Кровь и песок / Падший (сборник)

      После её исчезновения царь стал сам не свой. Не прошло и несколько месяцев с внезапной пропажи царицы, как он слег со слабостью, не в силах даже подняться с постели. Мало ел, почти не молился, предпочитая всё время проводить возле алтарей языческий богини, на коленях, осторожно касаясь статуи Астарты. Посреди ночи часто просыпался с криком, отчаянно-зовущим её по имени, и слугам приходилось насильно поить его снадобьями, дарующими покой и крепкий сон.       Два года прошло в невыносимом ожидании её возвращения.       Астарта так и не возвратилась в Иерусалим.       Соломон разослал гонцов и солдат, чтобы найти царицу. Пригласил ученых и заклинателей, чтобы они разгадали загадку, как ей удалось бесследно раствориться в сумерках того вечера. Пропал и Урий, но Соломон даже не обратил на это внимание. Вновь и вновь вспоминал тот день, когда он вошел в её покои, пустые и тихие, не сразу понимая, что именно произошло и почему она не выходит ему навстречу, протягивая руки, улыбаясь тепло и приветливо. А потом правда обрушилась на него, тяжелая, неподъемная, от которой в груди сдавило так сильно, что царь не выдержал — осел на холодный пол, отметая помощь подоспевших слуг.       Она сбежала. Пропала. Исчезла, растворилась в подступающем вечере, подобно дивному видению, сладкому сну, оставив после себя только легкий отголосок цитрусовых в покоях. Запах, который он вдыхал жадно, ненасытно, пряча заплаканное лицо в оставленных ею платьях.       «Найдите её!»       Такой приказ он отдал, разослав людей по всей стране.       «Найдите её, чего бы это ни стоило».       Но сколько бы людей Соломон ни отправлял, сколько бы приказов ни отдавал и ни обещал золота за любую новость о ней, пусть самую незначительную, ничего. Тишина. Желающие поживиться на царском горе, приводящие к нему женщин, похожих внешне на Астарту (ослепленный горем царь не различит, думали они), горько поплатились за это. Он вздергивал их на главной площади, не проявляя ни капли милосердия. И вскоре всё затихло, поиски ничего не дали. С каждым днем темное отчаяние разрасталось, наливалось тяжестью, отдаваясь жгучей болью в груди. И всё чаще и чаще Соломон замирал перед её алтарем, прижимаясь лбом к холодному камню, тихо умоляя вернуться к нему.       Но всё изменилось, когда ко двору пожаловал мужчина. Одет он был неприметно и выглядел уставшим с долгой дороги. Он сказал, что знает кое-что об Астарте, и царь, видевший сотни таких, как он, сперва отнесся к его словам скептически.       — Мой великий царь, — произнес мужчина, поклонившись так низко, что отросшие волосы его коснулись пола, — я прибыл из царства Ассирийского. И для тебя у меня есть важная новость. Я слышал, что ищешь ты сбежавшую царицу.       Царь поддался вперед. После ухода Астарты смоляные кудри его поседели, лицо же осунулось, стало болезненно-серым. Сила стремительно уходила из ранее крепкого тела. Лекари лишь разводили руками. От разбитого сердца нет лекарств.       А новость о том, что царь помешан на поисках сбежавшей царицы, веселила не только соседних правителей, но и людей его царства. Царица прихватила молодого заклинателя и улизнула, небось сейчас наслаждается юным любовником. Однако царь на это не обращал внимание. Всё потеряло смысл и вкус с того момента, как он вошел в её пустые покои.       — Ты видел Астарту? — голос царя дрогнул. — Скажи мне, ты видел её?       Мужчина покачал головой.       — Я не видел царицу, о Великий, — и когда Соломон потерял интерес, откинувшись на спинку трона, заговорил сразу же дальше. — Однако в армии ассирийского царя ходят слухи о воине, который носит похожее имя. Он сражался яростнее и сильнее, чем кто-либо из царских солдат. Принес ему много побед. И в награду Ашшур-Дан провозгласил его генералом.       От внезапного гостя не укрылось, как стиснул подлокотник трона царь, как побелели его пальцы и каким острым стал его взгляд, буквально впившийся в него.       — Как его зовут? Этого воина? — тихо спросил Соломон.       — Он носит несколько имен. Среди них есть и Астарот.       Царь сделал глубокий вдох и приложил руку к груди, где вновь защемило в сердце. Сукин сын выжил! Но как ему это удалось? Ведь печать, привязывающая его к царю, к дворцу, к подчинению приказам, раскололась. Он, царь, сделал всё, чтобы избавиться от этой твари, что постоянно крутилась возле Астарты…       Боль в груди ушла, Соломон медленно отнял ладонь. Низший всегда был рядом с ней, немногословный, преданный только Астарте. Соломона всегда невольно бросало в дрожь, когда он смотрел на эту высокую и крепкую фигуру, которая могла одним движением сломать ему шею. Но страх уступал место острой злости, когда он видел, как демон смотрел на Астарту, как порой склонялся к ней, шепча что-то на ухо, и царица смеялась в ответ. Соломон помнил, как однажды низший позволил себе дотронуться до её волос, быстро заправив непослушную прядь за ухо, и Астарта в благодарность улыбнулась, ласково коснувшись его руки. И было в её жесте и взгляде что-то такое, что заставило Соломона в ту ночь отослать демона на север, в самую гущу восстания северных народов, как можно дальше от дворца и от неё.       Если демон жив на самом деле, если это именно он сражается под знаменами ассирийского царя, значит, значит, она рядом с ним. Соломон поднялся со своего места, чувствуя, как дрожат ослабевшие ноги. Демон должен знать, куда она пропала, должен знать, где спряталась и где выжидает своего часа. Низший проведет его к ней.       — Мне нужны лучшие заклинатели, — отдал приказ Соломоном, твердо и уверенно, и на несколько мгновений (обретя надежду её увидеть) в глазах слуг из немощного старика он вновь стал прежним царем, еще не сломленным болезненной одержимостью и сладкими речами синеокой царицы.       Соломон потребовал, чтобы ритуал вызова проводили в покоях царицы. Он никогда не говорил «бывших». Присутствие Астарты ощущалось до сих пор во дворце. И хоть за столом её место пустовало, царь всё равно приказывал ставить тарелку, накладывать еду и наливать в кубок вино. Вещи царицы остались нетронутыми, будто она вот-вот должна за ними вернуться. И Соломон не мог не отметить, что уходила супруга налегке, не прихватив ничего из своей одежды и украшений. Куда она могла сбежать? Зачем? А главное, кто ей помогал? Он обвел взглядом начертанные заклинателями символы. Возможно, именно сегодня он наконец узнает ответы на мучившие его вопросы.       Заклинатель прочитал нужные слова, и Соломон заметил, как едва различимо вспыхнули символы на полу. Если вестник его не обманул, если Астарот и вправду выжил и служит Ашшур-Дану, то чары должны призвать его. Если же демон мертв и всё это не более, чем ложь, Соломон уже придумал казнь, которая настигнет лжеца.       В том, что мужчина принес правдивые вести, Соломон понял, когда в комнате внезапно похолодело, и он различил высокую фигуру в центре печати. Жестом царь отослал заклинателя, и, когда тот скрылся, заперев за собой дверь, проговорил:       — Не ожидал, что ты извернешься и выживешь.       Демон чуть склонил голову, глядя на царя яркими, поблескивающими в полумраке глазами. Снаружи царила глубокая ночь, беззвездная и безлунная. Соломон приказал разжечь несколько свечей, чтобы хоть как-то прогнать проклятую тьму из комнаты, но при появлении демона в покоях стало еще темнее. Казалось, сама его фигура, окутанная тенями, будто коконом, источает, разливает густую вязкую тьму вокруг себя.       Соломон отступил на шаг от печати. Низший же оглядывал покои, молча, примечая каждую знакомую ему деталь. Наконец заговорил:       — Зачем ты меня вызвал? — голос его звучал глухо.       — Мне нужно знать, где Астарта, — и если демон звучал устало, то царя же охватило нетерпение. — Куда она сбежала? Где прячется? Скажи мне.       Тьма отступила от демона (и пригнувшее голову пламя свечей тотчас засветило ярче), и Астарот, приняв человеческий облик, сейчас внимательно вглядывался в лицо Соломона.       — Ты знаешь, где она, — Соломон стиснул кулаки, проклятое молчание его начинало раздражать. — Я уверен в том, что знаешь. Скажи мне! — и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я виноват. Я не должен был запирать её, я не должен был кричать на нее, не должен был…       — Пытаться меня отправить на тот свет? — и в голосе низшего мелькнула едва заметная насмешка.       — Я сожалею. Передай ей, что я сожалею… Передай ей, что мне жаль, что я пытался ограничить её свободу, что я ревновал к тебе, что я умоляю её вернуться ко мне… Передай ей, демон, что я жить без нее не могу. И если она вернется, я сделаю всё, что она захочет. Я построю храмы ей в каждом городе и там будут проводить службу три раза в день, и построю новые алтари… Просто скажи ей, что она мне нужна рядом. Я даже позволю ей быть с тобой, только попроси её вернуться… Прошу тебя… — он был готов даже встать на колени, пасть перед ним ниц только, чтобы низший вернул ему царицу.       Под конец из его голоса ушли твердость и уверенность, и он сорвался на умоляющий шепот. Демон же остался к этому безучастен. И только сейчас Соломон заметил, что Астарот стоял, чуть прикрыв глаза, и жадно вдыхал едва различимый запах цитрусовых, витающий в покоях.       Очередное молчание в ответ на его просьбу разозлило царя окончательно. Эта тварь над ним издевается! Он прекрасно знает, где находится Астарта, но не говорит, мучая его.       — Тебе известно, где прячется Астарта! — воскликнул царь. — И ты скажешь мне. Не по-доброму, так по-плохому. Мои заклинатели будут пытать тебя, пока ты не расскажешь всё, что тебе известно, демон! Я получу то, что мне нужно.       Низший только хмыкнул, а затем сделал то, что царь от него никак не ожидал. Астарот спокойно перешагнул границу печати, легко и просто сбрасывая с себя оковы заклинания, и замер перед царем, осевшим на пол от испуга. Соломон лишь переводил растерянный взгляд с разломанной печати на низшего и обратно. Все символы были нарисованы правильно, ни малейшей ошибки. Как ему это удалось?       — Если хочешь меня убить, давай, — прошептал царь, когда демон остановился перед ним. — Мне всё равно без нее не жить… Отомсти мне за свои унижения, давай!       Царь предполагал, что тот его прикончит, что схватит за горло и разорвет его, как делал много раз на поле боя. Но Астарот без слов рывком поднял его с пола. И Соломон приметил у него на большом пальце знакомое кольцо: золотое, с переплетающимися линиями. Астарта всегда носила его на и не снимала, сколько бы украшений, куда красивее и богаче, он ей ни дарил.       — Я пришел сюда по своей воле, — проговорил негромко демон и отошел от него. — Решил, что ты заслуживаешь знать правду. Не ищи её, смертный. Астарты больше нет в живых.       Царь лишь растерянно замотал головой, пытаясь осознать услышанное, понять и принять. Отчаяние стремительно расширялось, разрасталось, тяжелело так сильно, будто грудь придавило каменной плитой. Царь сделал несколько глубоких вдохов, но тяжесть так и не прошла. Стало только хуже. Он начал задыхаться от этого непереносимого бремени.       Астарот же прошел к небольшому кувшину и плеснул себе вина в кубок. Выпил залпом, пытаясь прогнать воспоминания. В битвах, где царила смерть, среди крови и песка ему удавалось забывать о том, что её больше нет рядом. Но это проклятое место было наполнено воспоминаниями, они теснились, оживали перед глазами... А запах цитрусовых сводил с ума, напоминая о том, как в такие же безлунные ночи он припадал к её губам, лаская стройное тело, и как она прижималась к нему в ответ... Он налил себе еще вина и осушил содержимое одним глотком.       — Как это произошло? — услышал он за спиной хриплый голос Соломона. — Как…       — Это неважно, — ответил ему демон, грубо и резко. — Астарты больше нет. Смирись и живи дальше.       — А ты смирился?       Астарот резко развернулся к нему. Он не стал говорить царю, что после её смерти, у него остались лишь блеск стали, горячие пески и такая же горячая кровь, превращающая золото песка в багрянец. Он воевал и с людьми, и с низшими. Воевал бы и против богов, представься шанс. Битва единственное, где можно было забыться, где ярость, острая, пряная, неудержимая, захватывала с головой и где не существовало ничего, кроме силы и меча, разящего продолжения его руки. Где за спиной царила смерть, в объятиях которой Астарта уже нашла свой покой. И где найдет когда-нибудь и он.       Царь смотрел на него прямо и требовательно, ожидая ответа.       — Не пытайся больше вытянуть меня в свой дворец при помощи заклинаний. Печати меня не сдерживают, — низший поставил со стуком пустой кубок на столик. — В этот раз я явился добровольно. В следующий я убью тебя, смертный.       Он исчез, также внезапно, как и появился.       Соломон остался наедине со обрушившимся на него горем. Слуги потом тихо будут рассказывать друг другу, как из покоев царицы донесся страшный вопль, звериный, утробный, от которого кровь стыла в жилах у тех, кто его слышал.       А спустя несколько дней Соломон скончался. Умер на сороковом году своего царствования, наблюдая за строительством нового алтаря для Астарты. Скажут, ноги его подкосились, и он упал на землю, держась за сердце, безуспешно пытаясь сделать глубокий вдох.       Слуга, подоспевший к нему, стиснул холодную ладонь, и Соломон слабо улыбнулся ему, прошептал едва слышно:       — Скажи царице, что я скоро буду.       И он умер. Тихо, безболезненно, с последним выдохом, через который из него ушла и жизнь. А на губах его застыла теплая и ласковая улыбка, будто в последние мгновения царь увидел кого-то знакомого и любимого.