Килл Валентайн

На сцене исполнитель роли Лепорелло — густой бас — надрывался нотами и мудрёными итальянскими словами «Каталога всех красавиц», умудряясь плавно двигаться, обхаживая пышногрудую, затянутую в корсет, донну Эльвиру. Почтенная донна держалась уверенно, достойно изображая лёгкое раздражение от навязчивого собеседника. Сразу и не скажешь, что ещё минут сорок назад актриса второго состава расслаблялась в баре с кавалером, откуда её нагло выдернул срочный звонок художественного руководителя. Высокий мужчина со впалыми щеками и взглядом побитой собаки метался за сценой, стараясь взять под контроль встревоженную толпу артистов. Внезапное исчезновение Дебби многих поставило на дыбы. — Почему вы копаетесь так долго?! — восклицал он, взмахивая длинными худыми руками и бесконечно пытаясь поправить неровную мочалку волос. В нём было что-то от Камиля, но очень худого Камиля. Донна Эльвира на сцене наигранно смеялась. В костюмерной стоял невообразимый гвалт — хор единым организмом метался от одной стены к другой, от вешалки к вешалке, тщетно пытаясь отыскать последнюю подвязку крестьянки и шляпу крестьянина. — Виктория! Почему твой… твоё… почему это болтается на торшере?! — надрывный крик худрука разрезал шум хора — казалось, он готов сесть посреди толпы и разрыдаться. — Это не моё, месье Жири! — воскликнула над ухом Киллиана высокая рыженькая актрисочка. — А чьё?! — выразительно взмахнул руками месье Жири, взяв ноту выше любого тенора. Мимо него тут же просеменила смуглая «крестьянка», забирая нечто с торшера. — Oh mio Dio! É‎ insopportabile! — беспомощно выдохнул он, вытаскивая из внутреннего кармана фрака портсигар и закуривая. Киллиан прекрасно его понимал — от такой суматохи хотелось курить, чтобы не сойти с ума. Он думал дать заднюю, вжимаясь в стену, но крепкая хватка Рори не позволила этого сделать. Рори вытащил его в эпицентр событий — и вот уже на острых плечах болтается последний жакет с костюмерной стойки, в руках — бутафорская корзина с не менее бутафорскими багетами с самого дна сундука для реквизита. — Мне всё больше не нравится эта идея, — тихо возмутился Киллиан, сутулясь, чтобы не привлечь внимание месье Жири, и инстинктивно поправляя шляпу: прикрыть высокий лоб. — Планируешь за кулисы попасть в парадном костюме? — с иронией полюбопытствовал Рори. — Этот, — кивок на курящего Жири, — нас на пушечный выстрел не подпустит, если будем отличаться от хористов. Киллиан с большим сомнением, но всё же принял эту идею, последний раз покосившись на месье Жири. Без сомнения, Рори прав — если прикинуться «своим», большой шанс узнать больше, чем расскажут залётным гостям со званого вечера, возомнившим о себе невесть что, раз решили сунуться к актёрам. Театральное братство не спешило лишний раз общаться с чужими. Куда там, ведь и среди своих не каждый был другом, норовя то больнее уколоть шпилькой, то вообще насыпать в пуанты битого стекла: волчьи нравы театралов до сих пор пугали обывателей, видящих лишь яркий перфоманс и искренние чувства живых, влюблённых в своё дело людей. За кулисами тем временем царили алкогольный угар и неприязнь к тем, кто попал в основной состав постановки, а несчастному художественному руководителю оставалось лишь курить и учить номера ресторанов, баров, больниц, полицейских участков и — на всякий случай — моргов. Если задуматься об этом, не приходилось удивляться, почему месье Дариус Жири так много курил, прятал рубцы нейродермита под толстым слоем восстанавливающего крема и в любой момент готов был начать громко ругаться и рвать на голове волосы, приговаривая: «Да с вами я облысею к пятидесяти! — обычно добавляя значительно тише, — или сопьюсь». — Presto! Presto! — командовал он, пока корифейку хора с оханьями втискивали в подходящий корсет. — Вы двое! — наконец внимание досталось и Киллиану с Рори — взгляд, которым можно было убить без подручных средств. — Почему ещё не одеты?! Минута до выхода хора! É‎ un disastro! — Уже исправляемся, месье Жири! — широко улыбнулся Рори и умчался к вешалкам. — А ты что? Для тебя это звучит на китайском?! — прикрикнул месье Жири на застывшего столбом Киллиана. — Живо! Одного жакета не достаточно! Mio Dio, hanno assunto una nullità! — Уже, уже, — выдавил из себя Киллиан и шмыгнул за курчавой шевелюрой. К тому моменту Рори как раз потянулся к оставшемуся на вешалке костюму крестьянки. — Что ты делаешь?! — пришлось ткнуть его в бок. — Другие идеи? — Рори мимолётно зыркнул на худрука, который отвлекся поисками крема для отчаянно чешущихся рук. — Если мы останемся тут — выгонят к чёрту, и разговоров с солистами не видать до конца акта! Оно тебе надо, нецелованный? — Я не про это! — вспыхнул Киллиан. — Надень мужской костюм! На сцене никто не обрадуется твоим ляхам, торчащим из-под… этого! — Да как скажешь, — слишком легко согласился Рори, и Киллиан не успел рта раскрыть, как он уже натягивал вторую брючину колющегося шерстяного костюма. — Non si picca se sia ricca, se sia brutta, se sia bella… — послышался бас Лепорелло со стороны сцены. Месье Жири тут же вытянулся по стойке смирно, застывая с белым тюбиком крема в руках ровно на секунду, а после — под аккомпанемент громких перешёптываний — погнал своих цыплят-хористов в сторону левого кармана арьерсцены, стараясь приструнить их рассерженных шипением стареющего гусака. Киллиан и Рори пристроились в хвост толпы в попытке слиться с прочими хористами, под нос себе мурлыкающими интонации и звуки. — Мы же не собирались выступать… — скорее себе, чем Рори, пробормотал под нос Киллиан, чувствуя недостаток воздуха и странную дрожь. — Зато какие впечатления, — усмехнулся Рори. — Круче, чем в этом… в партере. Можешь даже попробовать помахать рукой Элу, если тебя потом этот, — неопределённый кивок куда-то, где — по его мнению — размахивал руками месье Жири, — на столбе не распнёт. — Почему я вообще должен его бояться? — Разговорчики! — шепотом рявкнул месье Жири, заставляя весь хор разом затихнуть. Торжественный вздох оркестра. Смена сцены. И вот уже выход хора: изобразить беззаботную радость, легкомысленный щебет разговоров за дружными пассажами скрипок, подхватить на руки крепенькую меццо-сопрано, исполняющую роль Церлины. Перед зрителями стремительно разворачивается яркая картина деревенской свадьбы, где гости, играюче, смеются над неловким Мазетто и восторгаются прелестью Церлины. В самом деле, кто бы что ни думал, но скакать по сцене, изображая вдохновенного любовью крестьянина — задача не из лёгких. Вторя хору, Рори самозабвенно надрывал свой пацанский тенорок: «Ah! che piacer, che piacer che sarà!» — пока Киллиан вращал головой. Взгляд на сцену: в старинных платьях и жакетах весь хор выглядел одинаково. Взгляд в зал: Киллиан даже не размышлял, куда смотреть — удивлённые взгляды сами поймали его, стоило только оказаться с краю сцены. В полумраке зал терялся, но первый ряд рисовался отчетливо. Ник, чета Гамильтонов, Филиппа, Майк, Льюис — последний особенно изумлённо округлил глаза. Мэг и Дюваль — взгляд последней читался даже под плотной шторкой вуали: «Если хоть что-то пойдёт не так, щенок…» — не желая представлять продолжение фразы, Киллиан принялся усердно выводить, вторя хору: «Ah! che piacer, che piacer che sarà!» — и примерно не понимая, о чём речь и правильно ли он вообще произносит слова. Он очень не хотел, чтобы что-либо пошло не так. Впрочем, по усердию ему было не догнать Рори. Он даже чересчур вошёл в образ хориста, умудрившись оглушить стоящих рядом раз или два. Пока Дон Жуан рисовался перед Церлиной, напевающей: «Oh, il mio Masetto è un uom d'ottimo core!» — Киллиан попытался нырнуть в толпу и вытащить хоть кого-нибудь из хористов за рукав подальше от действия. Если дело дошло до того, что они оказались на сцене, ему хотелось извлечь из этого хотя бы минимальную пользу. — Ты чего творишь? — шикнул на него исполнитель роли Мазетто — крупный бас с раскрасневшимися от старания щеками. — У тебя роль без слов, жаба! Киллиану очень, очень хотелось ответить что-нибудь колкое и противное, но бутафорский свадебный стол именно в этот момент потребовалось повернуть против часовой стрелки — они мгновенно оказались по разные стороны сцены. — É‎ un disastro! Ты можешь прямо сейчас опустить занавес? Я не хочу быть к этому причастен! Она ведь едва попадает в ноты! А он шатается, как пьяный! — из-за кулисы услышал Киллиан причитания месье Жири. «Ему бы к доктору сходить», — мимолётно заметил Киллиан, оглядываясь через плечо. Месье Жири пристально следил взглядом за началом речитатива, длинными ногтями буквально сдирая коросты дерматита с рук. Рядом с ним коренастый рабочий сцены в чёрной кепке и с зубочисткой, зажатой губами, лишь пожал плечами. — Тебя, месье, самого после такого закроют, — насмешливо прокомментировал он. — Так, ты! — увидев взгляд Киллиана, шикнул месье Жири. — Не отвлекайся! — после чего, стоило Киллиану отвернуться, значительно тише всхлипнул. — Дебби была единственным лучиком света среди этих… mediocrità. — Это заставило насторожиться. — Кевин, пожалуйста, скажи, что она просто в каком-нибудь баре или ресторане! Что к премьере она вернётся сюда и исполнит донну Эльвиру так, как подобает! — Да конечно вернётся, — голос Кевина звучал равнодушно, — я работаю при театрах лет пять, так эти актёры постоянно либо пьяны, либо больны… — Я работаю в театре больше двадцати лет, — трагичным тоном произнёс месье Жири, — и в каком бы состоянии актёры ни были, я всегда приводил их в чувство перед выходом на сцену! И на сцене всегда был нужный актёр! Вдруг с Дебби что-то случилось? А я никак не могу до неё дозвониться! Она ведь первая, кого я помню, совершенно не пьющая! Вдруг ей стало плохо? Вдруг она умирает, Кевин?! — Так иди и дозвонись, — очевидно, этот Кевин был гораздо более флегматичным, чем месье Жири. — Я не могу оставить сцену без присмотра! Они ведь расползутся, как стадо овец! — в следующий момент месье Жири зашипел от боли, что заставило Киллиана вновь обернуться: оказалось, он сорвал одну из корост — её место быстро наливалось кровью. — Иди, месье, — устало усмехнулся Кевин, — никуда они не разбегутся. Я задники закрою, будут около сцены стоять. — Mio Dio! Non so come esprimere l'amore che ho per te… — печально всхлипнул месье Жири. — Иди-иди, — звякнули ключи — судя по всему, Кевин не шутил о том, что закроет двери. Киллиан ощутил неприятное волнение: ему отрезали путь к выходу. В голове лихорадочно начали скакать варианты отступления, если потребуется быстро куда-то бежать. Прыгать со сцены? Не вариант — если только на головы оркестрантов. Подниматься на колосники? Лестница была рядом, но часть её поднята — очевидно, чтобы никто посторонний не залез. Размышлениям не помогали и звуки с движениями вокруг. Под певучее басовитое: «Bricconaccia! Malandrina! Fosti ognor la mia ruina!» — хор начал двигаться к краям сцены, тесня Киллиана ближе к стене. Основное внимание сдвинулось на пыщущего ревностью Мазетто и Дон Жуана, активно увлекающего невесту прочь от жениха. Маскируя действо под танец, хористы споро разобрали свадебный стол и сдвинули часть декораций, разделились пополам. Часть окружила Мазетто, часть — Лепорелло в разных сторонах, чтобы стечься по карманам арьерсцены пёстрым ручьём. Опустились боковые занавесы, повинуясь ловким рукам крепкого коренастого Кевина. Дон Жуан и Церлина остались на сцене одни — их разделил маковый букет невесты. Сменилось настроение сцены, оркестра, исполнителей, но не Киллиана. Он в тревоге оглядывался по сторонам, стараясь не потеряться в толпе. Ему хотелось найти Рори и выяснить уже хоть что-нибудь, но пока даже заприметить светлые кудряшки не выходило. Видимо, Рори оттеснили в другую часть сцены. Пытаясь не терять самообладания в чужой толпе, Киллиан прислушался — не может быть, чтобы никто не обсуждал исчезновение главной исполнительницы. О Дебби должны были говорить. Хоть кто-нибудь! Легкое воодушевлённое волнение после успешно исполненной сцены вкупе с отсутствием над душой месье Жири благоприятно сказалось на настроении труппы — поспорить с этим было трудно. Разговаривали негромко, чтобы не помешать действию на сцене, но бурно и живо, словно до этого момента никогда не общались между собой. Киллиан шмыгнул между особенно общительными группами: вот «крестьяне» обсуждают, в какой бар можно зайти после постановки, вот кто-то пытается выяснить результаты матча по бейсболу, а другие смеются над «странным рабочим», который «всю дорогу следил за репетициями, будто его не видно». «Ерунда», — отмахивался Киллиан, двигаясь дальше, пока не уткнулся носом в занавес. Хотел было развернуться, но… — Ах! Какая же Дебби стерва! Потрясающе просто! — разговор пришлось поискать, но он, казалось, того стоил: «Бинго», — про себя воскликнул Киллиан, останавливаясь у занавеса, словно так надо, и прислушиваясь к тихому щебету трёх «крестьяночек» около стены. — Спихнуть Бекку с основного состава, а потом просто сбежать. А Жири всё размахивал руками, какая она славная, какая она милая, какая она талантливая… — Да прекрати ты говорить об этой шкурке, — одёрнула первую «крестьяку» вторая. — Лучше посмотри, какой парниша. — Да ну. Слишком тощий. Так вот. Представь, вот так уйти в загул. Она после такого себе точно работу не найдёт! — отмахнулась первая. — А вдруг она уже нашла себе работу, поэтому не явилась сегодня? — ахнула третья. — Да прекратите вы об этой стерве! А я ведь его на репетициях не видела. Ой, хорошенький. Глаза потрясающие, не могу. Такие огромные, девочки! — Ты совсем глупая? Он ведь тебя может услышать! — в этот момент Киллиан с некоторым удивлением понял: кроме Дебби, разговор идёт о нём. — Ой. И правда! — «Нет, не правда», — встрепенулся Киллиан, понимая: если «крестьянки» заговорят тише, в общем гуле их разговор пропадёт. Общаться с девушками непросто. Они часто на своей волне, обсуждают свои странные вещи. С Фрэнсис Киллиан, как ему казалось, встречался в какой-то далёкой прошлой жизни, которую уже и не вспомнишь. Филиппа? Он даже не думал рассматривать её, как девушку. Однако подключить обаяние и втереться в разговор к «крестьянкам» сейчас — необходимость. Попытавшись собраться, глубоко вдохнув и выдохнув, Киллиан максимально дружелюбно улыбнулся и подошёл к «крестьянкам». Раз одной из них он точно симпатичен, стоит попытать удачу. — Приветик, — ненавязчиво улыбнулся он. — Привет! — тут же растаяла та, что говорила о глазах. — Я тут новенький. Не расскажете, что за суматоха? — максимально непринуждённо поинтересовался Киллиан. — Да так. Одна дурочка через кроватку получила себе роль, а потом сбежала, — закатила глаза «крестьянка». — Меня зовут Лотта! — Что за ерунду ты несёшь?! — возмутилась другая. — С чего ты вообще это решила? — кажется, она никак не желала прекращать сплетни о Дебби, в отличие от подруг — если их можно было назвать таковыми. — Да ладно. Как бы ещё Дебби получила эту роль? У неё же ни голоса, ни вида, — Лотта закатила глаза. — А как тебя зовут? — Джон Нопфлер, — отмахнулся Киллиан. — Так Дебби с Жири… — Да глупости это! Лотта у нас просто дура, — недовольное фырканье человека, «точно знающего, что произошло». — С чего это я у вас просто дура?! — воскликнула Лотта. — Да потому что Жири точно из этих — из голубков. Какая ему Дебби? — сказано это было с тихой оглядкой на кого-то в стороне — Киллиан не успел разглядеть, кого именно. — Ого! А ты откуда знаешь? — третья «крестьянка» говорила мало, больше тараща огромные белесые глаза на подруг. — Ну, — откровенное смущение девушки могло выбить саркастический смешок, если бы Киллиан не ёжился под пронзительным взглядом Лотты, будто она буквально раздевала его глазами, — вообще-то я хотела получить Церлину, но он меня прогнал! — Пф, — отмахнулась Лотта. — Не обязательно быть геем, чтобы тебя выгнать. — Ты. Сказала. Что?! — Что слышала. Так вот… Никогда раньше и ни для кого Киллиан не казался «хорошеньким мальчиком», которому можно доверить все тайны. Чем бы ни занимался Рори с другой стороны кулис, на этой Киллиану «повезло». Лотта, оттеснив подруг, перебирала наманикюренными ноготками его укладку, рассказывая все доступные сплетни о маленькой труппе маленькой оперы. Дебби в партии донны Эльвиры, как оказалось, видел всего один человек — Дариус Жири. Буквально все, включая Джерри Мэг, критично отнеслись к выбору молоденькой, хрупкой девочки в качестве роковой мстительницы, коей донна Эльвира представала в «Дон Жуане». На репетициях она — в основном — стеснялась, особенно когда присутствовал хор. Что-то происходило во время работы один на один — при отработке арий и дуэтов. Солисты не комментировали выбор Жири, очевидно зная чуть больше и доверяя Дебби, но остальные объясняли это простым: «Да просто притащил в труппу свою подстилку». Слухи о том, что месье Жири не привлекают девушки, родился около пары месяцев назад, когда только сформировавшуюся труппу потряс ряд громких увольнений: несколько девушек успешно сбежали на работу в Метрополитен-опера, а на их место живо начали претендовать хористки. Как полагается, не всегда приличным способом. Жири всего лишь отказал им, сославшись на рабочий этикет, а после был замечен в обществе мужчины в ближайшем кафе: клеймо «голубок» и насмешки среди труппы не заставили себя долго ждать. Авторитет художественного руководителя держался лишь на словах «самой» Джерри Мэг и нескольких солистов, приехавших за ним из Италии. — Мне его даже жаль, — подытожила Лотта. — Заработать столько проблем со здоровьем из-за этих придурков. — К Дебби в труппе тоже относились плохо? — отгоняя мысль об ориентации Жири, спросил Киллиан, и моментально осёкся: вот так одним вопросом он разрушил всю маскировку «под своего». — Так вот, почему я тебя не видела никогда, — с тоской протянула Лотта. — Ладно-ладно, мальчик Джонни, изобретательно. Ты, типа, сейчас такой детективчик, который пытается спасти бедовую девицу? — Вроде того, — нахмурился Киллиан, скрестив руки на груди, — это личная просьба Дюваль, — откровенная игра на громкое имя, ведь Лотта достаточно умна, чтобы не поднимать шум, когда речь идёт о владельцах театра? — Как круто! — если бы черти умели плясать в чьих-либо глазах, наверняка бы плясали сейчас именно в глазах Лотты. — Наверное, тебе нужно смыться из-под прикрытия, чтобы всё осмотреть? — Было бы неплохо, — Киллиан оглянулся, пытаясь разглядеть: вернулся Жири или нет. — В общем, в антракте у меня будет возможность смыться покурить. Встретимся около служебного, я расскажу тебе всё, что наши говорят о Дебби, Жири и прочем. Там такие истории! Ты не представляешь! Взять хотя бы того адвокатишку, который старательно пытался устроиться в театр, но ему пригрозили полицией! — Лотта воодушевленно округлила глаза. — Лотта, как ты можешь всё это выбалтывать! — воскликнула «крестьяночка». — Она не выбалтывает, а отвечает на вопросы детектива, — строго ляпнул Киллиан. — Вот-вот, Никки! Сама лучше помолчи, — приосанилась Лотта. Разговор прервал голос месье Жири: он требовал, чтобы хор успокоился и приготовился в четвёртой сцене. Лотта мелким кивком указала в пространство между занавесами, рукой сдвинув один из них так, что Киллиан смог туда нырнуть и скрыться из-под пристального взгляда Жири. Пара шагов среди ткани, пропитанной тяжёлым запахом огнеупорного раствора, и он оказался в темноте на самом краю сцены. Ник, чета Гамильтонов, Филиппа, Майк — они то ли завороженно наблюдали за действом, то ли пытались выловить на сцене две знакомые фигуры. Ник, чета Гамильтонов, Филиппа, Майк… «Стоп», — остановил сам себя Киллиан, прежде чем спрыгнул со сцены в зрительный зал, пока его не настиг луч софита. Ник, чета Гамильтонов, Филиппа, Майк. В зале не было Льюиса. Ни следа его примечательной красной рубахи. Он сидел между семейством Дюваль и Майком, когда Киллиан видел его последний раз. Место пустовало. Киллиан, чувствуя странный укол где-то между рёбрами, метнулся к ряду, рухнул на колени перед сидящим с краю Камилем и прошептал: — Где Эл Джей? — Что ты здесь делаешь? — шепотом поразился Камиль. — Что ты делал на сцене? — Долгая история, — отмахнулся Киллиан. — Где Эл Джей? — Как только увидел вас с Рори на сцене, убежал. Сказал, что ему нужно срочно, — кажется, Камиль серьёзно насторожился. Киллиан вцепился пальцами в волосы. Рори на сцене — помощник из него сейчас никакой, а Льюиса хотелось найти прямо сейчас, чтобы справиться со странным тянущим волнением в груди. Оно появилось ещё в тот момент, когда Лотта упомянула странного «адвокатишку». Знал Киллиан одного такого. Знал, но вспоминать о нём не хотел. — Ох чёрт, — выдохнул Киллиан, после чего, сильно ссутулившись, бросился к месту, где сидел изначально. Пиджак. Телефон в кармане. Одно неотправленное сообщение, но сейчас до него дела не было. Киллиан вылетел из партера, как пробка из бутылки, разве что без лишнего шума. Хотелось думать о хорошем. Льюис сейчас возьмёт трубку и скажет, что ждёт его где-нибудь в коридоре. Возможно даже возмутится, что они с Рори сразу не позвали его на поиски Дебби, ведь для этого достаточно было просто набрать номер. Так же легко, как сейчас. Так же просто. Гудки не прерывались. Киллиан беспомощно опустился на банкетку около рояля. Приличные люди всегда выключают звук на телефоне, когда идут в кино или театр, ведь так? Льюис — без сомнения — мальчик крайней степени приличия. Из тех, кто переходит дорогу только по светофору, не ест мороженое в холодное время года, моет руки перед каждым приёмом пищи и после каждого похода в туалет, извиняется перед прохожими, если случайно толкнул плечом или наступил на ногу, убирает за собакой во время прогулки. Как-то раз во время прогулки по Центральному парку ветром у одной девушки сорвало с головы берет — Льюис вместе с Индианой самоотверженно бросился его догонять, сам едва не угодив в озеро. Такие люди, как он, точно отключают звук на телефоне. Даже вибрацию. «Он не сможет выйти на сцену и сам позвонит», — успокоил себя Киллиан, сжимая телефон в пальцах с такой силой, что костяшки побелели. — Почему ты сидишь здесь? — взволнованный голос Камиля заставил вздрогнуть. — Пытаюсь дозвониться Эл Джею, — беспомощно выдохнул Киллиан, вновь нажимая на кнопку «звонок». Долгие гудки. Тишина. Снова. И снова. Мягкая рука Камиля на третий раз легла на руки Киллиана. — Уверен, он сейчас подойдёт. Звонки в театре — моветон, — успокоил он. — Ты видел, куда он уходил? — цепляясь за последнюю ниточку, спросил Киллиан в попытке справиться с пустой тревогой. — Полагаю, прошёл через боковые двери. Возможно, слегка заплутал, — только сейчас Киллиан заметил, что Камиль очень по-французски грассирует — несравнимо с речью Дюваль и акцентом Бейкера. «Акцентом?» — сам у себя переспросил Киллиан, осознавая, что совершенно не ожидал вспомнить такую деталь. Он слышал Бейкера и на английском, и на французском, а потому никак не мог понять, почему его голос так надёжно ассоциируется с резким немецким говором. Сразу вспомнился вопрос Дюваль и ответ Рори: «И на немецком я не говорю. Из меня плохой конспиратор, мадемуазель Дюваль». Эти мысли появлялись из-за того, что внимание стремительно рассеивалось, а в голове тревог и паники появлялось больше, чем разумных вопросов и выверенных ответов. Вибрация входящего сообщения показалась разрядом тока. Отправитель — Эл Джей. Текст: «Привет, малец. Соскучился? У тебя есть час. Либо ты, либо он». Следом ещё одна короткая вибрация. Медленно прогрузилась фотография. — Mon Dieu. Чёрные брюки, алая рубаха, срезанные высветленные волосы. — Вот ублюдок, — сквозь зубы выдавил Киллиан. Глаза закрыты, а заведённые за спину руки связаны, от чего всё тело выглядит изогнутым и напряжённым. — Тебе нужно сообщить мадемуазель Дюваль! — воскликнул Камиль, легко перехватив вскочившего на ноги Киллиана. — Сообщи ей! — дёрнулся было Киллиан. — Скажи, что нужно вызвать полицию! Я не собираюсь рисковать Эл Джеем ради спокойствия компании каких-то… придурков! — иного слова он подобрать не смог — слишком много мыслей крутилось в голове. — С вашим голосом бы на сцену, молодой человек. Да вы уже оттуда, — из зала вышел высокий старик с изящной укладкой серебряных волос. — Ох, — он обратил внимание на то, как Камиль, сидя на банкетке, хватает Киллиана за руку, — боюсь, я помешал. — Чего?! — вспыхнул Киллиан. — Мне не до этого! Камиль, сообщи Дюваль и Нику. Пускай хоть собак на вертолётах вызывают! Воспользовавшись неловким замешательством, он выдернул руку из цепких пальцев Камиля и бросился знакомой дорогой к литой табличке «Только для персонала». По пути набрал быстрый ответ: «Где ты?» В голове пульсировала одна мысль, единственное желание: найти Льюиса. Спасти его.