Килл Валентайн

— Итак, сэр, вы готовы? — Боже, ты выглядишь отвратительно! За последние два часа, пока Нэнси и миссис Гамильтон бегали из одной комнаты в другую от Киллиана к Льюису, друзья едва не забыли друг друга. Что и говорить: в строгом костюме и галстуке-бабочке Киллиан выглядел если не отвратительно, то как минимум странно. — На себя посмотри, зануда, — усмехнулся Киллиан, по привычке едва не с разбега прыгая на кровать Льюиса. — Деточка, умоляю, не смей совершать подобные па в костюме от Жанетт Тари! Это разбивает моё сердце! — на пороге комнаты появился высокий ухоженный мужчина. Знакомство с Камилем Трюффо произошло довольно странным образом — на вкус Киллиана. Он, конечно, понимал: у дяди Ника большое количество самых разных знакомых, но водолазки и джинсы никак не вязались с дружбой с настолько… интересными личностями. На фоне Камиля Трюффо даже Рори казался образцом мужественности, хотя был едва ли не на голову ниже и значительно уже в плечах. «Охренеть. Прошло уже три месяца», — пронеслось в голове Киллиана, когда он вспомнил, что с Рори они познакомились в самом начале января. Соседство с ним почему-то сильно сказывалось на восприятии времени. Складывалось ощущение, будто Рори всегда был где-то рядом. Спал часа два, много гулял с Индианой, удивлялся мелочам крупного города и неприлично громко смеялся. — Прости, но я понятия не имею, кто такая Жанетт Тари, — Киллиан развёл руками. — Ты не знаешь, кто такая Жанетт Тари?! — на пороге появилась Филиппа в платье, которое навевало Киллиану мысль лишь о «Птицах» Хичкока: иного сравнения пёстрым крылатым монстрикам на фоне синей ткани разной степени прозрачности придумать он не мог. — Милая, я успел понять, что эти двое — неисправимые болваны. У одного ещё есть шансы, — снисходительный взгляд на Льюиса, — у второго — никаких, — безжалостный — на Киллиана. Весь день — после плотного обеда от дуэта величайших поваров мира: Нэнси и миссис Гамильтон — целиком и полностью был посвящён трудоёмкому процессу. Валентайнов и Гамильтонов пригласили Эрика Дюваль и Джерри Мэг на закрытый показ оперы «Дон Жуан» в отреставрированном трудами «Галереи Дюваль» Петит-Опера. Старинное здание оперного театра, в прошлом пережившее всё: от пожара до студии звукозаписи — не поймёшь, что хуже — готовилось вновь открыть двери в своём первозданном виде в сентябре, но для особых гостей первый показ вынесли на третье апреля. Согласно архивам, именно третьего апреля театр впервые приветствовал своих гостей. — Я не понимаю, зачем вообще всё это? — жалобно спросил вошедший следом за Филиппой Майк. В жизни не носивший ничего, кроме футболок и джинс, лицом он выражал крайней степени скорбь. Киллиан прекрасно его понимал и поддерживал всей душой. — Деточка, это всё равно что войти в Гранд Опера в резиновых сапогах! — воскликнул месье Трюффо. — Да я и не ношу резиновые сапоги, — простодушно отозвался Майк — абсолютно недостижимый для тревожных вздохов Камиля. Камиль Трюффо — стилист Эрики Дюваль — прибыл в мир, зажатый между Третьей-авеню и Лексингтон-авеню точно в час до полудня. Высокий крепкий француз в пальто и шляпе с цветами на полях, он производил впечатление натуры, свободной от постороннего мнения. С собой — целый арсенал косметики в двух чёрных саквояжах и кофры с одеждой: в основном для тех, чьему вкусу сама Дюваль не доверяла. Так в сильные руки месье Трюффо попали дядя Ник, Киллиан и Майк — остальных доверили миссис Гамильтон. Лишь Филиппа сама напросилась на «консультацию стилиста». Сказать, что они оказались друг от друга в восторге — ничего не сказать. Месье Трюффо понравилось тонкое чувство стиля Филиппы, а ей — его взгляды на моду в целом. Этот тандем — вне планов Дюваль — поймал Льюиса, который красовался теперь в чёрных брюках и лёгкой красной рубахе. «Какая прелесть! Настоящий тореадор!» — восхищённо воскликнул месье Трюффо. Сам Льюис оставил это без комментариев, но вид выражал мучения не менее вселенские, чем скорбь Майка. «Знай, что испанок жгучие глаза на тебя смотрят. И ждёт тебя любовь, тореадор!» — пропел в тот момент месье Трюффо, но встреча с Киллианом поубавила его желание развлекать присутствующих своим вокалом. Были люди, на которых любая тряпка на теле и мочалка на голове смотрелись стильно, привлекали внимание. Были люди, которым следовало старательно работать над гардеробом, чтобы попасть точно в размер и образ, иначе самый стандартный строгий костюм рисковал стать катастрофой, а над причёской — подавно, чтобы не смотреться нелепой пальмой. И был Киллиан Валентайн. На нём любая одежда сложнее футболки и джинс выглядела нелепо из-за костлявого сложения, а причёски то и дело норовили открыть на всеобщее обозрение высокий лоб. Добавить ко всему длинный веснушчатый нос — ужас любого стилиста готов. Строгий костюм месье Трюффо подшивал ему около часа, а подбор подходящей бабочки растянулся на сорок минут. Киллиан успокаивал себя простой мыслью: вот-вот придёт Рори. Трюффо с потрохами сожрёт его за кожаное платье и красные колготки. Внизу хлопнула входная дверь, послышался заливистый лай Индианы. Киллиан ехидно потёр ладони друг о друга, предвкушая скандал и обширный инфаркт у Камиля. Цокот маленьких коготков по ступеням. Шаги. Индиана влетел в комнату первым, тут же с большим трудом втаскивая свою пухлую мохнатую жопку на кровать к Льюису и Киллиану. — Привет, парень! — Льюис присел на одно колено, чтобы почесать любимца на ухом. — Как прошла прогулка? — Очаровательное существо, — мурлыкнул месье Трюффо, отвлекаясь от молчаливого осуждения Киллиана. — Что тут происходит? — Рори, вышедший из дома около семи утра и не заставший появление Камиля, уселся на подоконник — своё любимое место в любой комнате. Киллиан, выражая заинтересованность, тут же сел, слегка ссутулившись. Льюис заметно насторожился, не зная, чего ожидать от встречи настолько по-разному эпатажных личностей. Словно повинуясь общему настроению, затих даже Индиана, до этого издававший довольные собачьи звуки от почёсываний. — Oh, créature céleste! — воскликнул месье Трюффо, в пару шагов оказываясь около Рори и, приподняв голову за подбородок, на свет рассмотрел его лёгкий макияж. — Qui est votre père? Ou tu ressemble à son mère? — Je ne me souviens pas de mes parents, — ответил ему Рори и странно погрустнел, оставляя Киллиана и Льюиса в догадках: о чём шёл разговор. — О, бедный ребёнок! — месье Трюффо всплеснул руками, вновь возвращаясь на английский. — Ах! Тебя ведь тоже требуется привести в порядок! Мадемуазель Дюваль распорядилась заняться каждым в этом доме, кроме тех, кем занимается мадам Гамильтон! — Привести в порядок? — Рори изобразил самое очаровательное изумление в мире. — Визит в театр, mon doux! — воскликнул Камиль, картинно прижав ухоженные мягкие руки к сердцу. — Театр? — просиял Рори, заставив Киллиана громко, выразительно, но в никуда кашлянуть. — Никогда не бывал в театре! — Никогда? — изумился Льюис. — Даже в кино? — Не сложилось, — Рори развёл руками. — Как-то не до того было. Киллиан поражался только тому, насколько Рори талантливо умел изображать святую невинность. Ни одного ядовитого комментария, ни одной ехидной усмешки. Он мирно щебетал с Камилем своим пацанским тенором, рассказывая о том, что предпочитает носить и как краситься. Трюффо живо и воодушевлённо вёл диалог, участливо спрашивая и уточняя подробности, которые разобрать могла разве что Филиппа, с интересом включившаяся в разговор. Киллиан, Льюис и Майк не понимали ровным счётом ничего. «Гидрофильное масло? Это что-то из медицины? Или порнухи?» — Киллиан задумчиво посмотрел на Льюиса и Майка. Кажется, они задавались таким же вопросом. Майк точно. Он посмотрел на Киллиана и медленно кивнул, словно на каком-то подсознательном уровне услышал его мысли. — У меня есть для тебя нечто особенное, mon doux! — наконец, воскликнул месье Трюффо спустя несколько минут увлечённого разговора. — Я предполагал, что это будет хорошо смотреться на мадемуазель Дюваль, но она отвергла предложение. Получаса мне хватит, чтобы кое-где подрезать и ушить, но нужны мерки. Филиппа, ты окажешь мне помощь? — Конечно, месье Трюффо! — воскликнула она. — Прошу, просто Камиль, — улыбнулся он. С щебетанием на три голоса они покинули комнату, оставив Киллиана, Льюиса и Майка переваривать произошедшее. Никто из них ничего не понял. Майк, толком знакомый только с Филиппой, растерялся. Простой парень из Джорджтауна, едва закончивший школу, плохо разбирался в современных повестках и прочих парнях в платьях. Камиль для него был странным, а Рори ещё более странным. Киллиан никак не мог взять в толк, почему Рори вдруг настолько милый и мирный. — Хорошо, что они поладили, верно? — нарушил тишину Льюис, растерянно улыбаясь. — Поладили? — крякнул Киллиан не своим голосом. — Какого хрена вообще произошло? — Разве они не были знакомы раньше? — простодушно спросил Майк. — Вообще-то, впервые видятся, — медленно кивнул Киллиан. — Ого, — так же медленно кивнул Майк. — Ну что, герои? Как настроение? Вдохновение? Эмоции? — спокойствие в комнате долгим не было: явился Ник. Николас Валентайн успешно избежал близкого общения с Камилем, пока они с Филиппой подбирали костюм для Льюиса. Чёрная водолазка, джинсы, синий пиджак — он надел буквально то, что носил в офис обычно. От такой вопиющей наглости Киллиан начал возмущённо размахивать руками и издавать негодующие звуки. — Когда-нибудь ты научишься, когда-нибудь, — развёл руками Ник в ответ на этот перфоманс. — Это нечестно! — наконец-то сумел издать что-то связное Киллиан. — В нашем мире очень мало чести, — Ник завалился на кровать за спиной Киллиана. — Вы обещали рассказать нам подробнее про Петит-Опера, — напомнил Льюис, желая отвлечься от двух вещей: напряжённой обстановки и непривычного образа. В красной рубахе из лёгкой ткани было то ли прохладно, то ли просто слишком свободно: не помогала даже белая майка, надетая больше для образа, чем тепла или удобства. Штаны из материала, который Камиль назвал «экологичной кожей», сковывали движения и натирали везде, где только можно. Льюис старался не показывать своих мучений и быть благодарным, но предпочёл бы джинсы с более плотной рубашкой. — Ах да. Подзабыл немного, — легко согласился Ник, вытаскивая из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку: курили в этом доме везде. По возвращении из Шамони Николас Валентайн стал каким-то особенно рассеянным. Ему пришлось возобновить визиты к психотерапевту: повысить концентрацию и справиться с рассыпающимся на осколки вниманием. Ещё до Нового года Киллиан, памятуя о таблетках Риталина в кабинете, задал вопрос: «Зачем?» — Ник очень смутился. Долго отнекивался, пытался отшутиться, но в конце концов признал проблему. Когда в восемь лет Нику Валентайну впервые диагностировали синдром дефицита внимания и гиперактивности, взрослые вокруг поставили на нём крест. Неспособный к обучению, легкомысленный, импульсивный, невнимательный — хлёсткие эпитеты стегали по нему и его родителям, как ледяные отрезвляющие потоки, источником тепла среди которых стала одна-единственная консультация. До сих пор Ник с теплом вспоминал пожилую женщину в белом халате и очках-хамелеонах. От неё пахло мелом и лекарствами, а руки покрывала сеть мелких сосудов, проступающих близко к коже. Она долго общалась с родителями, потом с ним, потом снова с родителями, пока не предложила простой выход на две ступеньки: уделять ребёнку максимальное количество времени и подкреплять это маленькими белыми таблеточками. Раз в полгода курс на две недели — это расписание Ник до сих пор помнил лучше прочего. Лекарства менялись, как и специалисты. «Риталин» оказался в аптечке недавно — около года назад после того, как другое лекарство перестало помогать. — Так расскажете? — осторожно поинтересовался Льюис. По возвращении из Шамони Льюис Гамильтон стал каким-то не своим. Первой же ночью в Нью-Йорке жителей маленького мира, зажатого между Третьей-авеню и Лексингтон-авеню, разбудил болезненный крик. Кричали надрывно, в панике. Кричали с болью и страхом. Кричал Льюис, которому снилось то, о чём он отказывался говорить. Обнимаемый Филиппой и миссис Гамильтон, Льюис лишь качал головой, уверяя: «Всё в порядке… Я устал с дороги», — но никто не верил. Киллиан хотел поговорить наедине чуть позже, но его остановил Рори. «Некоторым снам лучше остаться снами», — тихо, строго произнёс он, удерживая Киллиана за рукав толстовки. В ту ночь Льюис больше не заснул. Он лежал, пусто вглядываясь в снежную тьму за окнами. Миссис Гамильтон обнимала его, по-матерински желая укрыть от любой беды. Рори сидел рядом. Как и Киллиан. Никто больше не вспоминал о случившемся, но до отъезда Гамильтонов в Джорджтаун миссис Гамильтон не отходила от Льюиса ни на шаг, а мистер Гамильтон в последний день говорил с ним о чём-то долго и настойчиво, прежде чем сесть в машину. Филиппа лишь попросила Рори и Киллиана присмотреть за «младшим братиком». По возвращении из Шамони каждый чувствовал что-то новое, но далеко не все — приятное. Остаток зимы они провели малой компанией: Нэнси вела хозяйство, Ник — бизнес, Льюис перешёл в новую школу через пару кварталов от дома, где углублённо изучали искусство, а Киллиан и Рори целыми днями практиковались в острословии друг на друге или гуляли. Расписание свелось к ежедневным пунктам: проснуться и выгулять Индиану, провожая Льюиса в школу, днём не прибить друг друга за очередную ехидную шутку, выгулять Индиану, встречая Льюиса из школы. Вечерний пункт колебался маятником: приставка или книга, дом или молл, улица или парк. Рори, как ребёнок, восхищался огромными небоскрёбами и шумными улицами, Льюис находил новые кофейни и булочные, Киллиан рассказывал безумные истории, когда-то услышанные от отца, и выигрывал мелочи в автоматах — каждому безусловно нравилось быть самым обычным подростком, которому посчастливилось жить в Нью-Йорке. Прогулки могли длиться часами. Выйти в четыре и вернуться домой около полуночи? Легко! По пути хватало перекусить кебабом или френч-догом, выпив мерзкий кофе из бумажного стаканчика, чтобы не думать о голоде. Конечно, Нэнси каждый раз негодовала, ведь дома по обыкновению ждал горячий ужин, а они… «Опять набрали какой-то ерунды! Вот разболятся животы, никого лечить не буду! Ладно этот — беспризорник, но вы двое!» — басила она, обыкновенно называя Киллиана беспризорником, а Льюиса и Рори — хорошими мальчиками. Кошмары Льюису больше не снились, но ночи всё ещё оставались беспокойными. Весна в Нью-Йорк подступала постепенно. Под напором дождя нехотя сходил грязный городской снег, пруд в Центральном парке вскрылся ото льда. Дышать становилось легче с каждой набухшей почкой и прорезавшимся листочком нежно-зелёного оттенка. Где-то к середине марта позвонила Филиппа, под покровом тайны требуя встречи. Только Киллиан и Рори. Никакого Льюиса. В маленькой бургерной, где отвратительно воняло пережжённым мясом, а картофель фри подали засыпанным солью до хруста на зубах, она торжественно произнесла: «У него день рождения — а на резонное удивление поспешила пояснить: — У Эла. Седьмого апреля! Ему будет семнадцать, ну!» После того дня проблемы со сном начались у Киллиана. Каждую свободную минуту — а их было предостаточно — он пытался придумать, что же подарить Льюису. Вот и сейчас, вполуха слушая рассказ о Петит-Опера, он смотрел на Льюиса и пытался понять. Что? «Что ему понравится? Что ему будет нужно?» — в размышлениях тонула история маленького оперного театра в Нью-Йорке, когда-то построенного эксцентричным богачом для любимой супруги — оперной певицы. Петит-Опера славилась, как маленькая — семейная — площадка, где ставились самые смелые постановки своего времени. Артисты не боялись выразить себя на сцене, по-новому осмыслить знакомые образы, привнести в жизнь театра не волчью ненависть, царившую повсеместно, а домашний уют. Маленькая опера прожила долгую, счастливую жизнь параллельно с создателем, но после его смерти постепенно пришла в запустение. Сценическая семья превратилась в стаю гиен, желающих по чужим головам подобраться к самому крупному и сочному куску мяса. Позже одни ушли в большие театры, другие — на фронта первой мировой, потешить амбиции Вудро Вильсона и собственные, некоторые рванули покорять дикие земли Канады, где ещё жила память о годах Клондайка и Золотой Лихорадки. Кого-то перемололи слава или дикие земли, кого-то — жернова войны, а маленькое здание Петит-Опера стояло вопреки всему. На него косились капиталисты, желающие получить лакомый кусочек нью-йоркской земли, но оно стояло. Его планировали сжечь, в кулуарах шепча: «Точно снесём», — но нашёлся молодой, амбициозный продюсер, который выкупил маленького гордеца. Через пару лет Петит-Опера открылся как студия звукозаписи в интерьерах прошлого века. Начинающие музыканты и супер-звёзды, Джонни Кэш и The Beatles, из Старого и Нового света — множество музыкантов прошли через стены Петит-Рекордс. Здание жило, здание дышало. К его дыханию — подёрнутому табачным дымом, ароматическими палочками и дешёвыми духами — прислушалась однажды молодая, задиристая и голодная Джерри Мэг. — Петит-Рекордс! — воскликнул Льюис. — Наверное, поэтому мне название показалось таким знакомым! — Никогда не слышал, — неловко признался Киллиан. — Петит-Рекордс не Декка, конечно, но... — начал было Майк, неловко взлохматив жёсткие чёрные волосы. — Но с ними работали Фантом — самые загадочные прогеры восьмидесятых! — округлив глаза, взволнованно перебил его Льюис. — Будто в восьмидесятые прог был ещё кому-то нужен, — на полуслове прервал его вошедший в комнату мистер Гамильтон. — Но Фантом — да, отличная группа. Появись в семидесятых, стали бы американскими Йес. О чём разговор? — Мистер Валентайн рассказывает о Петит-Опера. — Просвещаю молодое поколение, — отсалютовал мистеру Гамильтону Ник. — А ты знаток, Виктор? — Был в Филадельфии на концерте тура Золотой Скорпион. Впечатлило. Хотел взять билеты ещё и на концерт в Бостоне, но они тогда всё резко отменили. Звук потрясающий, — он развёл руками, а потом мечтательно усмехнулся. — Филадельфия, май девяносто шестого. Отличное было время. — Май девяносто шестого? — ляпнул Киллиан. Майк и Льюис насторожились: в памяти моментально возник образ летящего по рельсам поезда и тихого рассказа Филиппы. Жаркий вечер. Пригород Лос-Анджелеса. Май девяносто шестого года — месяц, когда на Эрику Дюваль напала девушка с банкой кислоты. — Хороший год, — ответил мистер Гамильтон. — Жаль, что Фантом распались. — Распались? — удивился Льюис. — А мне казалось, ты летом говорил что-то про новый релиз. — Последний релиз, — поправил его мистер Гамильтон, — после того, как вокалист умер, остались демо. Их и опубликовали. Повисла робкая пауза — впору задуматься о скоротечности жизни и неминуемом в конце, но то ли слишком помпезные для траура одежды, то ли табачный дым быстро рассеяли наваждение. — Эрик прожил отличную жизнь и оставил прекрасный след в истории. Думаю, за это стоит выпить! — воскликнул Ник, первым сбросивший с себя оковы лёгкой меланхолии. — Мистер Валентайн! — голос Камиля настиг ровно в момент, когда Ник бодро направился вниз — на кухню. — Мистер Валентайн, что на вас надето! Mon Dieu! Это чудовищно! Мадемуазель Дюваль будет в ярости, если вы явитесь в Петит-Опера так! — Так я и не явлюсь, — ляпнул Ник. — Как подобает порядочному человеку, я просто приеду на машине. Телепортацией ещё не владею. — Он умел заговаривать зубы, но на этот раз фокус не удался. — Не имеет значения, каким образом, но войти в двери Петит-Опера так… Это катастрофа! Вас нужно немедленно переодеть! — на громкую тираду Камиля вышли миссис Гамильтон и Нэнси: теперь трое требовали от Ника одеться прилично. Под шумок в комнату вернулся Рори: умиротворённый, с по-новому подведёнными глазами и длинной ниткой жемчуга на шее. Как и Филиппе, ему понравилось общаться с Камилем. — Ну что? — спросил Киллиан. — Просто душка, — усмехнулся Рори, усаживаясь обратно на подоконник. — Показал Пиппе, как работает машинка, подшить платье. Ну и тушь мне подарил. Сказал: от моей скоро все ресницы выпадут. — Он пытался мне глаза подвести, — хмыкнул Киллиан. — Не назвал бы его душкой. — Мне он подвёл глаза, — неловко признался Льюис. — Неудобно, жесть. Как вообще де… — он взглянул на Рори и осёкся, — люди носят это постоянно? — Он странный, — признался Майк, спрятавшийся от внимания в большом кресле. — Сказал, что мне нужно почёркивать небесность глаз. Как это вообще понимать? — Они все — люди искусства своего рода, — попытался урезонить их мистер Гамильтон. — К тому же, в некоторых кругах принято использовать косметику всегда и всем. Сценический грим, например. Не будь Фредди Меркьюри накрашен, мы не увидели бы его лица на сцене. — Легко вам говорить, — протянул Киллиан. — Вас Трюффо не пытался накрасить, связав по рукам и ногам. — Вообще-то, — мистер Гамильтон кашлянул, — пытался. — Да?! — Ладно вам! — Офигеть! — Вау… — Я сказал, что мои опыты с макияжем остались в каморке за спортивным залом, где мы издевались над гитарами и подводили глаза маминым карандашом для губ, — мистер Гамильтон усмехнулся, прикрыв глаза. Его слова — казалось бы, сказанные довольно будничным тоном — вызвали настоящий взрыв. Даже Льюис, хотя знал отца буквально всю свою жизнь, изумлённо открыл рот, не веря в сказанное. — Пап, погоди! Ты не можешь просто так вбросить это и уйти! — воскликнул он, когда мистер Гамильтон направился к двери комнаты — очевидно, спасать Ника из цепких рук Камиля. — Виктор, расскажите! — поддержал его Майк. — Что вам рассказать? — мистер Гамильтон усмехнулся. — В юности каждый развлекался, как мог. Я играл на гитаре и пел в группе, вы ищете преступников. Эл, ты это и так знаешь… — Я не знал, что ты красился! Да ну тебя! А Пиппа знает? А мама? — Льюису, который привык видеть отца в брюках и объёмных кофтах — очень домашним и слишком спокойным — представить на нём макияж, даже лёгкий, не получалось. — Мне казалось, в то время все красились, — пожал плечами Рори, поспешив прийти мистеру Гамильтону на помощь. — Именно, — кивнул он. — В девяностом ты либо читал рэп и носил одежду старшего брата, либо подводил глаза и носил всё чёрное. Третий вариант был только для девушек. Собственно, родиться девушкой. Его отсутствующая шутка вызвала растерянный смех, который дал немного времени, чтобы выскользнуть за дверь от навязчивых вопросов. Эрика Дюваль обязалась приехать в дом Валентайнов около четырёх часов вечера — лично убедиться, что гости Петит-Опера будут выглядеть прилично. Она безусловно доверяла вкусу и взгляду Камиля Трюффо, но опасалась, что богатые на фантазию Ник с компанией найдут способ свернуть не туда. Основные сборы уже закончились. Льюиса постригли, Киллиана и Майка уложили, Ника и мистера Гамильтона впихнули в строгие костюмы — основной источник стильной катастрофы привели в максимально приемлемый вид. Миссис Гамильтон порхала по комнатам, одетая в изумрудно-зелёное вечернее платье, которое — на вкус Киллиана — отличалось от «птичек» Филиппы лишь отсутствием тех самых птичек. Рори в какой-то момент исчез из поля зрения, когда Камиль с блестящими от восторга глазами сообщил, что для него всё готово. Появился он помпезно, медленным шагом спускаясь с лестницы второго этажа, когда Киллиан и Льюис расслабились в гостиной, включив «Бэтмена и Робина» на Сеге. Льюис играл за Бэтмена, поскольку лучше управлялся с джойстиком, Киллиан лажал за Робина. Впрочем, стоило им обратить на Рори внимание, как игра ушла далеко на второй план. Длинное чёрное платье на тонких лямках, нити жемчуга, широкополая шляпа и длинные перчатки — впервые вся его мужская женская одежда сидела, как влитая. Довольный реакцией, Рори хмыкнул. — Подберите челюсти и двиньте свои жопы, — после чего рухнул на диван рядом с ними. — Выглядишь круто, — ляпнул Льюис. — А то, — Рори ему подмигнул. — Не могу позволить себе отнять у Килла титул самого всратоодетого человека. — Чего?! — вспыхнул Киллиан. — Это я-то одет всрато?! — но тут же прикусил язык: строгий костюм ему не шёл от слова «совсем». — Ладно. Ладно, согласен. Выгляжу хреново, — он нахмурился. — Надеюсь, долго это не продлится. — Твоя жизнь-то? — ехидно улыбнулся Рори, блеснув кривым зубом. — Рори! — взвыл Киллиан. В ответ Рори лишь рассмеялся, однако резко успокоился, когда подошёл бледный, как смерть, Майк. Он и без того не отличался смуглым тоном кожи, по праву будучи самым бледным из их четвёрки, но сейчас особенно побелел. — Пиппа… Она… В общем… — он едва шевелил языком. — Что случилось?! — встревожился Льюис. — Она… В общем… Я попытался у неё узнать, что Камиль имел в виду… И она сказала, что у меня очень красивые голубые глаза, — выдавив это, он прикусил язык и залился яркой краской.