама

— Это… — Лили не договаривает — только беспомощно обводит рукой представшую ей компанию, не зная, как выразиться о том, что видит. — Волдеморт, великий и ужасный, своей собственной персоной — все, как и заказывали, — самодовольно кивает Сириус, развалившись в кресле, пока Северус сохранял красноречивое молчание у окна — не то успел устать от Блэка, не то сам не находил никаких комментариев для сложившейся ситуации. Лили медленно кивает, борясь с желанием ущипнуть саму себя. — Я так и поняла, но… кто-нибудь скажет мне, кому из вас пришла гениальная идея завернуть Волдеморта в ковер? — Нарциссе! — хором открестились мужчины, и Лили недоверчиво сощурилась. — Нарцисса Малфой сказала вам завернуть Темного Лорда в нежно-персиковый ковер и отправила восвояси, — повторила она и сложила руки на груди. — И вы, правда, думаете, что я в это поверю? — Люциус внезапно решил явиться из Министерства раньше, чем обычно, — обронил Северус с видимой неловкостью, которую он безуспешно пытался скрыть за невозмутимой миной. Сириус же подхватил за ним так, как не единожды подхватывал речи Джеймса: — Цисси безумно не любит расстраивать мужа, так что потребовала немедленно сворачиваться и выносить испорченный ковер вместе с Лордом, пока старина Люци ничего не заметил… — Подожди-ка, — перебила его Лили, чувствуя, как в висках начинает отчетливо гудеть. — Испорченный ковер?.. — Ну да, — кивнул Сириус как ни в чем не бывало. — Понимаешь, после вазы Люциуса, в которой он, оказывается, прячет огневиски… — Мерлина ради: с самого начала, Сириус!.. — взмолилась Лили и устало присела на диван, проигнорировав прислоненный к нему рулон ковра, выглядывающий лоб бессознательного Лорда и стойкий запах алкоголя. Только кинула колдомедицинские чары, поддерживающие восстановительный сон пациента — на всякий случай. …Вычислить место дислокации Лорда оказалось не так уж и трудно: Сириус совершенно беззаботно и по-родственному поинтересовался у старшей кузины Цисси, не знает ли она, где сейчас обретается их Неназываемый. Нарцисса, уставшая от банды преступников в своем доме и сильно переживающая за мужа с сыном — приближались летние каникулы, мгновенно уловила в его сообщении возможность избавиться от надоевшей ей компании. И при первой же возможности пригласила того в дом, аристократично вздернув бровь и промолчав на внезапное присутствие на родственной встрече Северуса, с которым ее кузен никогда не ладил. — Вообще-то, — добавлял Сириус с неким смущением и досадой: — Никого мы похищать не планировали. — Не в этот раз, — придирчиво уточнил Северус. — Мы должны были обсудить план и сократить участие Нарциссы до минимума. Ее главным условием было, чтобы никакие подозрения не пали на ее семью ни при каких обстоятельствах — ни темной стороны, ни светлой. — Что-то пошло не так, — догадалась она. — Лучше спроси, что у нас вообще пошло так, — хмыкнул Снейп, но без огонька и привычного яда. — Ну, мы все-таки похитили Волдеморта, — пожал плечами Сириус и жизнерадостно: — Представляете, какие байки можно теперь травить внукам? Ваш дед похитил настоящего Темного Лорда!.. — …разбив о его голову любимую вазу Люциуса, — скривился зельевар с неодобрением, а затем покосился на рулон ковра со страдальческим недоверием — словно до сих пор не мог поверить, что им это удалось и все сработало. Лили мучительно закашлялась, прохрипев: — Что?! — А что? Никто же не пострадал, — ничуть не смутился Сириус, самодовольно ухмыльнувшись. И, чуть подумав, справедливости ради добавил: — Кроме Лорда. И его гордости. — И моей веры во что-то святое, — пробормотал Северус. — А она у тебя разве была?.. — Иди ты к Мордреду. — Сам сходи, заодно прихватишь вашего змеиликого… — Это твой трофей, вот ты и… — Зато ты ему в верности клялся! — Ошибка молодости, — отрезает Снейп. И, словно бы в сторону, мстительно: — Я хотя бы не отсидел столько лет в Азкабане. — Да-да, всего-то парочка месяцев, пока не покаялся в грехах, не хвастайся, — отмахнулся Блэк. — Я прекрасно припомню твою рожу в первые месяца, ты и Белла как не разлей вода лаялись все то время… Лили с небывалым удивлением и интересом следила за разгорающейся перебранкой — и вроде бы не в первый раз, но сейчас в этом отчетливо сквозило нечто… приятельское? Они все так же поддевали друг друга и язвили напропалую, но при этом без той яростной агрессии, что когда-то горела в их спорах. С некоторой неловкостью она многозначительно откашлялась, напоминая о своем присутствии — и их разговоре. Они замолкли, словно бы чуть смутившись. …Возвращаясь к встрече с Нарциссой: все шло прекрасно — в оговоренный день встречи Пожирателей и Лорда в особняке не было, Люциус должен был задержаться в Министерстве — он всегда задерживался после заседаний Визенгамота, обмениваясь новостями со старыми знакомыми и укрепляя связи, нередко в конечном итоге они все собирались у кого-то в доме, выпивая, играя в карты и обсуждая политику. Нарцисса любила в подобные дни проводить время с подругами, но с той поры, когда в их доме поселились гости на неопределенное время, покидать мэнор без лишней необходимости не желала — оставлять свой дом наедине с Пожирателями она опасалась, искренне переживая, как бы его окончательно не разрушили. Кроме того, Темный Лорд не единожды высказывал пожелание, чтобы кто-то из хозяев Малфой-мэнора непременно находился в доме — в ином случае, ни ему, ни Пожирателям внутрь не попасть. Пожелания Лорда не игнорировались, а потому, скрепя зубами, Малфои приняли новые правила в своем доме. Время оказалось подобрано идеально. Они обсудили все нюансы, составили план, обговорили роль каждого и уже прощались, когда все пришлось корректировать на ходу. Зазвенели чары, предупреждая об аппарировавшем в дом госте и вынуждая Нарциссу побелеть. Кандидатур на такой подвиг не так много, но на Люциуса чары как на хозяина не реагировали, а Темный Лорд… Темного Лорда не ждали. Одним щелчком пальцев призвав домовичку, она приказала аппарировать гостей в кабинет Люциуса — единственное место, куда никто не мог попасть без разрешения ее мужа. Что, конечно, являлось не совсем правдой — сама Нарцисса имела доступ ко всему дому, но это она предпочитала не афишировать. О чем говорили столкнувшиеся Нарцисса и Волдеморт — они не знали, но Сириус, оказавшись в кабинете Люциуса, мгновенно потребовал перенести его обратно: оставлять сестру наедине со змеемордым ублюдком он отказывался. Домовичка, видимо, придерживалась схожих взглядом, а так как хозяйка не приказывала удерживать гостей… как, когда и почему он выцепил взглядом ужасную и тяжелую на вид вазу — история умалчивает, Сириус и сам не совсем осознал, как в моменте аппарации умудрился ее ухватить. Зато прекрасно помнит, как оказавшись ровнехонько за спиной Лорда под ошеломленным взглядом Нарциссы опустил эту самую вазу на лысый затылок. Лорд, к счастью, такого нападения не ожидал и, покачнувшись, упал на прекрасный ковер. Ваза, к сожалению, такой встречи тоже не пережила и с жалобным треском развалилась на части, оставив в руках Блэка лишь тонкое горлышко. Бровь Нарциссы нервно дернулась, а аппарированный следом Северус грязно выругался, тут же словив ледяной взгляд Нарциссы и спешно извинившись. С крайней задумчивостью они втроем сверлили бессознательного Лорда, его окровавленный затылок, осколки и темное пятно на нежно-персиковом ковре. — Зато мы, кажется, нашли заначку твоего мужа, Цисси, — нервно засмеялся Сириус, однако быстро замолк под ее взглядом. И, передернувшись, неловко улыбнулся: — Ну, мы пойдем, да? Рад был тебя увидеть! — Сириус… — начала Нарцисса и замолчала, прикрыв глаза и глубоко вздохнув. — Просто забирайте Лорда, забирайте ковер и выметайтесь из моего дома. — А ковер-то и чарами можно почистить, — пробормотал он, с некоторой растерянностью рассматривая ковер под своими ногами и передергиваясь от осознания его размеров. — Это Огденское, — негромко пояснил Северус, с любопытством склонившись над Лордом и принюхавшись. — Не смывается никакими чарами. — Я не хочу пояснять Люциусу, почему моя гостиная провоняла этим пойлом, — проронила Нарцисса. — И, тем более, объяснять, почему мой любимый ковер им пропитался. Сириус что-то пробормотал себе под нос и под недоверчивыми взглядами принялся заворачивать Лорда в тот самый ковер. — Что? — недовольно проворчал он, поднимая голову. — Вы сами сказали забирать и Неназываемого, и ковер! Снейп покачал головой, отказываясь что-либо комментировать — все же его немного коробило подобное отношение к Лорду, а Нарцисса… она только вздохнула, качнув головой, словно бы напоминая себе, что удивляться нечему — это ведь Сириус. На этом можно было бы и закончить, но, к сожалению, именно тогда, когда Блэк полностью запеленал Лорда в ковер — с небольшой помощью Снейпа, которого он пнул, напоминая не стоять столбом, тогда, когда они оба ухватились за получившийся рулон и собрались на выход — доступа к аппарации прямиком из дома не было ни у одного из них, именно в этот момент театр абсурда достиг апогея. Домой, как в самых неприличных анекдотах, раньше положенного вернулся Люциус. Люциус, который застыл в коридоре каменной статуей, провожая их компанию и рулон, отчаянно напоминающий человеческое тело, ошеломленным взглядом. Потом мотнул головой и повернулся к невозмутимо стоящей поодаль жене в ожидании объяснений. Нарцисса, наградив их убийственным взглядом и явно мысленно прокляв, промолчала. — Я чего-то не знаю? — все же уточнил Люциус и вдруг забеспокоился: — Ты ведь никого не убила, дорогая? — Нет, — ответила она и, немного помолчав, с некоторой задумчивостью добавила: — Знаешь, лучше тебе ничего не знать. Люциус нахмурился, однако не стал ничего уточнять — за это Сириус почти его зауважал. Последним, что он слышал, звучал недоумевающий голос Малфоя — он почувствовал запах Огденского… На несколько мгновений в комнате повисает тишина, Лили переводит взгляд с лица Северуса, явно сожалеющего и не понимающего, как он оказался втянут в это безумие, на Сириуса — самодовольного, жизнерадостного и такого гордого своим поступком. И валится на спинку дивана, отчаянно задыхаясь от хохота. Они и в самом деле похитили Темного Лорда! *** Вы ведь знаете то мерзкое чувство, когда долго ждете наступления чего-то неимоверно важного, усердно готовитесь, а потом оно вдруг — совершенно неожиданно и внезапно — наступает? И, оказывается, что нет, совсем вы к этому не готовы, наоборот, еще столько всего нужно… — Не переживай, — с нежностью шепчет Джеймс, поймав Лили в объятия. — Все будет в порядке, слышишь? Мы справимся. Лили кивает, совсем не веря ему и ощущая, как желудок проваливается куда-то вниз, а затем слабо дергается. — Пусти, Джим, мне еще столько… — Ты все уже сделала, — мягко и твердо отвечает он, сжимая объятия крепче. — Перед Смертью не надышишься. Правда, Лилс, успокойся… — Твои дурацкие шуточки, — ворчит она и все же расслабляется. — Давай просто проведем этот день все вместе? — шепчет он с улыбкой ей на ухо. — Как семья. Их последний день, с печалью слышит за его словами Лили и сдается, кивая. Этот день они проводят так, как, наверное, могли бы проводить каждый день, если бы только они с Джеймсом… Лили смаргивает слезы и заставляет себя улыбнуться, махнув рукой своим мужчинам и с нежностью наблюдая за тем, как они носятся в воздухе за снитчем на заднем дворе их бывшего дома. Джеймс демонстрировал Гарри свою мастерскую — не так, как ее показывала Лили, так, как ее может представить лишь один увлеченный артефактор второму, после они присоединились к Лили, помогая приготовить ужин… и с мальчишеским азартом вспомнив про метлы, едва оказавшись на улице. Это прекрасный день, думает Лили и как никогда желает, чтобы он длился вечно. К ритуалу они подготовились заранее: она помнила все речитативы, все руны, помнила схемы, помнила про взаимодействие и важную роль Арки Смерти. Ритуал вела она, ее поддерживал Джеймс — каждый на своей стороне, а в начертаном кругу, голова к голове, бессознательно лежали двое. Гарри и Волдеморт. Лили знает каждый шаг, каждый момент просчитанного до секунд ритуала и все же мелко вздрагивает, когда по полу вдруг пробегает изморозь, а тени сгущаются. «Дай им палец — они откусят руку по локоть», — раздается в ее голове переливчатый смех. — «Девочка, ты снова просишь меня о сделке». «Я выполнила свою часть предыдущей сделки», — отвечает Лили, чувствуя дрожь от потустороннего холода. «Крестражи собраны. Душа Лорда собрана». «Мальчик еще не принял род», — отметила она. «Примет», — клянется Лили и умоляюще продолжает: — «Кто ему поможет и научит лучше, чем бывший наследник Певереллов? Тот, кто и должен был передать его сыну?» «Разве я мало дала вашей семье?», — мягко спрашивает Смерть. «Больше, чем я смела надеяться», — шепчет Лили, смаргивая подступающие слезы. — «И все же я прошу о большем. Помогите Джеймсу — я сделаю все, что вы попросите, все, что в моих силах». «Он обманом проникнул в мир живых», — напоминает она. — «Я не давала своего позволения. Вы уже получили больше, чем могли. Мальчик узнал своего отца и вернул мать навсегда». «Все, что угодно», — поклялась Лили дрожащим от слез голосом. «Все, что угодно?», — вдруг развеселилась Смерть. — «Не пожалеешь о подобных словах?» «Все», — повторила она. — «Пожалуйста». «Хорошо», — согласилась она вдруг. — «Я хочу, чтобы наследие моих потомков вернулось. Певереллы. Поттеры. Слизерины. Три ребенка» «Трое?», — переспросила Лила и бросила неуверенный взгляд на Джеймса, застывшего и смотрящего на нее с напряжением. «Один у вас уже есть», — засмеялась Смерть, и Лили ощутила прохладу на своих плечах и спине, словно к ней прижались в объятиях. — «Осталось двое. Второй, впрочем… тоже есть. Ты ведь не отказываешься от своих слов, верно? Готова на все?» “Да», — твердо ответила Лили. «Даже простишь своего врага?» Чуть помедлив, подозревая подвох, о котором она несомненно пожалеет, Лили все-таки кивает — решительно и твердо, не давая и секунды на сомнения. Однажды она уже поступилась всем ради сына — сейчас она поступалась всем ради их семьи. В ответ раздался тот же холодный смех. Под невесомым касанием Смерти Лили повернула голову, глядя на Гарри и… Волдеморта, чье тело рассыпалось прахом. «Он никогда не знал материнской ласки. Никогда не знал любви. Его душа растерзана, исполосана, травмирована… если отпустить ее в мой подземный мир — она разойдется по швам и растворится в тенях навсегда. Бесконечные скитания. Бесконечные муки и страдания. Он мой потомок — как твой сын, как твой муж — и я не хочу ему такой судьбы». Сердце Лили сжалось, и она облизнула пересохшие губы, сглатывая тяжелый ком в горле. «Вы сказали, если отпустить его в подземный мир». «Верно», — соглашается она. — «Я могу отправить его на перерождение. Но его душа не знала ничего, кроме боли, предательства и борьбы. Он не будет легким ребенком. Его придется учить любить и учиться любить его. Залечивать его раны. Если он не узнает другой жизни — груз его прошлой жизни настигнет его, а душа окончательно расколется на части. Мало соединить их воедино — части нужно скрепить, склеить, поддерживать, пока разломы не заживут» Лили сделала глубокий вдох, осознав, куда клонит Смерть. «Вы хотите, чтобы Он?..» «Ты знаешь, кто он. Ты осознаешь последствия. Ты хочешь вернуть свою семью», — напомнила Смерть. — «Мало кто сможет взрастить травмированного мальчика так, чтобы у него не появились новые шрамы. Так, чтобы он не пошел по тому же пути и не кончил хуже, чем сейчас». Лили посмотрела на Гарри, на Джеймса… и стиснула челюсти, медленно кивая и соглашаясь. «Он будет помнить об этой жизни?» «Не в первые годы», — отозвалась Смерть. — «Он силен ментально и возводил защиту своего разума долгие, долгие десятилетия — такое не пропадает бесследно. Позднее, когда проснется его магия, он может вспоминать эту жизнь, но она покажется ему далеким, страшным сном. Он не станет тем, кого вы знали — ни с младенчества, ни позже. Если, конечно, вы сделаете все, как надо, не позволите взыграть прежним чувствам и отнесетесь к нему как к своему ребенку». «Он… и будет нашим ребенком, так?» — спросила Лили, неосознанно касаясь своего живота. «Целиком и полностью», — подтвердила она и повторила: — «Три ребенка. Один есть. Второй будет им. И третий. Тогда, когда пожелаете, я не тороплюсь». Лили кивнула еще раз, соглашаясь. «А Джеймс?» «Соберите мои дары — два у вас уже есть», — засмеялась она, растворяясь в тенях. — «А третий… вы прекрасно знаете, у кого он». С ее исчезновением пропадает и невесомая тяжесть, придавливающая к земле, и потусторонний холод, и даже затихает шепот мертвых, доносившийся из Арки Смерти. Лили бессильно оседает на колени, ощущая запоздалый страх, безумную усталость и надежду. Выход действительно есть. *** — Всё будет хорошо, успокойся, — улыбнулся Джим и шагнул на лестницу, потянув Лили за собой. В кабинете Дамблдора, как и всегда, светло и сказочно. Свет проникал сквозь множество окон и отражался через бесчисленные зеркальные поверхности, делая комнату поистине нереальной. Сам волшебник стоял возле насеста феникса и с какой-то печальной ностальгией наблюдал за поющей птицей. — Лили, Джеймс, — произнес он, не поворачиваясь к ним лицом. — Вы знаете, — кивнула своим мыслям Лили. — Конечно, — с улыбкой сказал Дамблдор и, отвернувшись от феникса, прошёл к окну за своим столом. — Я узнал бы вас из тысячи лиц, Лили. И я понял, кто ты, в ту же самую секунду, что ты зашла в учительскую. — Почему тогда вы ничего не сказали мне? — нахмурилась она. — Потому что я и так перед тобой виноват, Лили, — ответил он с печалью в голосе. — Самое малое из того, что я мог сделать для тебя — это промолчать и позволить событиям идти своим чередом. В конце концов, все сложилось как нельзя лучше для всех, не так ли? Лили нехотя кивнула, чувствуя себя как никогда глупо, а Джеймс, подарив жене очередной ободряющий взгляд, констатировал: — Мы знаем о Дарах Смерти, директор. В комнате повисла вязкая тишина. Долгие недели они провели в поисках, расчетах и подозрениях, выясняя о Дарах Смерти всю доступную информацию и пытаясь отследить долгий путь Бузинной палочки — после того, как с большим трудом осознали, что в их руках уже находился Воскрешающий камень и Мантия. Джеймс с большим восторгом, пиететом и благоговением рассказывал легенды об их семейном артефакте, передаваемым долгие, долгие поколения. Гарри с большим интересом слушал эти сказания, с недоверием рассматривая свою мантию-невидимку — ту самую мантию, которую он бесчисленное количество раз терял. В этом он признался с некоторой неловкостью под смех отца — мантию нельзя было потерять, она всегда возвращалась истинному владельцу. Дамблдор недовольно нахмурился, но не возразил, лишь как-то устало провел рукой по лицу. Наконец, он тихо произнес: — Это долгая и трагичная история. — Мы никуда не торопимся, — криво усмехнулся Джеймс и нашёл руку нервничающей жены, чуть сжав её. — Что ж, — печально усмехнулся Дамблдор и тяжело вздохнул, как-то разом состарившись. — Эта история началась ещё во времена моей юности. Я только-только закончил Хогвартс и желал объехать весь мир, познавать магические науки и тайны человечества. Я был весьма талантливым и умным, оттого, пожалуй, и слегка самодовольным и тщеславным. Меня не особо волновало то, что происходило в семье, хотя это и не отменяло моей любви к ней. Я был намерен доказать всему миру, что мое семейство не заканчивается на севшем в Азкабан отце, и свято верил, что эта цель оправдывает моё равнодушие, потому просьба матери застала меня врасплох и даже, не побоюсь этого сказать, привела меня в гнев, — Альбус глубоко вздохнул и, поправив очки-половинки, продолжил: — Мать просила меня остаться дома в Англии и присмотреть за сестрой, так как к тому моменту она уже давно лежала и умирала в постели, прикованная к ней болезнью, — заметив осуждающие взгляды, Дамблдор пожал плечами: — Это длилось не первый год, и я давно привык к мысли, что каждая наша встреча может стать последней. Кроме того, я был молод и не понимал, что причиняю ей дополнительную боль. Мать попросила меня остаться дома и на время забыть о своей мечте. Я был чертовски зол, потому что не понимал, чем могу заняться в нашей глуши и как смогу прожить этот год. — Почему только год? — с любопытством спросила Лили. — Аберфорт, мой брат, больше привязан к семье и хотел остановиться на пяти годах обучения, — улыбнулся Альбус и добавил с легкой насмешкой: — К тому же, учёба в Хогвартсе была для него сущим мучением, и он не мог дождаться того момента, когда сможет покинуть школу навсегда. Аберфорт был согласен уйти из школы и присмотреть за сестрой, если я подожду год до его окончания. В конце-концов, я согласился на это. Наша мать умерла в середине сентября, и я остался один на один со своей сестрой, Арианой, — мягко улыбнулся Дамблдор на её имени и ненадолго задумался, мечтательно улыбаясь. Лили и Джеймс молчали, давая ему вновь спокойно пережить воспоминания, однако вскоре он и сам встряхнулся, чуть помрачнев и продолжив: — Ещё спустя какое-то время я заскучал и стал подолгу отлучаться из дома, бродя по окрестностям и пытаясь хоть как-то развеять скуку. Так я и познакомился с Геллертом. — Геллерт? — недоуменно вскинул брови Джеймс и даже чуть подался вперед. — Тот самый Геллерт Гриндевальд?.. — Да, тот самый Гриндевальд, — кивнул Дамблдор, немного позабавленный реакцией бывшего ученика. — Однако в то время он являлся точно таким же подростком, как и я. Умный, талантливый и интересный парень сразу привлёк моё внимание. Мы подружились почти мгновенно, понимая друг друга с полувзгляда и разделяя взгляды по многим вопросам, желая получить одну и ту же вещь — славу для своего имени. Мы общались уже весьма долгое время, когда он все-таки познакомился с Арианой, — Альбус печально улыбнулся: — Геллерт казался очарованным ею и всегда был с ней галантным и учтивым, проявляя все свои джентльменские качества. Я не обращал на это внимания, так как думал, что он испытывает к ней не более чем братские чувства, а вот Аберфорт, приехав на каникулы, так не посчитал. Он с первого взгляда его невзлюбил и все время, что был дома, подстраивал мелкие пакости и пытался настроить нас против друг друга. Я только качал головой, считая, что он ревнует, оставшись без внимания старшего брата и благоговения младшей сестры, и ждал момента, когда это ему надоест. Ариана же реагировала более бурно — наши мелкие ссоры и даже драки неизменно приводили её в слёзы. Ох, Ариана… — он светло улыбнулся воспоминаниям и мягко покачал головой, поясняя на любопытные взгляды: — Моя сестра была добрейшим и светлейшим существом, напоминая ангела, спустившегося с небес. Она была очень красива, и каждому, кто её видел, хватало лишь одной её улыбки, чтобы быть полностью очарованным. Ариана так же была очень одарена магически, хотя и не могла в полной мере овладеть искусством волшебства. Магия откликалась на её малейшее пожелание… и именно это привело к той трагедии, что случилась много лет назад до этих событий. Соседские мальчишки как-то увидели, что та делала, а после очень жестоко избили её и закидали камнями, крича про ведьм и костры. Отец пришел в ярость и убил их, а после сел в Азкабан. На Ариану это событие повлияло так сильно, что она больше не могла полностью контролировать свою силу. В спокойном или добродушном состоянии это ещё удавалось, но ударься она в слезы или в гнев, и магия вокруг приходила в неистовство. Во время одного из таких выбросов пострадала наша мать. Ариана винила во всем себя и боялась даже подходить к ней, пряталась в комнате при виде незнакомцев и пыталась держать себя в руках изо всех сил. Смерть матери заставила ее еще больше замкнуться в себе и лишь появление Геллерта спасло ситуацию — Ариана начала оттаивать и становиться той девочкой, что была в детстве. Я жутко радовался этому и потому не обращал внимания на крики Аберфорта, который видел за действиями моего друга что-то большее. — Он был прав, верно? — осторожно поинтересовался Джеймс, вырывая вновь задумавшегося директора из своих мыслей. Тот рассеянно покивал: — Да, конечно, Аберфорт оказался прав. Я был занят исследованиями и экспериментами, а потому не сильно обращал внимания на все более расцветающую сестру и довольного друга. Уже в конце июня, перед самым приездом брата, я случайно поймал их на поцелуях в саду и пришёл в ярость. Моей сестре было всего четырнадцать лет, а он был моим ровесником и другом! Дождавшись ухода Арианы в дом, я потребовал у своего друга объяснений и узнал, что тот попросил её руки и она сказала свое: «да». Геллерт был очарован её красотой, магической силой и желал видеть её своей женой. Это ещё больше разозлило меня и от словесной перепалки все быстро перешло к дуэли. В тот момент появился Аберфорт и попытался нас разнять, но куда всего лишь пятикурснику против лучших выпускников своих школ?.. Мы быстро перешли на Непростительные и Тёмные заклинания, хотя и не желали друг другу смерти. Мы не раз спаринговались и знали движения друг друга до малейшего поворота или наклона головы, а потому были всегда уверены, что другой увернется и не попадает под заклинание, однако… — Ариана… — едва слышно прошептала Лили, с ужасом глядя на директора. — Верно, — мрачно согласился он. — Ариана никогда не видела наших дуэлей, а потому решила, что мы хотим убить друг друга. Она кинулась прямо между нами… и мы оба не успевали остановиться: не могли защитить её или отвести палочку в сторону. Наша двойная Авада нашла свою цель… На мгновение в комнате повисла оглушающая тишина, а после Дамблдор продолжил говорить гораздо более тихим голосом: — Мы были в ужасе, лишившись в одно мгновение и сестры, и невесты… И мы не могли поверить, что на этом её жизнь закончилась. Не желали её отпускать и тогда же нашли выход — Дары Смерти. С их помощью можно обрести власть над Смертью и даже вернуть человека в мир живых, но для этого нужны три дара. Мы начали судорожные поиски, не желая признавать очевидного, зашли так далеко, что остановиться уже казалось невозможным. Для меня. Геллерт вскоре уехал обратно в Европу, но я не видел ничего иного, кроме Даров Смерти, желая исправить свою ужасающую ошибку и вновь услышать её смех. Поговорить с братом, который не желал меня видеть после её похорон. Я продвинулся так глубоко и узнал так много, что пришел в панику, когда понял, что все может стать бесполезным, если её душа уже ушла на перерождение. И тогда я провел один из самых тёмных ритуалов, который нашел — ее душа должна задержаться на этом свете так надолго, как только возможно. Ритуал состоял в том, чтобы связать две души в одну, и после смерти они вновь распадутся. Однако мне недостаточно было обычной человеческой жизни — вдруг произойдёт ещё один несчастный случай или что-нибудь ещё? И я нашёл выход, — улыбнулся Альбус совсем грустно. — Я нашёл практически бессмертное существо — феникса. Пришлось немало попутешествовать, чтобы отыскать его. Лили громко сглотнула и инстинктивно прижалась ближе к мужу, поворачивая голову в сторону бессмертной птицы, что мирно дремала, уткнувшись клювом в собственное крыло. Словно бы эта история совсем не про нее. — Да, — мрачно кивнул он на их мысли, написанные у них на лице. — Я сделал это. Связал души новорожденного феникса и моей погибшей сестры, однако… я не знал, что количество перерождений у Фоукса ограниченно. Об этом нигде не говорится — такие уж эти существа, редкие и скрытные. Гораздо позже я находил крупицы информации, складывая ее воедино со своими наблюдениями и исследованиями. Обычно они перерождаются раз в десять-пятнадцать лет, а то и дольше, но у Фоукса слишком тяжелая духовная составляющая, и тело не выдерживало — сгорало каждые два-три года, а то и чаще от нервных потрясений. Я снова был в тупике, когда до меня дошли слухи о творимом беспределе и восстаниях Геллерта. Я сразу понял, что он нашёл Бузинную палочку. Но я не мог понять, зачем ему нужна война, которую он так презирал, а потому медлил. Однако, когда я собрался с силами, это все равно оказалось бесполезным — Геллерт ускользал от меня и уклонялся от встречи любыми способами и уловками. Он поставил на уши всю Европу и застрял в России, когда я наконец-то смог поймать его спустя несколько десятилетий. Сперва я не узнал его. Передо мной стоял не мой ровесник, а седой и морщинистый мужчина — лишь его яркие глаза привели меня в чувство. Дамблдор вновь замолчал, задумчиво глядя в окно. — Что было дальше? — тихо поинтересовался спустя какое-то время Джеймс, переглянувшись с Лили. Альбус встряхнул головой, словно выкидывая мысли, и кинул извиняющийся взгляд на своих слушателей: — Я просил, умолял его мне помочь в её возрождении, но Геллерт только смеялся, как безумец, кричал, что я сам не понимаю, чего прошу, что палочка не способна на такое, несмотря на всю свою мощь. В конце-концов, мы снова сошлись с ним в дуэли и на этот раз гораздо серьёзнее. Так забавно, что в той дуэли я победил его в тот самый момент, когда применил школьный и почти бесполезный Экспеллиармус. Скучное, безвкусное, пошлое заклятие… никакой красоты и изящества. Геллерт замер в неверии и снова смеялся, падая на колени и бормоча о том, что я ещё пожалею об этом. Я решил, что он сошёл с ума, и уговорил всех заключить Геллерта в его собственной тюрьме, где единственным узником оказался он сам. Это показалось мне тогда ироничным и даже забавным, — Альбус чуть усмехнулся этим словам и продолжил: — Я вновь начал поиски Даров и нашёл Мантию у Поттеров, даже смог с ними договориться о том, чтобы одолжить ее на один ритуал, однако Воскрешающий Камень все также был для меня загадкой. Он растворился в истории и найти его стало невозможно. А спустя полгода после нашей дуэли я заметил то, что не замечал ранее… Директор достал из рукава палочку и, глядя на неё совершенно непонятным взглядом, ласково провел по ней рукой. — Я стал стареть. Смешно, но в мои шестьдесят лет я выглядел на все пятьдесят, а то и больше! Хотя другие маги в моем возрасте выглядят едва ли на тридцать! Я испугался, — покачал Дамблдор головой, — И, вспомнив о словах Геллерта, направился к нему за ответами. С моей славой и влиянием мне не стоило больших трудов добиться разговора с ним. Я не знаю, чего ждал и почему был так уверен, что он ответит. Однако Геллерт, увидев меня, лишь скривил губы в горькой усмешке и пробормотал про юношей в телах стариков, а после честно сказал, что во всем виновато Проклятие Даров Смерти. — Проклятие?.. — одновременно переспросили Джеймс и Лили. — Проклятие или защитная функция, — безразлично пожал плечами Альбус. — Только потомки первоначальных владельцев могут пользоваться ими без последствий. Увы, мы с Геллертом ими не являлись. Палочка Истинного Некроманта, как её ещё называли, постоянно требовала жизненную энергию, и неважно происходила смерть рядом или же она сама её несла. Если же жертв не было, она начинала тянуть энергию из своего владельца. Посмотрите на меня, мне всего сто пятнадцать лет, а выгляжу я на все триста пятьдесят! — воскликнул он с горечью, рукой показывая на себя. — Армандо, в его-то года, выглядел моложе меня. — Что произошло дальше? — Джеймс со смешанными чувствами глядел на своего бывшего директора. Вроде его было и жаль, а с другой стороны он сам был виновен во всех своих бедах. — Ах, что дальше… дальше был Том Реддл, — горько рассмеялся Дамблдор и потёр руками свое лицо. — Как только Геллерт рассказал мне об этом проклятии, я сразу понял, зачем ему была нужна война и почему он не спешил её прекращать, хотя давным-давно достиг озвученных ранее целей. Я судорожно подсчитывал, сколько ещё мне осталось с такими аппетитами палочки и по всему выходило никак не больше двадцати лет. Но я же так многого еще не достиг! Я не вернул свою сестру, не закончил свои исследования и не открыл ничего грандиозного! Мною овладел страх смерти, и я знал, что мне нужно, чтобы избавиться от него. Да, я мог отправиться на какую-нибудь магловскую войну, но это крупицы по сравнению со смертями магов… И я начал думать, начал смотреть по сторонам, искать повод, злодея, мотивы… — И Том Реддл?.. — с ужасом и отвращением выдохнула Лили, глядя на директора совершенно по-новому. — Он был сиротой, которого я забрал из приюта. Откровенно говоря, с тех пор мне не было дела до его судьбы. В школе я появлялся лишь на своих лекциях и не обращал никакого внимания на своих учеников сверх необходимого, — вздохнул Альбус с горечью. — Талантливый и умный юноша, который добился бы успеха в любом направлении, какое бы не выбрал, несмотря на свое происхождение. Он так напоминал меня самого и Геллерта… и я не удержался. Он не был плохим, но именно я сделал его таким. Я знал, как его таким сделать, как им манипулировать, как привить нужные мне цели, и я это сделал. Том желал внимания и всеобщего признания? Я демонстративно игнорировал, принижал его заслуги и заставлял это же делать других. Том хотел спасти от смерти маглорожденных и сирот? Я приводил веские причины Армандо этого не делать. Я делал все наперекор ему, и он меня возненавидел самой лютой ненавистью. У него было блестящее будущее, но я загубил все перспективы и он был вынужден подтирать полы в худшей лавке Лютого Переулка. Я подкидывал ему нужные мне сведения и манипулировал им издалека. И все же даже тогда, когда я позволил ему стать сильнейшим политиком, он хотел лишь блага для всех и до последнего не хотел начинать Первую Магическую Войну. Я вынудил его сделать это, перекрыв его сторонникам воздух и доставляя им всяческие неудобства. Под моим и их давлением он был вынужден начать действовать, а после все покатилось своим чередом. Я просто не мешал ему и не предпринимал ничего больше, дальше он действовал самостоятельно. В кабинете повисла оглушающая тишина. Правда обрушилась на них внезапно — то, из-за чего погибли они, их близкие, пострадали друзья… Все эти жертвы, все эти смерти, война, их собственная гибель и сиротство их сына произошли по вине одного безумного старика, не желавшего поплатиться за свою глупость! Дамблдор снова отвернулся к окну, не желая видеть лиц своих учеников. Лили молча плакала, уткнувшись лицом в грудь Джеймса, а тот едва сдерживал собственную бессильную ярость. — Вы жалеете? — холодным голосом спросил Джеймс, утешающе гладя Лили по спине. — Я жалею о своих поступках с восемнадцати лет, — горько искривил губы старик. — Я насквозь проникся виной и не желаю себе ничего иного, кроме смерти, Джеймс. Это единственное, что я заслужил за столько поломанных жизней. — Когда же вы это поняли? — сквозь рыдания спросила Лили. — Если в Первую Магическую вы ни о чем не жалели… Альбус с печалью посмотрел на плачущую женщину, которая требовательно смотрела на него теми ярко-зелеными глазами, что были и у ее сына. — Когда увидел Гарри, заливающегося слезами и тянущегося маленькими ладошками к твоему телу. Именно тогда я осознал все, что натворил… из-за смутной надежды и страха. Прости меня, Лили, хотя я и не заслуживаю этого, — Альбус сгорбился и словно постарел ещё на сто лет. Вновь воцарилась тишина, прерываемая затихающими всхлипами Лили. Джеймс крепко сжимал в объятиях жену и напряженно обо всем размышлял, а после совсем тихо спросил: — Почему вы не избавились от палочки? Думаю, её могущество на жизнь вполне можно обменять. Дамблдор невесело усмехнулся: — За всякое могущество есть цена, Джеймс. Цена этого — моя магия. С этой палочкой я — великий волшебник, а без неё — всего лишь жалкий сквиб. — С её помощью вы смогли понять, что на самом деле произошло в ту ночь? — хриплым голосом поинтересовалась Лили, утирая последние слезы. — О, нет, — горько засмеялся он. — Всё было гораздо проще, Лили. Мантия твоего мужа и один-единственный Маховик Времени. Лили покачала головой и, отстранившись от Джеймса, обняла себя за плечи, направляясь к выходу: — Я должна бы вас ненавидеть, но мне до безумия вас жаль… — Жалость — гораздо худшее чувство, чем ненависть, милая Лили, — покачал Дамблдор головой, скривив губы в горькой усмешке и пряча собственные глаза. Лили исчезла уже на лестнице, когда Джеймс повернулся назад и серьёзно посмотрел на Альбуса Дамблдора: — Сколько вам осталось, директор? — Как ты узнал?.. — пораженно выдохнул он. — Неспроста же палочка проклята, — усмехнулся Джеймс невесело. — Она тянет из вас жизнь, чтобы как можно быстрее вернуться к своему истинному хозяину, а все эти смерти, всплески жизненной энергии, что она берёт… это уловки, чтобы отсрочить неизбежное. С каждым разом она требовала бы все больше и больше, — он ненадолго замолчал, а после повторил: — Так сколько? — Не больше полугода при самых благоприятных обстоятельствах, — ответил спустя долгую паузу Дамблдор и отвернулся к окну. Мгновение Поттер молчал, прежде чем окончательно определиться со своим решением. — Я не буду плакать на ваших похоронах, — произнес Джеймс, твердо сжав губы в тонкую линию. — И Лили не позволю. Альбус только печально улыбнулся. — Вам ведь нужна палочка? — Полгода у нас есть, — отказался Поттер, не разъясняя — постоянного присутствия двух Даров ему хватало для спокойной жизни без приступов, несмотря на легкую слабость и редкие перебои в магии. — Завершите все дела спокойно, директор. Я подожду.