Don't give up, Donnie. End of story.

А я ищу тебя среди них. Мелькают тени и путают. Лица от света не видимы мне, рука из темноты дотронется И в хоровод затянет четным букетом синим. Моя душа такая смелая и застенчивая,

Прости меня.

© Ассаи

             Простая, но такая редкая радость — проснуться не от будильника. Проснуться и еще какое-то время лежать с закрытыми глазами, балансируя между сном и явью…       …а память как чистый лист.       Его шаги легки. Шум чайника, гул микроволновой печи и плеск воды, отмечают перемещение по квартире. Пальцы — как и всегда — порхают над клавиатурой так быстро, едва касаясь. Клавиши тихо стучат. И ей так нравится их мягкий шелест.       Чувства тоже не торопятся просыпаться. Но слабый спаренный запах сигарет и кофе все сильнее дразнит нюх, настойчиво заставляя различать себя.       «Давай просто останемся тут навсегда».       Мягкий, рассеянный свет наполняет комнату, просачиваясь сквозь плотные шторы, но стоит распахнуть их, и он затопит собой все, выжжет роговицы глаз, если они по неосторожности будут открыты.       Утро вовсю перетекает в день. Она знает это даже с опущенными веками. Знает, что пылинки, переливаясь и сверкая, медленно парят в лучах, что тянутся по коридору из кухни.       «Если я открою глаза, исчезнет ли все это?»       Босые пятки шлепают по старому паркету. Пол самую малость поскрипывает. Его уже давно не мыли, и по всей квартире расходятся дорожки их маршрутов, увековеченные в пыли.       Шаги удаляются, и в тот же миг все как-то меркнет, словно солнце проворно укрыло собой плотное облако. Она с усилием поднимает тяжелые веки, чтобы увидеть, как мелькает и скрывается за дверным проемом его стопа.       Все остается прежним, а над сиротливо оставленной кружкой с кофе всё ещё вьётся пар.       Но даже если бы вокруг бушевал и ревел пожар, паника не запрыгнула бы на неё так же внезапно, всем своим весом вышибая из груди воздух, а заодно и силы сделать хоть что-нибудь.       Но ей нужно догнать его. Потому что важнее этого сейчас нет, и не может быть ничего на свете. Ей нужно бежать изо всех ног.       Она попыталась встать с постели, а тело, как будто не способное больше выдерживать простое атмосферное давление, подводило. Какой там бежать, её ноги едва шли, и чем больше она рвалась вперед, тем медленней и тяжелее преодолевала расстояние.       Воздух стал плотной желейной субстанцией, заставляя бессильно барахтаться на месте. Казалось больше усилий приложить уже невозможно, к тому же с каждым шагом в животе всё сильнее нарастает боль. Но она продолжает рвать из-под себя с тупым остервенелым усердием.       Что-то вязкое и теплое растекается по внутренней стороне бедер, льется по ногам на пол. Это мерзкое чувство и страх увидеть красный цвет вынуждают её остановиться. Она медленно опускает голову, но острый запах ни с чем не перепутать.       Сперма. Она сжимает бедра, но не может удержать его семя. Тёплое быстро остывает на коже, становится липким, холодным, тошнотворным.       Его ей тоже не удержать.       Глядя на свои ноги, она чувствует, что её сейчас вырвет.       В доме больше ни звука. Пространство, наконец, перестает ощущаться как застывающая смола.       Окно на кухне распахнуто настежь. Всё вылетело в него.       

***

      Окно — стеклянное в рассыхающейся деревянной раме — должно быть нещадно сквозило осенью и зимой. Но был в этом окне и один большой плюс: тонкое с тупым концом лезвие, вытащенное из обычного канцелярского ножа, прекрасно входило в щель между створками и, при нажатии на железный конец защелки, опускало ее, открывая проход в комнату. Даже в дождь, когда дерево разбухало, Майки наверняка смог бы проделать этот фокус и проникнуть в дом через старое непригодное для сохранения безопасности окно.       Конечно, он не забирался в ее квартиру до этого дня. Да и делать этого не планировал. Только наметил путь на всякий случай, еще когда поджидал удобный момент, чтобы оставить конверт с рисунками в ящике.       По дороге сюда Майки пытался дозвониться ей, по меньшей мере, несколько десятков раз, но все оказалось безрезультатно.       — Уверен, что она дома? И одна? — это Дон спрыгнул на балконные перила позади, и не будь это старая качественная сталь, конструкция вполне могла бы не выдержать его веса. Майки предпочёл не уточнять была ли это беспечность, или же Дон всё прекрасно знал, и просто ответил ему на заданный вопрос.       — Не имею ни малейшего понятия, что происходит, бро, но мне кажется, она не станет угрожать суицидом, когда заботливый бойфренд держит за руку.       Защелка легко поддалась. Он просунул кончики пальцев под дребезжащую стеклом раму, и потянул её вверх. Кромешная темнота за плотной ночной шторой мешала понять, чего им ждать внутри. Дон подобрался и стал жадно вслушиваться в тишину, опасаясь ловушки. Но Майки не собирался стоять и тянуть ни единой лишней секунды. Он аккуратно сдвинул шторы, ловко и бесшумно скользнул с подоконника внутрь, а Дон немедля последовал за братом.       Подслеповато щурясь, они, сохраняя тактильный контакт, осмотрелись.       В первые секунды казалось, что в квартире никого нет, однако, стоило глазам привыкнуть к темноте, и Майки разглядел неподвижный силуэт на кровати.       Он подошел, бесшумно, словно она просто спала, и мягко тронул за плечо. Не дождавшись реакции, слегка потряс, но и за этим действием ничего не последовало. Этого было уже вполне достаточно.       Дон, не опасаясь больше издать случайные звуки, выдающие их присутствие, опустил окно, плотно задернул шторы и только после этого, в три шага оказавшись у выключателя, зажег верхний свет.       Больше всего они оба волновались, что «покончу с собой» приведет их к висящему под потолком телу, или наполненной кровью ванной. Или же к собравшейся прыгать особе, которая предъявит переговорщику из полиции требование разыскать Кайла или некого Майки. И Майки никак не сможет пробраться в оцепленное здание и квартиру, как не сможет вообще хоть чем-то обозначить свое присутствие. Ему останется только смотреть.       И все же последняя смс отчасти успокаивала хотябы тем, что её действия не были продиктованы желанием умереть, она угрожала смертью, чтобы привлечь внимание, а в идеале чего-то добиться. И едва ли в таком случае она не оставит себе шанса, иначе, в чём тогда смысл?       У лежащей на кровати Бруклин не было никаких видимых повреждений. Еще в логове Дон сделал ставку на отравление и теперь убедился, что не прогадал.       Он скинул на пол сумку и оттеснил брата в сторону. Сейчас дело полностью переходило в его руки, а время поджимало. Она не упомянула, что именно собиралась принять, и как давно это случилось. Промедление могло стоить дорого.       — Майки, внимательно смотри все вокруг, нужно выяснить, чем она попыталась отравиться.       Микеланджело решительно настроенный помочь чем угодно, принялся искать все, что могло сообщить им название препарата. Осмотрел пол кровать и стол, рванул в ванную, чтобы проверить шкафчик над умывальником и даже выпотрошил мусорное ведро на кухне, уже испытывая к тому моменту лёгкую панику. Но пустые блистеры нашлись на кухонной столешнице, там же, где валялся и телефон.       Майки ничего не смыслил в лекарствах, поэтому он, не глядя, схватил упаковки и рванул обратно в комнату, где Донни осматривал Бруклин.       — Вот, я нашел это.       Дон внимательно вчитался в название на разорванной при вскрытии фольге.       — Снотворное, — заключил он, откладывая упаковку, — Так и думал, в принципе. Сон очень глубокий, дыхание поверхностное, на раздражение пока еще реагирует, нам повезло в каком-то смысле.       — Это в каком?       — У нее максимум средняя степень отравления. И с момента употребления прошло около часа.       — Она же не умрет?       — Процесс непредсказуем, состояние может ухудшиться, но она, скорее всего, будет в порядке, если прямо сейчас оказать хотя бы первую помощь.       Проговаривая это, Дон уже вынимал из сумки длинную свернутую кольцами трубку в упаковке, запаянные пакеты жидкости похожие на капельницы и много чего еще непонятного.       — Нужна помощь, придержи её голову, надо ввести желудочный зонд.       Майки, встав у изголовья постели, бережно взял в ладони голову Бруклин, ощущая её безжизненную тяжесть и прохладу от мягких волос. А все дальнейшее его разум отказывался видеть ясно и осознавать в полной мере. Толстая трубка предназначалась для промывания, та, что потоньше, для аспирации, обе они подключались к компактному устройству, которое называлось вакуумным аспиратором, далее следовали аккуратные, но быстрые манипуляции. Едва ли это заняло много времени. И все же Донни несколько раз велел Майки взять себя в руки. Дрожь в пальцах немного мешала.       Затем ему пришлось отправиться на поиски чего-нибудь, что могло бы послужить штативом для капельницы. В итоге из плена пыльной и тесной кладовки освободилась старая и расшатанная напольная вешалка для одежды с единственным не отломанным крючком.       Донни, давным-давно наловчившийся во внутривенных инъекциях, долго пыхтел от того, что не мог нащупать тонкую вену на сгибе локтя, но, в конце концов, справился и с этим.       — Ощелачивание, — зачем-то пояснил он, встретившись с пустым и никакого вопроса не выражающим взглядом брата.       Майки кивнул, словно для него это что-то меняло, и разжал руки, вцепившиеся в ножку вешалки.       Под конец Донни выглядел очень уставшим, но не потому, что сегодняшний день и вечер смогли его утомить, эта усталость шла изнутри и заметней всего становилась в ситуациях, когда уместно говорить «я сделал все, что смог». Дон смертельно устал от бессилия. Хотя здесь и сейчас никто не смог бы сделать больше, чем он.       Его такого хотелось обнять и выразить поддержку самыми разными приходящими на ум словами. Но Майки и самому впору было сказать «я сделал все что смог», потому что едва заметная неясного рода улыбка стала единственной вещью, которую он сумел сделать для брата. В общем и целом её значение сводилось к тому, что Донни не нужно искать в себе силы утешать из-за случившегося еще и Майки. В конце концов, худшее уже позади, а впереди должно быть только хорошее. В это надо было, по крайней мере, верить.       — Что теперь? — тихо спросил Майки, ощущение, что шум может помешать Бруклин, не покинуло его, хоть он и знал, что это не так.       — Теперь — ждать. Следить, чтобы не стало хуже.       — Как долго она будет без сознания?       — Сутки, может меньше, — Дон пожал плечами, выразив сомнение в точности этих прогнозов.       — Ты не обязан быть здесь так долго, — Майки встревожено поймал его взгляд, но тот поспешил успокоить.       — Ты тоже. Мы оба тут не потому, что обязаны. Я пробуду, сколько понадобится, пока не пойму, что все обошлось.       И ведь он действительно сделал бы это для любого, кто нуждался. Такое, пусть и редко, уже случалось раньше. Он всегда оказывал помощь, там, где ждать её — по самым разным причинам — было неоткуда.       Майки, конечно, мог бы просто вызвать «скорую» на её адрес. Он мог бы не допустить беды, воспользовавшись чужими руками. Но Лео отпустил его. И велел Дону пойти с ним. Лео сказал, что пересмотрел свой запрет. И почему-то было совершенно очевидно, что умник очень сильно повлиял на это.       — Донни, — Майки замялся, решая, стоит ли вообще говорить простое слово, уже готовое сорваться с языка.       Сказанное от себя и своего имени оно здесь и сейчас означало бы гораздо больше, чем просто благодарность. Донателло поймет это так же ясно, как и он сам сейчас понимает.       — Спасибо, — Майки смутился даже сильнее, чем мог бы подумать о себе. Впервые «спасибо» не за себя самого, впервые не за свою семью. Впервые кто-то другой оказался в центе забот и мыслей, да еще и в свете лучей ясности.       — Придется побороть страх перед хрупкостью, — хмыкнул Дон, скосив глаза на Бруклин.       Жизнь иногда грубо вмешивается в то, к чему ты не был готов. И нет другой стратегии, кроме как просто делать то, что должен.       Майки кивнул, он тоже еще не забыл их разговор, который состоялся днём. А Дон, решив не развивать зыбкую тему, осмотрелся по сторонам в поисках своих приборов и вещей.       — Ну… Учитывая обстоятельства, не думаю, что она будет против, если я воспользуюсь кухней.       На это Майки только пожал плечами, они ведь уже вломились в квартиру, так почему бы не посетить кухню, раз уж надо.       Дон вышел, прихватив разорванные упаковки от зондов и прочий мелкий мусор, и Майки, если так подумать, впервые остался наедине с той, к которой даже не мечтал подойти однажды.       — Бойся своих желаний, старина, — сказал он, обращаясь к самому себе и аккуратно, едва касаясь, поправил прядь волос, что упала ей на лицо, но тут же одернул руку, испугавшись своей дерзости. Трогать просто, потому что захотелось, он не имел права, в конце концов, он ей никто, даже если уже сто раз определился с её ролью в собственной жизни.       Конечно, вся эта внезапность форсировала и мысли, и события, только вот, что будет, когда её глаза откроются ему навстречу и две разные воли, два разных мира столкнутся друг с другом. Чего захочет она?       Оптимизм, скорее всего, взял выходной, Майки понял это, потому что на ум не приходило ни единой мысли, как увеличить шансы не быть выброшенным центробежной силой, которую запустит её страх. Стало заранее больно от смеси ужаса и отвращения, которые он неизбежно прочтет на любимом лице. И хорошо, если после этого, будет хотя бы небольшая возможность увидеть что-то кроме. Для таких, как они, ничего не может быть безболезненно и просто.       Он понимал, что его рисунки сыграли не последнюю роль в её решении написать ему в трудную минуту, потому что они так и остались лежать у кровати. Но он все еще не знал, что произошло, где тот парень, которого не смог найти Дон, и есть ли хоть одно смягчающее обстоятельство, во имя которого он не должен представлять себе, как, при встрече, затолкает нунчаки ему в глотку. Еще и эти убийства.       А Лео сейчас наверняка носится, нарезая круги, по крышам у клуба, в попытках узнать хоть что-то. И справедливо ли держать Донни привязанным к этой маленькой квартирке сейчас, когда он явно нужнее там, за ее пределами?       Майки вздохнул. Хрупкость это крылья насекомых.       Если Дон уйдет, он сам, вероятно, ничего не сможет сделать, чтобы помочь ей, при необходимости. И в то же время логичней было бы бросить все силы на расследование. Дон и Лео всегда руководствовались логикой.       Хрупкость это отсутствие права на неправильные решения.       Картина пока что предельно размыта. Не исключена вероятность, что ей станет хуже. Как не исключено и то, что все будет хорошо. И кроме прочего имелась вероятность, что Бруклин что-нибудь знает.       Ещё раз все прикинув в уме, Майки развернулся на пятках. В любом случае, сейчас нельзя просто сидеть и ждать. По крайней мере, нужно поговорить с Доном.       Донни, как и сказал, был на кухне. Майки застал его смотрящим в окно.       — Мне не по себе что-то, — пояснил он, обняв бока руками, словно бы сильно продрог.       — Понимаю, — ответил Майки, потому что сам слышал тонкий и тревожный звон невидимых струн, что они задевали, передвигаясь по этому пространству.       Когда они неслись сюда, сломя голову, времени на раздумья не было, теперь же время решительных действий кончилось, все, что оставалось, это ждать и думать. Мысли ведь самые верные спутницы ожидания. Притом, явно не те, что отличаются светлым оттенком.       Дон чувствовал себя сковано и неловко, он бы с радостью отвлекся на что-то кроме мрачных размышлений, но взгляд его натыкался то на бутылку джина опустошенную на треть, то на пепел, который обронили с кончика сигареты, но последним штрихом стала оставленная на столе жестяная банка. В такой могли продавать печенье или конфеты, только вот внутри он разглядел нечто совсем иное.       Он заметно помрачнел и не смог удержать лицо под контролем. Хотя каждый знал, когда дело касалось эмоций, проницательность Майки граничила с экстрасенсорикой.       — Она не такая, тебе ясно? Это он довел её до всего этого.       — Майки, я не называл её хоть как-то, я только чувствую сомнение по поводу… — Дон говорил, как и всегда, когда пытался объяснить что-то для него очевидное, терпеливым и уставшим тоном, но потом он видимо не нашел больше сил для такта и мягкости, — А к черту! Может она и не такая, но я не жду ничего хорошего, от вот этого, — умник подтолкнул к нему коробку и Майки словил её у противоположного края стола.       Окно на кухне не было зашторено, и яркий свет ночного фонаря освещал небольшую комнатку достаточно, чтобы все рассмотреть.       — Это же… — Майки посмотрел на брата, не решаясь закончить догадку.       Но Дон указал взглядом под потолок, на снятую решетку вытяжки, где, вероятно, был тайник для данной коробочки.       — Слушай, я не буду предполагать, как все это тут оказалось, и как давно это началось, но и ты ведь не знаешь, что для неё типично, а что нет.       — Но как же так? Это точно?        Донни подошел ближе и сочувственно опустил руку Майки на плечо.       — Мне жаль.       Майки пошатнулся, на какую-то крошечную долю секунды теряя равновесие.       Все верно. Он-то думал, что спасать людей — это в нужное время и в нужном месте дать в лоб какому-нибудь конкретному злодею, все же просто, верно? Есть мирные горожане и отдельные случаи. Потом все оказалось куда сложнее. А теперь и вовсе обернулось неразрешимой задачей.       Как спасти человека от этого? От самого себя, так это, наверное, называется.       Майки шагнул вперед, и рука Дона соскользнула с плеча.       Стопка книжек на подоконнике предательски растрепала им все тревоги своей хозяйки.       Та самая, не вызывающая ничего кроме скептического настроя, облаченная в мягкие обложки популярная психология неизменно завлекающая читателя вопросом «Как?», ну а далее по списку успех, карьера, деньги, самореализация, отношения, счастье…       Бесконечное число навязанных обществом «как», на каждое из которых маленькому слабому человеку остро необходимо ответить.       — Что ты собираешься делать? Сторожить ее каждый день? Или начнешь избавлять от всех неугодных рядом? Ты же понимаешь, что это неправильно?       Дон не знал, о чем задумался Майки, но собственное негодование сдерживать нужным не считал, потому что сказанное несколько минут назад «спасибо» встало поперек горла, и он никак не мог его проглотить. Потому что он должен быть хорошим братом, и это не приравнивается к потаканию. Потому что в конце концов, они все слишком срослись, чтобы не чувствовать общую на всех боль. А сейчас это «спасибо» залог долгих мучений на долю каждого.       — Донни, разве такое возможно? Жить среди людей и умереть от одиночества.       Дон не ответил.       — Я лишь хочу знать, как ты делишь мои чувства на «правильно» и «неправильно».       Звучало как упрек. А впрочем, это и был упрек. Умник хмыкнул.       — Это не так уж хорошо, но в нашем семействе никто, похоже, не знал, что такое личные границы. Хотя я и не отрицаю, что во многом благодаря этому мы живы.       Майки обернулся, не улавливая связи.       — Я иногда противлюсь вашим желаниям, потому что вручил себе это право еще в детстве. И по правде сказать, когда речь идет о жизнях моих братьев, я готов нарушать любые границы, да что угодно. Это вроде как неправильно, но мне все равно.       Теперь Майки понял, что имел в виду брат, но Дон продолжил развивать мысль.       — Жизнь бок о бок, в каком-то смысле, как игры с мячом. Должны быть чёткие правила, иначе получится хаос. Но если мы играем по правилам футбола, я иногда нарушаю правила, хватаю мяч руками, чтобы он не вылетел за пределы поля или не достался противнику. Понимаешь?       — Конечно, а если представить, что любовь это тоже футбол, то ты бьешь по своим же воротам, — Майки фыркнул, снова отворачиваясь к окну, — Прошу, Донни, не нужно мне сейчас твоих душевных излияний и дурацких сравнений. Тошно.       Дон помолчал немного, подбирая другие слова, потому что злой тычок не отбил желания достучаться.       — Когда ты попросил меня выследить её, я согласился только, чтобы ты смог убедиться, что все в порядке. И все произошедшее дальше, знаешь, мне не показалось, что это было правильно или полностью оправданно. Ни Эйприл, ни Кейси не задали тебе вопросов, они привыкли доверять нам, однако, по факту, ты понятия не имел, для чего попросил их пойти за ней в ночной клуб.       — Донни, да брось, я же не зря это сделал. Всё показалось мне странным. Интуиция не подвела. И мы ведь ниндзя, как еще я должен был действовать?       — Ты прав, мы ниндзя, но когда ты не перестаешь быть ниндзя даже с любимой девушкой, это иное. Между приглядыванием и преследованием очень тонкая грань в нашем случае.       — Ладно, признаю, это плохо лезть не в свое дело, но сегодня она попросила меня быть здесь, и вот он я тут. Да и потом, если понадобится, я не откажу ей в помощи.       Дон опустился на стул, что стоял сбоку от него.       Он немного успокоил мысли и теперь решил не торопиться с выводами. Пусть сначала девушка придет в себя и всё прояснит.       Это место не похоже на притон. С виду обычное арендованное жилье. Немного захламленное, нелюбимое, безжизненное. Место, где можно переночевать, поесть и принять душ, перед тем как ринуться в новый бой за место под солнцем.       Но с чем бы не боролась сейчас хозяйка этого жилища, она явно проигрывала. Это не могло не беспокоить.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, Майки, идея спасать кого-то часто кажется привлекательной. Но ты не попадайся в эту ловушку. Мы спасаем чужие жизни, когда имеем дело с прямой угрозой существованию. В остальном мы почти бессильны. Даже если кажется, что это не так.       Майки упрямо поджал губы.       — Мне нужно понять, что произошло, и я уверен, найдется что-нибудь, что я еще смогу для неё сделать.       — Нет Майки. Чужая жизнь неподъемный груз. Ты вытащишь её из ямы, только если она сама протянет руку. Иначе бесполезно.       — Не понимаю тебя, предлагаешь просто стоять и смотреть, пока человек пропадает? Мне, может быть, ничего не стоит взять на себя, то, что она не вывезет.       — Хорошо, допустим, ты как чит-код щелчком пальцев решишь все проблемы, удовлетворишь все нужды, а беды прогонишь взмахом волшебной палочки, и всё это, разумеется, из самых лучших побуждений. И что дальше, отныне и навечно счастливый конец?       Микеланджело прикрыл веки, но даже под ними видно было движение зрачков, признак нервозности.       — Можешь сразу переходить к той части монолога, где ты объяснишь мне, в чём подвох.       — Майки, человек ведь умней креветки. Со временем она поймёт, что было не так с этим спасением.Когда приходится трудно, мы все хотим облегчения, но в глубине души стремимся не к облегчению, а к свободе. Не каждый, правда, осмеливается докопаться до этого в своих мыслях, но людям нужно быть хозяевами своим жизням. Не впадать в зависимость от других, не чувствовать унизительной нужды быть вечно кому-то благодарными. Им нужно знать, что они сами все преодолели, справились, как бы тяжело и страшно ни было. Лично я верю, что, в итоге, только свобода может подарить счастье и с другими, и с самим собой.       — А я верю, что даже из твоих правил есть исключения.       — Если ты лишишь человека возможности узнать кто он через опыт, испытания и каждый, пусть даже идиотский, выбор, ты просто украдешь его право прожить собственную жизнь. В данном случае убить, чтобы не мучить, я отношу к той же категории милосердия.       Дон видел, как Майки сникал с каждым его словом все сильнее, но все же высказал то, что думал, до конца.       — Это будет не сразу, но позже — обязательно. Разочарование в себе и своей судьбе, стыд, досада, а вскоре и злость на тебя. Все, что тебе останется, это пожизненно исполнять роль спасателя, но никогда не увидеть благодарности. Найди способ убедить её поменять всё. Это не тот случай, когда ситуацию можно сломать через колено.       Майки и сам не замечал, как ладони сжимали нунчаки слишком сильно и совершенно без надобности, просто потому что слова Дона были неприятны, но слишком похожи на правду. Однако, стоило умнику закончить мысль, и пальцы, словно судорогой сведенные, разжались. Руки плетьми повисли вдоль тела.       — Просто, чтобы ты знал, я не собирался гоняться за ним или кем угодно ещё, кому бы там не принадлежала эта дрянь из коробки. Я бы никому не дал её обидеть, но во всем, что касается большего, я, кажется, тебя понял.       Дон кивнул, удовлетворенный разговором. А затем, не способный хоть немного расслабиться здесь в этом месте, встал.       — Капельница, наверное, скоро кончится, пойду, проверю.       Когда он вышел, Майки долгим немигающим взглядом уставился на содержимое круглой жестянки. Таблетки, порошки, пилюли. Его «спасибо» вернулось к нему, как драгоценность, в чьей подлинности усомнились.       

***

В районе груди боли режуще-колющие, В нашей сказке нужна карета скорой помощи. Отхватило башку в этой ловушке ло’вушки И тот *уило, что подкатит к тебе, захлебнётся в кровушке. Среди *лядин моё сердце покроет хитин, А ты — растопи его, нужны лишь спички и бензин. В багажнике гребаной жизни труп невесты смердит. Люби меня до седин, люби меня до смерти… © ATL

      От удара голова Мел мотнулась в сторону. Кайл испугался, как бы тонкая шея не хрустнула, ломаясь. Но всё обошлось.       Мел медленно повернул лицо обратно, от злости у него ходили желваки, но взгляд оставался прямым и сожаления не выражал.       — Щенок!       Новая пощечина отбросила голову в другую сторону. Светлые волосы рассыпались по щекам.       — Твоих рук дело? Признавайся, пока я тебя не задушил!       Знакомство с родителями, говорят, событие очень важное и волнительное. Что ж, не соврали.       «Маразматик», «старый пердун» и «козел» впервые предстал перед Кайлом лично, во всей свой красе. По правде сказать, он совсем не выглядел старым и слабоумным, как можно было решить со слов его сына. Он выглядел как Роман, если бы тот постарел лет на двадцать и сильно потолстел от неумеренности в еде и сидячего образа жизни. А еще у него были грубые на вид ручищи, широкая спина, крепкие ноги и сплошное серебро в щетине и на коротко стриженой голове.       — Кто просил тебя туда лезть? Мелкий паршивец, ты нарочно пытаешься втянуть меня в конфликт с ирландцами? Отвечай, зачем тебе понадобилось палить в той дыре?       Мел угрюмо молчал и стискивал зубы. Точно так же он принимал наказания в святом Марке. И даже если отец оттреплет его за волосы и извозит по полу в грязи, тот умудрится сохранить достойный вид. В этом весь Мишель. За него можно бояться и переживать, но вот жалеть его как-то не получалось.       — Ты будешь говорить или нет?       Кайл вспомнил, как совсем недавно Мел упомянул, вроде бы между прочим, что для спокойствия ему нужны только чай, его пистолет и Кайл. А вот Кайлу без травки и колёс для спокойствия нужно ни о чём не думать. И он ведь планировал весь вечер наслаждаться новой игрой и хорошей музыкой, а вместо этого узнал то, чего знать не должен был и, если честно, не хотел знать. К тому же теперь у них, скорее всего, будут крупные проблемы. Просто фаталити.       И он бы всенепременно сейчас вскинул руки к небу и, упав на колени, в лучших традициях драматургии возопил: «Господи, да за что?!»       Но он знал за что.       — Ты хоть понимаешь, каким боком мне это выйдет, когда станет известно, из чьих пушек застрелили тех четверых?       Роман, хмуро стоявший где-то в стороне, впервые подал голос.       — Ну, я бы не стал раньше времени…       — А ты заткнись! — рявкнул на него Морозов-старший, — Думаешь, я поверю ему, если ты заступишься? Я знаю, что это он взял МОИХ людей и оружие, а теперь боится сознаться.       Как ни странно, обвинение в трусости подействовало эффективней, чем пощёчины и угрозы.       — Ты продаешь оружие направо и налево, но переживаешь, что из-за мелкого дилера кто-то озаботится серийными номерами на гильзах? — Мел усмехнулся горько и презрительно, — Да, это я приказал застрелить людей в клубе. Но не нужно держать меня за идиота. Я тебя не подставил. Никто не докажет, чьих рук дело. Патроны чистые, как и стволы.       Роман лишь покачал головой, поэтому Кайл так и не понял, был ли здоровяк в курсе этой выходки, или они с ним оба ничего не знали. Однако, Джерри определенно не стоил того, чтобы оказаться теперь в таком положении. Мстительность, однозначно, не самая лучшая черта Мел.       Еще Кайл мельком подумал о Брук. Не потому ли она звонила ему сегодня вечером? Если так, то как она сейчас? Наверняка с ума сходит. И ему совсем не хочется знать, помнил ли Мел про свое обещание не трогать, или же она жива, потому что повезло.       — Ты убил чужих людей на чужой территории. Пошли слухи, Миша. Ты распоряжался всем, что у меня есть: деньгами, людьми, связями, потому что я позволял это. Но теперь вижу, что тебе еще рано доверять. Будешь заниматься чем-нибудь попроще, пока не научишься ответственности.       — Это чем же? — с вызовом спросил Мел. Он-то считал себя незаменимым и, конечно же, не поверил, что без него можно обойтись.       — Попробуй разобраться с поставками героина. Или вникнуть как там дела у девочек. Людей и оружие получишь, только если я ЛИЧНО дам добро.       — Я не собираюсь налаживать тебе наркотрафик или таскаться по борделям.       — А ты ничего и не станешь налаживать. Этим займется Роман. Ты будешь только помогать.       — Так меня типа понизили? — Мишель практически смеялся в лицо родителя, — Может, уже сразу разжалуешь до рядового и отправишь толкать кайф на улице?       — Если захочу, — и звучало это весомо, как двухпудовая гиря, — отправлю тебя торговать твоей задницей! И ты пойдешь!       — Почему ты и меня сюда вмешиваешь? — брови Романа сошлись на переносице, выглядел он хоть и грозно, но слишком ошеломленно. Кайл уловил настороженную покорность в его поведении, старший из братьев определенно верил, что отец сделает именно так, как и говорит.       Но тот сделал даже больше. Удар прилетел Роману в лицо незамедлительно и очень точно. В бровь.       Такой удар в глаз ослепил бы мгновенно и навсегда, вместо этого, здоровяк получил рассечение, и пока он с ошалевшим взглядом и обагрившимся кровью лицом старался держаться, Морозов-старший снизошел до объяснений.       — Вы оба стали много на себя брать. Будет уроком. Наведёте порядок по всей территории, а там посмотрим.       После такого, Мел определенно стоило бы промолчать, но затыкать фонтан собственных эмоций, чтобы не сделать себе только хуже, он не стал, лишь издевки сменились прямым вызовом.       — Ты что, гонишь? Нет, ты просто хочешь вышвырнуть нас из Нью-Йорка!       — Мой бизнес Нью-Йорком не заканчивается, — вроде бы даже терпеливо ответил отец, но по натянутому голосу Кайл понял: еще слово изо рта Мел будет последней каплей.       — Ты хоть понимаешь, сколько времени уйдет, чтобы разгрести все дела, на которые ты клал болт? Это тупо и…       Мишель не договорил, потому что отец схватил его, как хватают котов, за шкуру чуть пониже шеи.       — Ты, блять, поедешь туда, куда я скажу и будешь делать то, что я тебе скажу! Слишком дохрена начал умничать!       Он трепал его, как будто собирался вышвырнуть. Наверняка это было адски больно. Мел не проронил ни звука. Но когда от криков Морозов-старший перешел на сдавленный практически рык, у Кайла по спине пробежал холодок.       — Слушай меня сюда, выродок, вякнешь еще хоть слово, и ты допляшешься.       Кайл чувствовал, как пальцы зудят от желания выцарапать водянистые, налитые кровью и бешенством глаза. Но он мог только навредить, вмешавшись, ведь даже Роман благоразумно молчал. Ждал, пока отец наиграется в главного.       Или же Кайл мог сказать: «Здравствуйте, я тот, из-за кого ваш сын отдал приказ пристрелить моего бывшего дельца и его покровителя, так что пристрелите уж лучше меня и оставьте Мел в покое».       По правде сказать, он не был уверен, что его вообще заметили. Морозов-старший просто ворвался в их убежище несколько минут назад и все это время выяснял отношения с младшим сыном. Но когда показательная экзекуция закончилась, и Мишель, как тряпичная кукла, свалился на пол, босс осмотрелся. Он словно только теперь начал понимать, где находится, и что у сцены были свидетели.       — Ты еще кто такой? — сказал он, глядя на Кайла, как на кусок грязи возле обочины.       Роман спешно сделал шаг вперед, чуть заслоняя Кайла плечом, и словно бы приказ уехать из Нью-Йорка не стоял ему поперек горла, ответил вежливо и сухо:       — Он свой, всё в порядке. Друг Миши из приюта.       Когда Мишель убежал, Кайл часто вспоминал Романа, как золушка свою крестную фею. Этот человек столько всего хорошего сделал для него, жаль, он не сможет отплатить добром. Но тут уж, как говорится, ничего личного.       — Из приюта, значит, — Кайла снова пристально оглядели с ног до головы, — американец?       — Так точно, сэр, — Блэйк уже ненавидел отца Мел всей душой, но притворяться лежачим камнем ему удавалось очень убедительно.       — И что тебе нужно?       — Ничего, сэр. Надеялся, у Мел найдется для меня работа.       Звучало глупо, но расчет на то и был. К тому же теперь сомнений не оставалось, Мел и правда ушел тогда один, потому как знал, так будет лучше и безопасней для всех.       Морозов-старший хмыкнул.       — Зря надеялся, значит.       Он направился к выходу, где, словно два шкафа, стояли сопровождавшие его парни с квадратными челюстями. Кайл подумал, это из-за них он говорил с сыновьями на английском, чтобы меньше поняли. А может, он слишком давно живет в другой стране.       Уже у самой двери Морозов старший обернулся и, обращаясь только к Роману, сказал:       — Чтобы к вечеру вас в городе не было.       Когда отец скрылся из виду, они собрались в кучку рядом с Мел, и видок у всех был так себе, если не сказать совсем жалкий.       Особенно Блэйка беспокоил Мел. Его лицо искажала такая ярость, какой он не видел никогда прежде. Искривленный рот, глаза, всё говорило о том, что Морозов младший не просто зол, он чертовски зол. И Кайл предпочел бы не лезть ни к кому в таком состоянии. Одна только беда, выбора не было.       — Уехать к вечеру? О чем он говорит? Я только что на голову приземлился!       Мел, потерявший самообладание, заставлял чувствовать себя растерянно, Кайл хотел, чтобы он собрался, и мыслил своей холодной головой, позволяя другим сорваться с поводка. Но мозг их команды отключился.       Кайл протянул руки к его лицу, но взять голову Мел в ладони не позволил страх разозлить еще больше, поэтому он лишь слегка — самыми кончиками пальцев — прикоснулся к щекам. Мел вертел головой туда-сюда, и был слишком накален, ни успокаивающее «тише-тише» ни попытка зафиксировать его голову, чтобы он очнулся, не действовали, с таким же успехом Кайл мог бы этим же самым способом попытаться успокоить бешеную собаку, например.       Мел почти не держался на ногах и нуждался в опоре, пока Кайл поддерживал его за подбородок и заботливо убирал с пылающего от пощечин лица волосы.       Хорошо хоть Роман, на лице которого, благодаря всему этому, красовалось серьезно кровоточащие рассечение, просто обреченно пялился на брата, морщась, но не жалуясь ни на что.       

Грязь, кровь и пот с лица; набить бы в рот свинца! Так хочется бросить все, но чужой из душеньки просится. Тут, старший брат сидит, цепляет — птеродактилем среди цыплят. Астронавтов, пионеров, октябрят, чьи локти в ряд.

      

©ATL

      

***

             Минут через пятнадцать ему стало лучше. И пока Роман латал свою бровь и принимал душ перед дорогой, Мел со стонами и тяжелыми выдохами ощупывал шею и плечо, на которое приземлился.       Кайл вызвался растереть ушибленное место, а Мел, как не странно, согласился, видать, и правда сильно саданулся. Поэтому Блэйк сминал пальцами напряженные мышцы, стараясь быть осторожным и не давить в районе позвоночника, там, где болело особенно сильно. Мел стонал и ахал, потому что ему все равно было больно. И Кайл уменьшал усилия на причинном участке, как мог бережно прогонял из тела боль.       — Чуть ниже, — выдохнул Мел.       Кайл послушно выполнил просьбу, и ему не было дела до стихшего шума воды. Он сосредоточился лишь на этих прикосновениях и на том, не причиняют ли они боли. А в накатившем отчаянии он обвинял потом только обманчивую хрупкость плеч в своих руках.       — Давай просто уедем? — спросил он без всякого вступления, — Куда угодно. Хоть в Калифорнию. Или любое другое место. Одно слово, и я тебя увезу.       Мел не ответил, только застыл истуканом, а Кайл с замиранием сердца ждавший ответа, не заметил, как от досады стал сильнее вдавливать пальцы, массируя лопатки.       Пусть бы даже ответил «нет». Тогда бы он мог уговорить. Но что сказать на глухое молчание? Мел знал его как никто, знал каждую кнопку и рычаг в его голове. Знал, что в вакууме нет разговоров.       Роман появился немного сконфуженным. И хотя Блэйк не видел причин прерывать свое занятие, он все-таки прервал его, под тяжелым взглядом.       — Сможет ехать? — спросил здоровяк, будто бы Мел был при смерти и не мог ответить за себя сам.       И Кайл кивнул в качестве ответа, смиряясь со своим поражением. По правде сказать, он просто по глупости в очередной раз попробовал протаранить лбом стену.       — К утру нужно быть в Детройте, — сказал Мел, ни к кому конкретно не обращаясь.       Он без футболки сидел на кровати и уже просматривал какие-то заметки в своем телефоне. Всего за неделю такая картина стала для Блэйка настолько привычной, что это даже пугало.       — Там что-то случилось? — спросил он, потому что Роман промолчал, а Мел ведь не со стеной общался, сказав вслух про Детройт.       — Ага, замес случился, много товара пропало, по крайней мере, так они говорят. Только этого сейчас и не хватало.       — А тебе, правда, надо с этим возиться? — Кайл тоскливо поглядел на друга.       — Ты серьезно сейчас? Забыл, чей папаша здесь хозяин? — и вот опять Мел злится, кажется, даже готов на него накричать.       Как же забудешь тут.       Кайл поспешил оправдаться, чтобы друг попусту не распалялся:       — Никто не забывал этого, расслабься.       А Мел только зыркнул в его сторону, но больше ничего не сказал, и тишина сделалась совсем уж тяжелой.       Кайл мог бы долго думать, что пошло не так, но в этот раз догадка пришла быстро. Мел выбесился, потому что решил, будто Кайл непременно соскочит. Да и о чём ещё можно подумать, после его предложения сбежать.       — Так, когда выезжаем? — спросил Блэйк самым примирительным тоном, черт возьми, он ведь, правда, не хотел обидеть.       — Зачем тебе ехать? — и, боже правый, голос Мел звучит обиженней некуда.       — Как это зачем? Ты же мой босс, забыл? Куда ты, туда и я.       Мел в ответ со значением моргнул. Всего один раз его глаза сделали такое ну очень выразительное «хлоп».       И потом они пристально смотрели друг на друга, но, конечно, это был не просто зрительный контакт. Это был вопрос, что Мел задавал Кайлу и ответ-обещание, которое Кайл давал ему. Мишель должен был понять — Кайл не врёт, он правда готов мотаться из штата в штат и прикрывать ему спину.       — Скоро выезжать. Поторопись.       Кайл кивнул и, подцепив ремень рюкзака носком кеды, вытащил его из-под кровати.       — Готово.       Мел одобрительно хмыкнул и больше не выглядел таким нервным.       — Так значит, ты с нами? — а вот выражение лица Романа, как и всегда впрочем, оставалось не читаемым. Какую эмоциональную окраску он вкладывал в этот вопрос? Кайл метнул в него почти злобный вопросительный взгляд, без слов отвечая: «А ты, блять, как думаешь?»       Уже в машине измучившийся Мишель, никак не мог найти себе места, он канючил, словно ребенок, капризничал, огрызался и Блэйк все же вынужден был признать это: у него был ужасно противный голос в те моменты, когда он говорил громко или, не дай Бог, орал.       — Сел бы назад, — сказал Кайл, наблюдая, как Роман пытается найти для себя достаточно места на переднем сидении шикарного чарджера. А ведь салон доджа никак не назовешь тесным.       — Не, пусть отлежится, — отмахнулся здоровяк.       Мишель, устроив голову на сбитой в ком толстовке, наконец, забылся неспокойным, тревожным сном. А Кайл все никак не мог избавиться от тяжести на душе. Ведь он не попытался сделать для друга ничего, поэтому не мог перестать прокручивать события прошедшего вечера. И не искать свою ошибку тоже не мог.       — Ты просто не представляешь, в какую задницу он нас втянул, — вздохнул Роман.       Кайл выдал улыбку-оскал на манер Мел. Он не осуждал его. И в глубине души знал, что нечто подобное может произойти. Мел мог и сделал. А самое прекрасное в нём было то, что он ни о чём не пожалеет.       — Предлагаю выпить за это, — вообще-то он бы сейчас душу продал, за пару колёс, но Мел, даже в нынешнем состоянии, найдёт в себе силы открутить ему голову за кайф.       Роман, немного подумав, кивнул. И с его одобрения Кайл перестроил маршрут.       Уже через час они оставили машину возле центральной улицы первого попутного городишки.       Бармен паба, в который они ввалились, окинул их быстрым взглядом, оценив платежеспособность и потенциальную проблематичность.       — Что будете пить? — вежливо поинтересовался он.       — Эти двое только что просрали труд всей своей жизни, как думаешь, что тут поможет? — совсем недружелюбно ответил Кайл.       Парень был не из обидчивых и очень правдоподобно изобразил сочувствие на лице, после чего мигом выставил на стойку три толстодонных стакана олд фешн, в которые щедро налил водки со льдом.       — Не думаю, что напиваться сейчас хорошая идея, — слабо запротестовал Морозов младший, отодвигая свою порцию утешения, но Кайл без слов перехватил и поднес стакан к его лицу, намереваясь влить силой, если откажется.       Взгляды пересеклись, выбивая искру. Еще с детства было в их отношениях нечто такое, никому непонятное. Мел, властный и грубый, покорно притихал, когда у Кайла случались проблемы по его милости. Кайл прекрасно знал это, но никогда не играл на чувстве вины. Мел, словно бы для искупления перед самим собой, подчинялся ему в мелочах, единолично дирижируя главным.       Еще мгновение, и не понадобились ни слова, ни уговоры, Мел принялся пить водку прямо из чужих рук, дилетантскими мелкими глотками, от которых Блэйка невольно передёргивало, но вместе с тем едва ли не трясло от того, что Мел соприкасался губами с его большим пальцем, находящимся так близко к краю стакана.       Когда он выпил все до дна, Кайл с трудом мог скрыть, что его дыхание сбилось. В это время Роман цедил выпивку с другой стороны, и ему было наплевать на все, кроме того, что он больше не правая рука босса.       Что ж непростая будет ночка, заключил Кайл, попросив бармена повторить и пообещав себе — так уж и быть — не напиваться сегодня, потому что кто-то должен будет проследить за теми, кому это нужнее. И он понял, что не ошибся, спустя примерно час. Мишель пьянел быстро и сильно, как неопытная девчушка весом в сорок три килограмма.       — Ты знаешь, я ненавижу алкоголь, ненавижу все это, — путаясь в ногах, Мел упорно шел вверх по ступеням, желая вырваться на свежий воздух, чтобы подышать.       Кайл шел следом за ним немного пьяный, но в целом вполне вменяемый и усмехался сам себе. Ему ли не знать об этом? Они, можно сказать, были олицетворением противоположностей. Кайл перепробовал все, что только мог. А Мел всю свою жизнь был принципиальным, сознательным засранцем, и кто знает, напивался ли он хоть раз до этого, или здоровый образ жизни впервые понес ущерб.       — Никогда в жизни не напивался, — словно читая мысли, подосадовал Мел.       — Какой же ты русский, если ни разу не пил водку? — подначил Кайл и едва успел подхватить друга под руку, когда тот оступился.       — Ты же не считаешь, что все русские пьют водку, как воду? Это так тупо.       К слову, после первого стакана Мел отказался от добавки, и Кайлу удалось уболтать его только на несколько порций «кровавой Мэри», чтобы не мешать водку с чем-то другим и не понижать градус.       Предотвратив второе падение, Кайл решил не дожидаться, пока Мишель расквасит свой нос об лестницу, закинул его руку себе на плечо и повел. Подъем в десять ступенек был, таким образом, осуществлен гораздо быстрее и безопасней.       Оказавшись на холоде улицы, Мел не спешил разрывать объятия, наоборот, он практически повис на Блэйке, в попытке прижаться еще ближе, потому что дрожь моментально пробила тело, одетое всего лишь в толстовку поверх футболки.       — Алкоголь не поможет, Кайл, — выдохнул он с облачком пара, а его голова плюхнулась другу на плечо.       — Ну и пусть, — ответил Блэйк, прижимаясь щекой к горячему лбу, и добавил мысленно «мы хотя бы попытались».       Пьяная память — штука странная. Иногда, после очередной гулянки, Кайл не помнил на следующий день ничего. А иногда запоминал все свои приключения какими-то бессвязными вспышками. Бывало, помнил и более-менее всё.       Интересно, что будет помнить завтра Мел? Вспомнит ли он, как дышал ему в шею, прежде чем осознал, что его мочевой пузырь требует опустошения. Вспомнит ли, как отказывался возвращаться в бар, чтобы посетить уборную там и настаивал на том, что зайти за угол будет куда проще. Будет ли помнить, как схватив ладонь Кайла, тащил его по улице в поисках укромного места, чтобы помочиться. А когда они, наконец, нашли темную арку, его замерзшие пальцы и пьяные мозги оказались не в состоянии справиться с ремнем, пуговицей и молнией ширинки.       — Боже, Мел, с тобой, оказывается, может быть столько проблем, — пальцы Кайла так же утратили ловкость, одеревенев на холоде, но он упорно терзал дурацкую пуговицу и жесткую молнию на узких джинсах.       — Кайл, пожалуйста, помоги мне, — просил Мел, словно бы Блэйк мог бросить его с этой бедой наедине, — Я, честное слово, не могу их снять.        Кайл, тем временем, убедился, что молния никак не желает поддаваться потому, что её всерьёз заело. Он дергал застежку все с большей и большей силой, от чего хорошо датый Мел опасно пошатывался, испытывая проблемы с равновесием.       — Обопрись пока, — Кайл чуть подтолкнул его к стенке, а сам, убедившись, что никто этого не видит, опустился перед ним на колени. Так было элементарно проще понять, что же не так с молнией, хотя, конечно, Кайл отдавал себе отчет, на что это похоже со стороны. Особенно, когда Мел, так же желая помочь, чуть выпятил вперед бедра.       Кайл не мог сказать, сколько точно он так провозился. Наверное, достаточно долго, чтобы перестать осторожничать, пытаясь сделать так, чтобы чертова железяка поехала вниз. Раз за разом он дергал и так и эдак, пока не почувствовал, что, при особо сильной попытке, она самую малость поддалась. После этого Блэйк удвоил усилия и дернул от всей души, с тихим скрежетом замок наконец-то расстегнулся. И по-хорошему ему следовало бы сразу встать, да только в тот же самый момент он почувствовал, как ладонь Мел легла на затылок.       И ситуация обрушилась на него словно кирпичная стена. Он и вдрызг пьяный Мел вдвоем в безлюдной темной арке, где Мел зажат между ним и стеной, а лицо отделено от его члена всего лишь парой дюймов расстояния и нижним бельем.       Рука не давила, не заставляла приблизиться, а выпяченные бедра едва заметно шевелились, не делая, впрочем, попыток резко податься вперед. И Кайл, ошалевший от такого поворота, застыл напротив расстегнутой ширинки, все еще держась за края джинс.       Словно оставалось только решиться.       Всякий раз, когда Мел делал что-то такое, что заставляло Блэйка мысленно признавать наличие физического влечения к этому парню, он никогда не развивал эту мысль дальше. Наверное, потому что он понятия не имел, как происходит в действительности близость между двумя парнями, и на что из этого он готов пойти.       Было приятно, когда Мел прикасался к нему, просто обнимал или, как сегодня, по чистой случайности тронул губами пальцы. Кайл и сам, так или иначе, искал способ прикасаться. И совершенно точно, как минимум несколько раз после встречи, испытывал сильное желание… поцеловать его. Да, чёрт возьми, просто поцеловать.       Такие невинные по его меркам желания вовсе не означали, что и чувства были столь же просты и понятны. Но ясно стало одно: пользоваться его невменозом, для того чтобы отсосать в переулке, Кайл не хотел. Просто потому, что отсасывать кому бы то ни было в этой жизни вообще не входило в его планы, а так же еще и потому, что и обстановка, и состояние Мел отбили бы желание даже у желающего.       Одновременно Кайл все же чувствовал возбуждение, как нервное, так и обычное, физическое, даже такой неоднозначный, но, без сомнения, весьма интимный момент запустил примитивный механизм. Пальцы Мел сильнее зарылись в его вечно взъерошенные волосы. А вторая рука, оторвавшись от стены, мягко легла на плечо.       Слыша, как часто он дышит, Кайл понял: Мел тоже чувствует странное. Он словно ждет, что Блэйк решится на какое-то безумство. Возможно, хочет этого.       Все его тело напряглось в ожидании. Прекрасное молодое и многострадальное. В приюте Кайл, бывало, не раз бил его во время глупых потасовок, и с десяток раз видел, как его бьют или пытаются навредить другие. А ведь ему могло найтись лучшее применение. С самого начала, как только он увидел своего черного принца, единственным настоящим стремлением было вовсе не бить, а прижать к себе. И чтобы сам Мел при этом не проронил ни единого слова. Потому что, когда он говорит, это всё портит.       Именно это он мог сейчас сделать.       Именно это он и решил сделать. Поднявшись на ноги, отпустил дурацкие джинсы и обхватил его за талию, прижимая к себе. Мел не сопротивлялся и даже не просился больше в туалет, только уткнулся лицом Блэйку в плечо и засопел, потому что дышать в таком положении стало трудно. Пьяный в дрызг он затих в руках, которым легко себя доверил, и Кайл благородно не делал ничего лишнего, решился лишь всласть надышаться запахом выбившихся из-под кепки волос. Этим запахом он дышал почти все свои ночи в приюте. Учуять этот запах — первое сбывшееся желание двенадцатилетнего беспризорника.       И это было бы так чертовски офигенно, эта мягкость и податливость, будь всё по-настоящему. Искренне. Но Мел был слишком пьян, чтобы верить в его искренность. А Кайлу все равно хотелось вжаться еще сильнее — хотя куда уж — теперь он хотел буквально съесть его, сдавить, стиснуть, скрутить так, чтобы стало больно. Ему было так мало. И было так трудно держать себя под контролем. Ещё с детства знакомое противоречивое желание одновременно обласкать и искалечить заставляло голову идти кругом, заставляло с шумом выдыхать, проталкивая воздух сквозь стиснутые зубы.       В детстве казалось, они всю жизнь проведут, не разлучаясь, и ни один из них даже на секундочку не был против. Для каждого то была первая привязанность, не омраченная никакими заморочками. Отсюда и весь разделенный друг с другом опыт: сон в одной постели, объятия, неловкие поцелуи, которые ни разу потом не заставили Кайла усомниться в своей мужественности или ориентации.       Нет, он теперь и правда не понимает, как они тогда умудрились не зайти дальше.       Только вот, пожалуй, в этом и состояла главная особенность возраста, в котором они повстречались. Ребёнок способен раствориться в том, кого полюбил. С тех пор он не умел быть отдельной личностью, Мел стал полноценной его частью. И вполне логично, что с его уходом, Кайл почувствовал, каким пустым он сделался, словно его выпотрошили заживо, а он каким-то чудом продолжал жить и страдать.       Но возможно ли пережить такое во второй раз?       Нет. Площадь пересечения двух окружностей сильно сократилась. Для Блэйка любить Мел все ещё значило любить себя самого, свое прошлое и то общее, во что они сливались. Но теперь у них за плечами было слишком много всего, что уже не поделишь на двоих.       Время не отмотать назад, а перемены, что они претерпели по отдельности, сделали из двух половин целого более или менее полноценных людей, которых синкретизм теперь скорее отталкивает, чем привлекает. Вот почему в их нынешнем возрасте лучше и проще, и в конце концов правильней просто дружить.       И как бы не жаждал он вновь ощутить, каково это лежать вдвоем на одной узкой кровати, накручивая на пальцы мягкие светлые волосы, пока Мел лихорадочно о чём-то думает или же вслух читает заданный параграф из учебника, каково это возиться в кромешной темноте, с головой накрывшись толстым одеялом — почти умирать там от удушья, и хватать ртом тысячу раз отработанный воздух — а потом засыпать как две мокрые, дрожащие мыши, без пижамных рубашек, что сушатся на спинке кровати, этого не будет.       В религиозной атмосфере приюта среди зашоренных детей и тирании взрослых, все, что хоть как-то касалось секса, можно было доверить только друг другу. Всё это казалось Кайлу мистическим таинством, исполненным непостижимого смысла.       Но в жизни вышло проще. Вокруг был миллион возможностей потрахаться, не растрачивая энергию на лишнее. Кайл использовал каждый заманчивый шанс и ни о чём не жалел. Но, разумеется, он не поставит Мел в один ряд со всеми. Этот человек слишком особенный для примитивных отношений на уровне тычинок и пестиков.       Блэйк мог бы подумать, что Мел в отключке, если бы не слышал, как его начинает колотить на холоде, но он при этом всё равно не предлагал возвращаться. Сам же Кайл урвал несколько минут счастья и эгоистично не желал расставаться с этим шансом.       Но жизненная несправедливость никогда не дремала, если он получал немного скромной радости. В кармане Мишеля завибрировал телефон. Твердо решив не отвечать, Кайл даже не стал смотреть, кто звонит. Но как только его телефон замер, тут же подал голос мобильник Блэйка. Мощный мужской гроул под гром бластбита и визг гитарного рифа было куда сложнее проигнорировать.       — Он убьет меня… — грустно вздохнул Мел, но все равно задвигался, пытаясь пропихнуть руку в передний карман чужих джинс.       — Не могу достать, Кайл, — о, этот всегда немного жалостливый, но при этом капризный тон, он мог сподвигнуть Блэйка на многие подвиги, в том числе и на расстегивание заевшей ширинки, чего уж говорить о том, чтобы достать свой же телефон из кармана.       Глядя на яркий до рези в глазах дисплей, Кайл вдруг испытал чувство дежавю. Ситуация повторялась почти в точности. Такой же убийственный холод, только вот момент, что прервал Роман, был, конечно, куда более многообещающим. В этот раз здоровяк действительно всё испортил.       — Куда вы пропали оба? — сердитый голос из динамика заставил и Кайла огрызнуться.       — Вышли подышать, Мел немного перебрал, вот и всё.       — Вы бросили меня в баре. Одного. Не то чтоб я жаловался, но если вам хотелось побыть вдвоем, то почему бы не предупредить? — формулировка претензии смутила, но Блэйк повторил отмаз теперь уже чуть вежливей:       — Я же сказал, Мел перебрал.       — Поэтому вы ушли от бара и торчите в какой-то вонючей арке?       — А? — вот сейчас Кайл действительно удивился. Откуда Роману знать, где они? Но не успела его голова придумать хоть какую-то догадку, здоровяк оказался в поле зрения собственной персоной.       — Единственный плюс в твоих рингтонах, если бы не эти адовы крики, ни за что не нашел бы.       Скептически сощурившись, он никак не стал комментировать положение, в котором застиг парней. Может, потому что сказанное по телефону не было шуткой, а его серьезным на их счет мнением. Да и какое объяснение мог дать Блэйк? Они просто смотрели друг на друга в упор, пока Роман не сдался:       — Нужно закругляться на сегодня, я захватил ваши шмотки, — он словно и не был пьян, и уж он-то, в отличие от Мел, назавтра ничего не забудет.       В любом случае, почувствовав себя застуканным, Кайл ответил совсем миролюбиво:       — Как скажешь, этому парню уже давно хватит.       Мел, которого Блэйк перехватил поудобнее, спорить не стал, и ему одному было все равно, как воспринял ситуацию Роман. Пока Кайл прятал телефон в карман, Мел сам натянул и даже каким-то чудом застегнул джинсы, игнорируя приподнявшиеся брови Романа.       Роман протянул Кайл куртку, и тот галантно помог своему кавалеру в неё упаковаться, после чего набросил на плечи собственную парку.       — Помнишь, где мы оставили тачку?       — Ты же самый трезвый, — хмыкнул Роман, — ты и веди к машине, да и машину тоже поведешь ты, а заднее сидение придётся отдать нуждающимся.       — Да уж, ему это нужно как никогда, — кивнул Кайл, покосившись на друга в режиме автопилота.       Вряд ли он нормально соображал, зато на ногах, если забыть про лестницу, держался крепко, нужно было только задать направление, и Мел вполне нормально пошел на своих двоих.       

***

             После Манхеттена, Вудсайд низкий и краснокирпичный показался Дону более просторным и менее захламленным. От этого перемахивать с крыши на крышу, к слову, было чуть сложнее. Но огни придорожных фонарей формировали ярко оранжевые линии, огораживающие ему темные взлетно-посадочные полосы из ряда кровель, а до точки назначения было не так уж и далеко.       Очевидно, квартиру Бруклин подыскивала максимально близко к месту работы. Дон сверился с навигатором. Он буквально в нескольких улицах от места происшествия и, следовательно, от Леонардо.       Откровенно говоря, ему не нравилось, когда брат оставался с Нью-Йорком наедине. К тому же сегодня, задолго до вечернего аларма, его явно что-то тревожило. Поэтому Дон даже не утруждался поиском повода, Майки сам отправил его помогать Лео в расследовании, заверив, что дальше справится сам.       Нужную крышу Дон заприметил сразу. Через дорогу от клуба, с огромным билбордом, густая тень от которого могла послужить укрытием для целого отряда ниндзя. Наверняка Майки пользовался именно ей, чтобы выследить Бруклин. Наверняка и Лео укрылся там же. Лихо перемахнув расстояние между зданиями, Дон приземлился на ноги, зная, что Леонардо заметил его еще на подлете.       Он прикрыл глаза и постарался унять чуть сбившееся дыхание, чтобы уловить хотя бы малейший звук или движение воздуха. Хотя он и так знал — Лео уже у него за спиной. Это знание не нуждалось в доказательствах. Такие вещи вроде бы как просто чувствуешь. Дон едва заметно улыбнулся. А затем резко развернулся на пятках, сталкиваясь с пытливым ясным взглядом старшего брата.       — Привет, — выдохнул он, не пряча улыбку.       Не смотря на все, что принёс этот день, он был способен ощутить радость от встречи с Лео. Или же именно потому, что день выдался вот таким паршивым, эта встреча радовала.       — Донни, что-то случилось? — серьезный вид и серьезный голос. Сейчас перед ним лидер, исполняющий свои обязанности. И Дон очень любил видеть его такого. Прохладного, делового, собранного. Любил слышать этот требовательный тон и реагировать, как полагается, не растекаясь в луже теплых чувств и отношения, а словно бы и сам становясь тверже где-то внутри.       — Нет. Подумал, что тебе может понадобиться помощь и поэтому пришел.       Лео кивнул своим каким-то мыслям, так и не озвучив, прав ли был Дон примчавшись на подмогу.       — Как Майки? — спросил он вместо этого.       — Ему несладко пришлось. Но он сказал, что дальше сам справится.       Лео, чуть сильнее нахмурился.       — Сам как?       — За меня не волнуйся, в норме.       Быть лидером — значит закалить стальной характер, чтобы натянутые нервы, как железные тросы, не дрогнули, когда Лео балансирует в трудные минуты.       — Девушка в порядке?       Дон способен различить минимальную потерю контроля над равновесием. Любой неуверенный взгляд, жест, интонацию в голове. Сейчас он точно учуял что-то неладное, зыбкую рябь напряжения в воздухе.       — Возможно, нам следует привыкать называть её по имени, — Донателло пожал плечом, весь его вид выражал готовность смириться с фактом, который всё ещё немало удивлял.       — Не думал, что буду к этому готов, — сказал Лео и замолчал, словно не решаясь произнести обещающее продолжение мысли «но».       — Но? — подстегнул Дон.       — Но она звонила сегодня, — нехотя ответил Лео, тема была ему крайне неприятна, — До того, как решила пригрозить суицидом.       — Она и правда наглоталась таблеток, — Дон почувствовал, как угол его рта непроизвольно дернулся, сейчас, когда угроза для жизни миновала, этот её поступок оставил на душе неприятный осадок, почти что злость, — Откуда ты знаешь про звонок?       — Я взял трубку, хотел, чтобы она оставила Майки в покое, но ты ведь так и не сказал, она в порядке?       Так вот оно в чём дело. Дон присвистнул бы, для красоты уместного жеста, но он не очень хорошо умел это делать. Вместо этого он отвернулся, чтобы Лео не увидел его нахмуренное лицо; брат не знал, что так выйдет, и ни к чему теперь демонстрировать осуждение.       Хороший лидер не мессия, которому только одному и дано видеть такой выход, где совершенно никто не пострадает. Жертвы, как это ни печально, есть всегда. Только у хорошего лидера они минимальны, плохой лидер празднует Пиррову победу, худший и вовсе проигрывает.       — Сложно сказать, жить будет, но этот поступок — не думаю, что все в порядке.       Лео несколько рассеяно кивнул, но раз уж ничего непоправимого не произошло, его невозмутимость довольно быстро возобладала.       — Майки должен будет её расспросить. Как только придет в себя, пусть он узнает всё, что ей известно: про это место, убитого дилера и её парня в придачу.       — Ставлю на то, что он больше не её парень, раз уж вспомнила про Майки, — где-то на фоне этой реплики, в своих мыслях, Дон не без удивления отметил, что все ещё чувствовал, как ему немного обидно за брата, — Понимаю, они могли просто разругаться и разойтись, но это все же странно, учитывая время и обстоятельства.       — Вот и я в совпадения не верю, — Лео приподнял левый уголок рта, мрачновато ухмыльнувшись, от схожести тёмного подозрения.       — Ну, а что ты? Удалось выяснить что-нибудь новое?       — Почти ничего, до Кейси дошел слух, что здесь могут быть замешаны русские, но я пока не могу понять как. Джонс тут чужак, в таких условиях тяжело добыть сведения, — скрестив руки на пластроне, Лео закончил мысль традиционным выводом о причинах их ступора, — Видимо, мне нужно было лучше следить за столкновениями в городе.       Дон поборол привычное в таких случаях желание подкатить глаза.       — Брось, следить лучше просто невозможно.       Лео не ответил, и Дон продолжил рассуждать дальше:       — И все же, это странно, у нас есть парень, приторговывающий наркотиками, его машина зарегистрирована на поддельные документы, неделю назад он был тут, вместе с Бруклин, а сегодня она наглоталась таблеток, и от него не осталось и следа, зато есть несколько трупов, один из которых я могу напрямую связать всё с тем же парнем, даже не вдаваясь в подробности.       — Охранник и танцовщица, скорее всего, просто случайные жертвы, насчет владельца клуба я пока не уверен. Ты прав, он слишком подозрительный. И начинать надо с него. Хотя он точно никакой не русский и вроде бы даже не связан с ними, это, по крайней мере, подтверждали все, с кем Кейси все же удалось поговорить.       Донателло пожал плечами.       — Либо связь все же есть, но никто об этом не знает.       — Ясно одно, мы обязаны его найти. И как можно скорее, понимаешь?       — Разумеется. Займусь в первую очередь.       Братья помолчали немного. Донни прикидывал, с чего бы начать поиск, а Лео припоминал, не упустил ли он чего в разговоре, как вдруг непрошеным гостем пришла пугающая мысль.       — Слушай, а что если ему тоже вышибли мозги, и поэтому она так убивается?       Глаза Лео забегали, как бывало всегда, когда он лихорадочно думал в условиях нехватки времени.       — Нужно связаться с Майки, и предупредить. Это может быть опасно оставлять его там одного, пока все не выяснится.       Дон на секунду засомневался, стоит ли говорить Лео всю правду о том, что он сегодня видел, но потом решил, что скрывать даже мельчайшие детали глупо. Любые догадки могли оказаться правдой, в том числе и только что высказанная.       — У неё в квартире наркотики. Не так уж много, но явно больше, чем просто для себя. Майки уверен, что они принадлежат тому парню.       — Просто прекрасно, — выдохнул Лео через зубы.       Да, Дон понимал, ему и самому хотелось бы взять Майки за руку и, как в детстве, увести оттуда, где ему не место. Но девчонку было тоже по-своему жаль.       И в этот самый момент, глядя в лицо Леонардо, он признался сам себе в том, от чего отмахивался в своих мыслях весь сегодняшний вечер. Положение, в котором он оставил Майки, уже много лет было его собственным худшим кошмаром. И не важно, у чьей постели сторожить болезнь.       — Я вернусь, если скажешь, — Дон осознал, что поступил, не просто беспечно, но еще и жестоко, примчавшись сюда. Он ведь мог просто позвонить Лео и обсудить все по телефону.       — Свяжись с ним, — ответил Лео, — Если все в порядке, отправишься позже.       Бесстрашный окинул Дона взглядом, в котором легко было уловить усталость от тревог связанных с именем Бруклин и отошел в сторонку, к краю крыши, откуда клуб был виден как на ладони.       Майки, к счастью, вышел на связь сразу же.       — Как обстановка? — спросил Дон, не сумев придать голосу сухости, любое желание усугублять отпадало теперь от мыслей, что младший брат, находясь в потенциальной опасности, проходит через нечто столь тяжелое.       Майки задумался на секунду, после чего выдал лаконичный ответ:       — Без изменений.       — Побудешь один еще немного? — спрашивая это, Дон всерьёз имел в виду только то время, что потребуется на обратную дорогу. Сказанное Леонардо «позже» он предпочёл пропустить мимо ушей.       — Ну конечно! — поспешно заверил Майки, — Донни, тебе, правда, не обязательно возвращаться.       — Послушай, это не проблема. Я знаю, что ты не хотел доставлять неудобств. Но пожалуйста, не нужно сейчас думать об этом. Все в порядке. Я в твоем полном распоряжении, только скажи, окей?       Ждать пришлось не то чтобы долго, но пауза неприятно вклинилась между вопросом и ответом.       — Окей, Ди, — как-то совсем бесцветно отозвался Майки, от чего у Дона на душе заскребли кошки. Железными когтями. По стеклу.       — И будь настороже.       Невнятно согласившись, Майки отключился. А Донателло теперь совсем уж горько пожалел о том, что оставил его там, поверив, будто с ним всё в относительном порядке. Пожалел, что между ними состоялся невнятный, несвоевременный разговор. Тогда он не сомневался в собственной правоте ни на грамм. А теперь боялся представить, что он оставил на душе у Майки, которого раскачивало между крайностями точно так же.       Не стоило уходить. Брат сам не знает, что ему нужно, компания или одиночество. Скорее всего, он боялся злоупотреблять помощью семьи, после того, как они кошмарили его столько времени. А Дон был таким дураком, что не разглядел очевидного.       И прежде, чем успел опомниться, он, злясь на самого себе, пнул оставленную кем-то пластиковую бутылку. От силы, вложенной в удар, она пулей отлетела в стену соседнего здания, и с хрустом в нее врезалась. Попади он в окно, случилась бы полная катастрофа.       — Донни, ты чего? — Лео, пригнувшийся и удивленный едва ли не сильнее Дона, смотрел на него во все глаза.       Конечно, прежде ведь с умником ничего подобного не случалось.       — Прости, — покаялся Дон, сам не понимая, чем думал. Растерянность, как пелена опустилась на глаза. Как непроглядная темнота после ослепительной, яростной молнии.       — Что случилось?!       Донателло не пытался даже представить, что мог подумать Лео, глядя на него. Наверное, что там у Майки кто-то умер, не иначе.       — Нет-нет, все в порядке, — Дон присел на корточки, обхватив руками колени в протекторах.       Казалось, так легче переждать дурацкое состояние, когда балансируешь между злостью и печалью. И неизвестно еще, куда по итогу свалишься. Но Лео имеет право знать. А кроме того, имеет право не волноваться понапрасну.       — Просто… Я как будто побывал в прошлом. Только десять лет назад это я едва справлялся, а теперь Майки почти в том же положении, и он совершенно не знает, что делать. А я даже не понимал этого. Только сейчас, вдруг понял и…       Лео подошел и, опустившись на одно колено, мягко положил ладонь умнику на плечо.       — Ну-ка дыши, давай, Донни, я серьезно. Вдох-выдох. Вот так.       Разумеется, Дон и без того знал о механизмах сознательной саморегуляции, о продуцировании дополнительной нервной импульсации при помощи дыхания, но, в отличии от него, Лео не просто знал, он этими знаниями активно пользовался.       Дон, от нежелания вступать сейчас в спор или расстраивать Лео отказом, послушно сделал то, что от него требовалось, чувствуя себя слегка глуповато.       Вдох повышает тонус коры головного мозга, а выдох, наоборот, снижает его. Короткие вдохи и растянутые медленные выдохи вызовут общее снижение тонуса центральной нервной системы. Проще говоря, снизят напряжение и не дадут мозгам перегреться.       Какое-то время Лео просто слушал, эти вдохи-выдохи, ободряюще поглаживая брата по руке. Но потом, глядя куда-то в сторону, заговорил, тихо, но так мягко и вкрадчиво, что Дон, пытаясь вслушаться и ничего не упустить, забыл о дыхании вовсе.       — Майки не один. Мы пытались его оградить, но теперь, он не будет один. Мы не оставим его с этим. Не обсуждается. Ты и я проследим, чтобы ничего не повторилось.       Дон, кивнул, успокаиваясь не от дыхания, но от уверенности Лео, что всегда практически мгновенно ему передавалась, и от его чудесного умения так быстро расставлять все по местам. Но только Лео тут же вновь его озадачил.       — А теперь давай-ка пару слов о тебе.       — Обо мне? — оторопел умник.       — Да, ты как-то остро реагируешь. Острее чем обычно, я хотел сказать.       — Извини, я просто не…       — Погоди, не нужно извиняться. Я не пытаюсь тебя упрекнуть. Я волнуюсь.       Рука Лео, что все еще находилась у Дона на плече, сжалась. Вполне ясный невербальный сигнал.       — День разговоров какой-то, — Донателло понял, увиливать — не выход, даже честно попросить отсрочку не получится.       — Давно не видел, чтобы ты так на себя злился.       Дон отвернулся, цепляясь глазами за какие-то наиболее броские детали унылого городского пейзажа. Все, что он мог ответить, было до смешного просто и очевидно. Ради этого не хотелось лишний раз сотрясать воздух.       — Гнев обязательно нужно понять, — Лео же говорил таким тоном, словно хотел затеять какую-то пространную беседу на тему фундаментальных основ бытия, но никак не выяснить, с какой это радости Дон швыряется бутылками в стены.       Дон прикрыл глаза. В этот момент он в полной мере осознал, как чувствовал себя Майки, пока он сам втирал ему в мозг свои мысли. Но в то же время он вдруг осознал, что ему все же есть что сказать Бесстрашному.       — Вот ты, злишься без причин?       — Ну конечно же, нет, — Лео пожал плечом, — Но я много думал над этим. И не сразу понял, что чувствовать злость совершенно нормально и правильно. Боль это сигнал, если так подумать, а злость естественная реакция на боль. Тут главное разобраться, в чем причина. И можем ли мы что-то сделать или нет.       — Ты ничего не можешь поделать с тем, что Рафа с нами нет, и ты злишься, Лео.       — Ты прав, — просто согласился лидер, — иногда меня это из себя выводит.       — Я тоже ничего не могу с этим поделать и ничего не могу поделать с тем, что ты испытываешь подобные чувства. Да, я тоже злюсь. Злюсь так, что меня это достало. Мне совсем не нравится испытывать подобное. Но таков мой мир, он, к сожалению, дает мне именно такой стимул. Я принимаю свою боль и злость, я не стыжусь их и не намерен прятать. Но я не принимаю то, что причиняет мне эту боль. У меня была жизнь лучше, и я хочу исправить хотя бы всё то, что в моих силах. Например, ты прав, мы должны поддержать Майки.       — А что делать с остальным? — в напускном лукавстве, с которым Лео задал свой вопрос, не трудно было уловить что-то печальное, Дон ведь намеренно слегка надавил на старую мозоль.       — Прежде, я не отказывал в праве на любые чувства каждому из вас, не вижу причин менять это теперь. К тому же я частично тебя понимаю.       Лео ухмыльнулся, не сказав ни слова, но Дон прочитал в этой ухмылке все, что у того на уме. Да, умник снова перевёл тему с себя на парней. И нет, он ни капли не соврал. Ему больно, но три причины тому носят отдельные имена и всё слишком сложно, чтобы решаться быстро и просто.       Злость. Бессилие. Злость от бессилия. Да все они живут с этим уже много лет. Но Майки еще можно помочь, если действовать прямо сейчас. А Рафаэля его попросту нет. И это разная боль.       — Хотел бы и я понимать. Но я никогда не мог понять, почему Раф такой.       Дон отвел взгляд. Он не понимал этого тоже. И сколько ни возвращались они к этому разговору, он продолжал ощущать мерзкое присутствие своей отстранённости.       — Может и его вечная злость была от того, что он не мог повлиять на какие-то важные ему вещи и события. Но что это было, Лео? Ты же понимаешь, что от ответа на вопрос зависит совершенно и абсолютно всё?       Дистанция между Рафом и Лео была в десятки раз короче. Кому же, как ни Лео было разглядеть всё в мельчайших подробностях.       — Выражать чувства не его конек. Думаю, ему вообще не нравилось их испытывать.       — Считаешь, проблема в этом?       — Такие выводы трудно делать. Мы были детьми. Подростками. И братьями. Возможно, его поведение объяснялось вовсе не этим.       Прежде чем ответить, Дон привычно почувствовал лёгкий укол совести. То, что он видел, находясь в стороне, могло быть его личным искажением. Но ведь он любил Рафа не меньше Лео или Майки. Любил ведь!       — Это могло быть что угодно… Но вечные угрозы уйти, попытки дергать за ниточки, да, я считал его манипулятором. Иногда я думал, он и сам не понимал, зачем ему ты. А все, что случилось между вами, могло быть спровоцировано желанием не терять контроль.       Разговор неизбежно дал тот самый крен, за которым Лео непременно начинал протестовать, но в этот раз он почему-то смолчал и Дон продолжил:       — Когда мастер назначил лидером тебя, а не его, он злился. Думаю, как и все мы, немного завидовал, но ни за что не признавал этого. Когда тебя впервые серьезно ранили, он ведь испугался даже сильнее меня, но всё выглядело так, словно он пришел в ярость. Когда вы были вместе, он специально пытался казаться безразличней, чем есть или же реагировал слишком бурно. Словно у него на любой случай в жизни было два режима.       — В том возрасте мы все очень коряво взаимодействовали.       — Тут не поспоришь, но ты обязан знать, я не считаю, что он думал только о себе, а мы мешали ему в этом, и что он из тех, кто ломает чужие жизни ради забавы или удовольствия.       — Как там это зовётся в умных книжках? — намёк на шутку в словах Лео подбадривал.       Дон, слабо улыбнулся.       — Я считаю, он впитал не те модели поведения. Безусловно, какие-то свои особенности высшей нервной деятельности, плюс насмотрелся по телику дурацких фильмов про настоящих мужиков.       Лео внимательно дослушал, впервые не выразив даже намерения возражать, а затем встал в полный рост, после чего протянул руку Дону.       Не то чтобы умник не мог подняться самостоятельно, но это был один из тех ритуалов, что закрепился намертво. Донателло встал следом за братом, Лео смотрел на него с нежностью и сочувствием.       — Ты скучаешь. И не меньше моего. Для этого не нужно какого-то особого права, Донни.       Дон опустил глаза. Да, он пытался не забывать.       — И ещё, я люблю тебя. Знаешь же.       — Ну… — Дон склонил голову к плечу и чуть крепче сжал руку Лео в своей, — никогда не бывает лишним напомнить.       

***

*Jay-Jay Johanson — Old Dog*       Майки не мог найти себе места. Обычно он ощущал себя свободно в любом пространстве, но эта квартира морально давила на него, вытесняла, настойчиво шепча: «Ты тут лишний, убирайся».        Две зубные щетки в ванной, мужская футболка, повисшая на бортике корзины для белья, клочки записок на холодильнике «захвати мне сигарет», «до послезавтра не жди». Этот парень вроде бы больше и не жил тут, но даже с памятью о нём здесь становилось тесно. И суть была вовсе не в том, что у БиДжей был кто-то там другой. Его ревность пробуждалась только лишь от того, что тот другой слишком много для нее значил.       Каким мог быть человек, который играючи украл холодное на самом деле сердце? Что могут рассказать о нем полупустые пачки красного мальборо и лаки страйка, принт «Deftones» на майке, неряшливая гора квитанций из автосервиса, порошки и таблетки в банке на кухне. Ему скучно, он мрачный, он наркоман и плохо кончит? Майки помотал головой.       Неважно. Главное, что его нет. И пусть. Пусть катится, как можно дальше. Это не он сейчас тут с ней каждую минуту прислушивается к дыханию. Не он готов позвать на помощь всех, кого можно, если потребуется. И уж точно не из-за него Майки уйдет, если так выйдет.       Майки еще пока не знает, как собирается помочь ей. Он даже не знает до конца, с чем именно она столкнулась. И ему едва хватало терпения, насколько сильно хотелось поговорить об этом.       — Ты ведь просто оступилась, — он сел на пол у кровати и опустил голову на сложенные руки, чтобы удобней было смотреть, как она спит, как ни старался, другого занятия он не находил.       Отчисление из колледжа, сомнительная работа, плохая компания. Все это явно не то, о чём она мечтала, но…       — Как ты могла подумать, что это конец?       Наверняка она возразила бы, что вновь войти в колею сложнее, чем ему кажется. Пусть! Но Майки знал, что задача вполне реальна. Не смотря даже на эмоциональную вовлеченность, он видел четкий план действий. И в таком случае не было смысла сокрушаться или бояться трудностей.       — Хотя знаешь, иногда мне казалось, что ты и сама не очень понимаешь, чего хочешь. Ты совершенно не знаешь, кто ты и где себя искать. Уж тут я тебя понимаю, поверь. И если хочешь знать, ответы дались мне нелегко.       Майки хмыкнул. Кораблю без цели ни один ветер не попутный.       — Но мы разберемся с тем, что случилось, обещаю. Ты начнешь жить заново. А я прослежу, чтобы все было хорошо.       Он помолчал немного, вслушиваясь в тишину дома и отдаленным звукам с улицы. Но быстро понял, что подобие разговора, здорово спасало от ощущения, будто он сам в тупике.       У него оставалось не так уж много времени, чтобы решить стоит ли открыть ей правду о себе, и как именно им взаимодействовать дальше.       — Только не подумай, что я тебя в чем-то виню. Это не так. Но мне кажется, я почти уверен даже, ты не поймешь, если я покажусь тебе, когда ты проснёшься.       Человек, психика которого находится в устойчивом равновесии, едва ли в состоянии запросто переварить встречу с антропоморфной разумной черепахой. Что говорить о Бруклин после всего пережитого. В лучшем случае, она подумает, что спятила, в худшем же и правда может повредиться в уме. Майки не был уверен в том, как работают подобного рода вещи, но помнил, как рьяно Дон оберегал Лео от любых тревог и расстройств еще долго после того, как лидеру полегчало.       — Ты вправе будешь обидеться и послать меня куда подальше. Но я считаю, так и правда будет лучше для тебя же.       Майки не был уверен, что выдумает достаточно убедительное оправдание своему появлению тут, если он и дальше собирался гнуть линию о невозможности их встречи. Кроме того, он не хотел, чтобы она перестала чувствовать себя в безопасности даже дома.       Но размышления прервал тихий стук в окно. Должно быть, как и обещал, вернулся Донни. Майки отметил про себя, что все-таки рад его появлению и поспешил впустить брата внутрь.       Дон выглядел расстроенным или виноватым, а может и то и другое вместе. Он спрыгнул с подоконника и сделал шаг навстречу Майки.       Микеланджело сразу понял, что тот собирается сделать и шагнул вперед с тем же жестом.       Объятия вышли тесными, крепким и по-настоящему тёплыми. Такими, после которых не нужно уже ничего объяснять.       — Прости, прости, прости меня, пожалуйста, — зашептал Дон, щекоча плечо дыханием.       Майки прикрыл глаза и чуточку сильнее сжал руки. Если он и сердился, то это давно прошло. И Дон, скорее всего, прекрасно знает, что он тут уже ногти сгрыз под корень, стараясь принять правильное решение. Но Лео сто процентов передал указание опросить Бруклин, что в принципе правильно, только вот автоматически лишает его выбора, над которым он бился.       Лео, наверное, и представить себе не мог, что убедить Майки отказаться от затеи реально. Но Майки, по правде сказать, струсил. Потому что Дон в самый нужный момент нашел много правильных слов. И теперь лучше бы ему придумать другие. Те, что убедят остаться и довести дело до конца.       Ночь начала уже плавно перетекать в утро. Но они оттягивали разговор до последнего. Потом Дон задремал, сидя на полу и откинув голову на край кровати. Майки подпиравший его плечом, смотрел на то, как медленно светлеет за плотными ночными шторами.       Ему нужно было растолкать Донателло. Когда за окном расцветет, возвращаться домой станет опасно, а ведь брат точно не будет отсиживаться тут весь день. Почти наверняка у него есть тонна дел, к которым нужно будет приступить во что бы то ни стало. И все же Майки потакал внутреннему голосу, который просил пресловутые ещё пять минуточек. Только вот стоило ему выторговать у самого себя очередную пятиминутку иллюзорного спокойствия, как раздался тихий, едва слышный сигнал будильника.       Ну конечно. Дон никогда бы не уснул без этого, да еще и в чужом месте. Стало даже как-то обидно, что брату и в голову не пришло понадеяться на Микеланджело. Но, в конечном счете, он все сделал правильно.       Дон завозился, тихо постанывая от того, что его шея нещадно затекла. Майки же подтянул колени к подбородку, и подождал немного, пока брат проснется окончательно.       — Майки? — хрипло спросил Дон, не разлепляя глаз.       — Я тут, — Майки легонько боднул его в предплечье, да так и замер, навалившись.       — Как Бруклин?       — Без изменений.       Дон вздохнул, высвободил руку и обнял Майки за плечи, а потом широко зевнул, потирая глаза кулаком.       — Может, я тебе кофе сделаю? — Майки подумал, что это будет не слишком большая наглость в награду за их ночное бдение.       — Ты бы меня спас, — улыбнулся Дон.       Майки кивнул и отправился на кухню, очень надеясь найти там любой кофе, пусть бы даже растворимый, но был приятно удивлен наличием именно молотого и старенькой гейзерной кофеварки.       Дон подтянулся спустя пару минут, когда кофе на плите с громким шипением, как и полагалось для таких кофеварок, распространял свой запах.       — Однажды, я высплюсь, — усмехнулся Дон, присаживаясь за стол.       И Майки отзеркалил усмешку. Донателло и сон это, конечно, не Шекспировская трагедия, но тоже довольно печальная повесть.       — Я осмотрел её, и, кажется, состояние нормализуется.       — Донни?       — М?       Майки выключил конфорку и принялся выбирать кружку на полке с посудой.       — Что сказал Лео?       Дон прочистил горло, пытаясь, наверное, выиграть время, чтобы подобрать слова.       — Он считает, ты должен узнать у Бруклин все, что ей известно.       Майки кивнул, и остановил выбор на толстобокой кружке с изображением милой пироженки.       — Лео прав, её обязательно нужно расспросить. Но знаешь, я тут думал, пока тебя не было…       Дон с благодарностью принял из рук Майки свой кофе, и по его лицу стало ясно, он уже примерно догадывался, что за разговор они начали.       — Так вот, мне кажется, ты был прав, и я не должен раскрывать себя. Ей это на пользу не пойдет.       Майки взглянул на брата, ожидая комментариев к этим выводам, но Дон промолчал.       — Нет, я понимаю, что её показания нам необходимы. Но я бы постарался придумать что-нибудь. Разузнать все как-то без личной встречи. А после убедиться, что она вне опасности и прекратить всё это.       Дон покрутил кружку в руках и осторожно отпил, задумчиво прищурившись, а затем кивнул.       — Она не представляет, кто ты на самом деле, и последнее, что я стал бы делать на твоем месте, это шокировать её своим видом, после такого стресса, сильного отравления, разбитого сердца, депрессии… я не знаю, сколько там еще проблем у твоей подруги. Но ты же больше всего на свете мечтал встретиться с ней, разве нет?       Майки растерянно моргнул.       — То есть сейчас ты уже не думаешь, что мне нужно исчезнуть?       Дон не торопился отвечать, пару секунд он, не пытаясь того скрыть, колебался, но затем решительно отставил кружку и сложив руки в замок заговорил:       — Так, ладно, нам в любом случае нужно было обсудить это, даже лучше вот так сразу, не откладывая. Мы оба знаем, кто мы такие и почему взаимодействуем с миром не всегда напрямую. Мне никогда не нравился твой обман в социальных сетях. Но я учитывал, что тебе не хватало общения, и это был единственный способ восполнить данный недостаток. И сейчас все это зашло уже слишком далеко. А еще я знаю тебя, Майки. Ты будешь жалеть, если отступишься.       — Донни, я не понимаю, о чем ты. Гораздо больше я пожалею, если испугаю её, сделаю всё еще хуже.       Дон взмахнул рукой, призывая Майки помолчать и дослушать.       — Кажется, именно сейчас я могу дать тебе шанс поговорить с ней лично так, чтобы она тебя не увидела. Ну, а дальше всё будет зависеть от тебя.       Майки шумно вдохнул, не сразу находясь с ответом. И Дон не меньше брата взволнованный пришедшим на ум решением, поторопил.       — Сработает, только если сделать все сейчас, до того, как она проснётся.       Возможно, потом он пожалеет о том, что предложил. Возможно, Лео, если бы узнал об этом, действительно рассердился бы, но Дон по натуре был чуть более авантюрным и поэтому всегда понимал Майки лучше.       — Ну же решайся, уходишь со мной или остаешься?