Нас двое, а я один

С каждым днём теплело всего лишь на одну секунду. Он все также бесцельно бродил, ужасаясь собственному одиночеству. Магазин восстанавливали. Джордж был уверен, что найдёт его как раз к тому времени, как приведут в порядок всю Косую Аллею. Они снова будут заниматься любимым делом, дарить радость друг другу и окружающим. Только как он его найдёт? И найдёт ли вообще? К концу мая люди плакали изредка. Не потому что успокоились, а потому что уже выплакали все слёзы. К концу мая все стало ещё тише. Люди пытались успокоиться, но им казалось, что скоро все продолжиться. Гарри с Роном и с другими аврорами успешно отлавливали оставшихся пожирателей, но почему-то никто не верил в то, что все закончилось. Люди настолько привыкли к войне, что не могли из неё выйти. Обычно после войны возвращаются к семье, а семья помогает адаптироваться и снова привыкнуть к мирной жизни, но что делать, если вся семья не может вернуться с войны? Мама сильно переживает, Джинни вздрагивает при каждом громком звуке, а Гермиона постоянно ходит с длинными рукавами и плачет, когда остаётся одна. Джордж недавно разбил очередное зеркало, потому что в нем отражался он, а не другой. Потому что это было зеркало, а не хотя бы окно. Люди постепенно отогревались в наступающей теплоте, но, к сожалению, в первый день лета сильно похолодало. Этим утром Джордж спал, полностью завернувшись в одеяло, хотя раньше имел привычку высовывать одну или сразу две руки. Джордж теперь просыпает каждое утро, потому что знает, что некому сказать «доброе утро», некого будить. Это единственное, к чему он привык. На самом деле лишь в пределах их комнаты он мог себе позволить принять малую частицу правды. Или лжи, пока ещё он не разобрался. Его граница между правдой и ложью окончательно размылась. Человек ломался с каждым днем, терял себя, потому что старался не потерять то, что давно было утеряно. Он хватался за то, чего уже нет. Он купил занавески, которые не пропускали в комнату свет. Впрочем, его свет потерян, а любой другой ему не был нужен. Он встает с кровати уже ближе к вечеру и старается не обращать внимание на пустующую соседнюю — Фред ушел чуть раньше него, так бывает. Ему не хотелось снова успокаивать себя, что его близнец просто проснулся раньше него. Уже встал и сварил себе кофе. Просто не заправил кровать. Просто забыл закрыть окно, которое обычно открывали на ночь, потому что в комнате бывает душно. Джордж поёжился от холода, подошел к окну и закрыл его. Его жизнь ломалась по частям, просто он не осознавал, что все это уже начало проявляться в бытовых мелочах. Он не осознавал, что из шкафа берет не свою футболку, а футболку Фреда. Она темно-красная в черную полоску, у Джорджа точно такая же футболка, только цвет у неё темно-синий. Собственные джинсы ему стали больше — он не понимает, почему так получается. Спасает ремень Фреда. Джордж подходит к маленькому зеркалу, что поставил на тумбу совсем недавно: то, которое стояло в углу комнаты, он разбил пять дней назад. И он видит там совсем другого человека. Зеркало летит на пол. Джордж разворачивается, не смотрит на тот бардак, который устроил. Ему кажется, что кто-то плачет, но плачет только он. Выходит из комнаты. Коридор встречает его кричащей пустотой, поэтому он сразу же скрывается в ванной. После всевозможных водных процедур, которые так и не могут его взбодрить, он ползёт на кухню. Не успевает он дойти до нее, как слышит стук в дверь. Сердце отбивает в ритм, а Джордж на секунду замирает. Сюда давно не заходили гости. Сразу же в голове всплыли воспоминания, когда в квартире были их друзья и родственники. Люди приходили сюда за положительными эмоциями, которые с помощью близнецов и создавали. Зачем же сюда пришли на этот раз? Никаких положительных эмоций больше нет. — Джинни? — Он открыл дверь, и увидел того, кого не ожидал увидеть. Он удивленно смотрел на нее, ибо весь месяц думал, что она с Гарри, ведь тому тоже было непросто выдержать все это. Газеты пестрили заголовками о конце войны, о мальчике-который-выжил-дважды, а ежедневный пророк так и не думал отставать от победителей. Казалось, что люди, работающие там, не могли замолкнуть даже на секунду. Впрочем, именно сейчас наступило время, когда ежедневный пророк уже никто не читал. Газеты всегда наводили шум, а люди хотели спокойствия. — Джордж. — Своеобразное приветствие в обеспокоенном выдохе, а после девушка крепко-крепко обнимает своего старшего брата. Все так и должно быть: она до сих пор боится потерять всех. Все боятся. Они изо всех сил стараются не заплакать. — Можно я останусь с тобой? — Джинни налила малиновый чай, который сама и принесла. Дрожащими руками протягивает кружку Джорджу, которую он сразу же забирает. Боится, что он не примет ее в такое время, только не сейчас. — Конечно. — Мгновенно отвечает Джордж, потому что не хочет умереть от одиночества, не хочет заблудиться в своих мыслях. Джинни была понимающей, с ней всегда было легко, ведь именно с близнецами она провела все своё детство. И они по-настоящему любили ее. И любят сейчас. Точнее — любит. Но Джордж еще не может утверждать, в каком числе должны стоять глаголы. Он до сих пор не разобрался. — Я просто не знаю. — Опомнившись от быстрого согласия Джорджа, Джинни продолжила. — Понимаешь, — сбивчивый голос, такое чувство, будто она сейчас заплачет, но она всегда была сильной, — глупо звучит, но я не могу подобрать слова, чтобы объяснить, почему я пришла. — Она нервно расхаживает по кухне, пока Джордж неподвижно сидит на стуле и следит за ней еще удивленным взглядом. — Все почему-то думают, что я должна быть с Гарри, но ему сейчас нет до меня дела. Он весь ушел в себя, в работу. Хочет убежать, а на самом деле возвращается во всё это. Я не могу его винить в этом, потому что он сам вечно винит себя и меня не слушает. До сих пор думает, что он виноват во всем. Хотя, — голос ломается, а она наконец садится напротив Джорджа, но смотрит не на него, а в окно, — мы же не виноваты. Мы же ни в чем не виноваты. Не мы разрушили все, мы не хотели этой войны. Я не могу оставаться с Гарри, потому что он не со мной сейчас. Рон тоже вечно отсутствует, а дома постоянно плачет мама. Я не могу на это смотреть, но папа с ней. — Джинни оставляет кружку на столе, вскакивает со стула и подходит к открытому окну. — Гермиона уехала, пытается вернуть память родителям. Я просто не знаю, что мне делать. Раньше я всегда приходила к вам, понимаешь… — Руки не перестают дрожать, она плачет. Тихо плачет, как часто теперь делает Джордж. — Когда мне было грустно, я приходила к вам. Когда радовалась или плакала. Когда не могла сделать что-то самостоятельно. Я приходила к вам. И сейчас прихожу… — Она вдыхает, чтобы сказать последнее слово, потому что на него почти не остается сил, — к тебе. Джордж встает, хотя предпочел бы упасть. Подходит к сестре, разворачивает ее к себе. Она вытирает слезы рукавом, смотрит ему прямо в глаза, понимает, что он тоже плачет. Огонек в его глазах уже давно горит слишком слабо, но еще горит. Он не может оставить сестру, она не может оставить его, потому что сейчас они остаются одни. — Ты можешь остаться, Джинни. — Севшим голосом говорит Джордж, ведь он уже давно ни с кем не разговаривал. — Мы всегда рады тебе. — Он прячет ее в объятиях, потому что никто из них уже не может смотреть на слезы друг друга. Помедлив, поправляет себя: — Я всегда рад тебе. Переживать вместе всегда легче, перемолчать боль всегда проще вдвоём. Вдвоём нет риска убить самого себя, а даже если есть, то кто их осудит? Случаи самоубийства всё чаще, причем многие предпочитают магловские способы, плещут драмой и романтизмом, как будто им было мало драмы при войне. Пусть мысли и есть, но они этого не сделают, потому что у них еще осталось что-то от этого мира. Вдвоём проще переболеть, перестрадать. Пусть долго, но проще. До восьми вечера они молчали. Само лишь присутствие уже придавало сил, осознание того, что они наконец-то не одни, было почти спасением. Джинни без лишних слов зашла в их комнату, видя, как брат ломается перед дверью. Она убрала осколки зеркала и было уже легче. Им нужен был воздух, а потому во всех комнатах они открыли окна. Стало холодно, пускай, они сидели в гостиной с кружками малинового чая, смотрели в окно и совершенно плевали на погоду. Им было больно и почти легко. Джинни невнятно что-то пробормотала себе под нос, вылезла из пледа и вышла из комнаты. Джордж лишь вздохнул, провожая ее взглядом, а после продолжил смотреть на закат. С улицы до него долетал ветер, а после он учуял запах табака. Он удивился своим подозрениям, а потому сам встал с дивана, направился на кухню. С комнатой он не ошибся, завидев сестру, которая стояла у окна и тут же обернулась. Джордж подошел к ней. — Я… — Испуганными глазами Джинни смотрела на одного из близнецов. — Я переняла эту привычку от Гарри. Не понимала раньше, почему маглы так делают. Это успокаивает, но если тебе не нравится, то… — Всё в порядке. — Прервав оправдания, сказал Джордж. Он прекрасно ее понимал. — Дай мне тоже. Джинни вытащила из лежащей на подоконнике пачки одну сигарету и протянула ему. Спустя еще десять секунд они стояли рядом, наблюдая, как солнце уходит к другой стороне планеты. Кто-то говорил, что сигареты убивают. Если это действительно так, то им это нужно больше всего, ведь их не успели убить раньше. Они не умрут сейчас, а потому молчаливая поддержка среди дыма сигарет была им необходима. Они в действительности не одни, они нужны друг другу, но им хотелось бы постоянно знать, что рядом с ними другие люди. Но те самые люди им недоступны. Когда разрушилась их вселенная? Их двое, но они одни.