Око за око

Мы сидели в гостиной. Я смотрел телевизор, а Дима увлеченно читал чей-то конспект. - Я хочу курить. Дима удивлённо на меня посмотрел: со дня аварии я ещё не выкурил ни одной сигареты. Это было очень сложно. Когда был в больнице, мне было не до сигарет, а вот теперь, когда началась размеренная жизнь, мне стало просто безумно не хватать никотина. - Нет! Дима снова уставился в конспект. Конечно, его ответ меня не устроил. Я рисковал остаться без ужина, но всё же желание покурить было куда сильнее. - Неужели совсем не жаль бедного инвалида? – я очень жалостно посмотрел на омегу. Дима выглядел раздражённым. - Какое же это будет наказание, если я буду выполнять все твои прихоти? Я бы не хотел, чтобы к ампутированной конечности прибавился ещё и рак лёгких. - Пожалуйста, – я слегка коснулся Диминой руки. Омега вздрогнул всем телом и уставился на меня. Ещё ни разу я так к нему не обращался. - Мне это очень нужно, я хочу покурить. Дима сузил глаза. Ну всё, я его разозлил. - Ты ведь понимаешь, что у меня нет сигарет? – он практически шипел. – Хочешь, чтобы я поехал в город? Я не знал что отвечать. Мне не очень нравилось, когда Дима куда-то уезжал, на ночь он всегда возвращался ко мне. Вот только желание затянуться не давало покоя, пересиливая страх, что я останусь совсем один. - Да, – ответил я. Дима склонил голову набок. - Ты очень плохо себя ведёшь, – сказал он. – Я был слишком добр с тобой, и ты решил, что мне можно на шею сесть? Дима подскочил с места. - Хорошо, я поеду за сигаретами. Мне как раз нужно по делам в город. На лице его была улыбка. Честно говоря, мне стало не по себе, появилось неприятное предчувствие. Омега ушёл в свою комнату и вернулся через несколько минут. Дима уже переоделся в уличную одежду, правой рукой подбрасывал ключ от машины. - Скоро буду, солнышко, – обулся и вышел из дома. Через пару минут я услышал, как от дома отъезжает машина. Не знаю, сколько я просидел, смотря телевизор. На улице уже стемнело, а Дима всё не возвращался. Не очень приятно находиться в лесу без каких бы то ни было средств коммуникации. Тем более что только Дима и отец знают, что я тут. Отец вряд ли захочет меня проведать. А если с Димой что-то случится, я тут так и умру без еды и помощи. Я доскакал на одной ноге до Диминой сумки, которую он оставил дома. Надеюсь, он не забрал с собой свой мобильный. Тогда мне будет хоть чуточку спокойнее. Я вытрусил всю сумку: телефона в ней не оказалось. Проголодавшись, доскакал до холодильника. Там оказалась вчерашняя запеканка, штук пять яиц, два помидора, три яблока. В шкафчике оказались макароны-бантики. Я разогрел в духовке запеканку и поужинал. Поймал себя на мысли, что волнуюсь, поужинал ли Дима. Переживал, что с ним могло что-то случиться или что он разозлился и решил меня всё-таки бросить. В конце концов, для себя решил, что это просто Димино наказание за мою наглость. Завтра он точно вернётся. Я так и не решился самостоятельно идти в душ, даже не переоделся, а так и улёгся в постель. Долго не мог уснуть. Волнение за Диму сводило с ума: вдруг он попал в аварию, или на него напали, или ему просто стало плохо. Плевать на себя, я заслужил. Хоть бы с ним всё было в порядке. Уснул я под утро. Когда проснулся, на часах уже было двенадцать. В доме царила полнейшая тишина. Я подорвался с постели и, придерживаясь за стены, обскакал весь дом в поисках Димы. Его дома не оказалось. Через окно я выглянул на улицу, его машины всё ещё не было. Вот тут меня накрыла паника. Что делать? Где он? Я сполз на пол, жадно хватая ртом воздух. А если он не вернётся? Я долго сидел на полу возле двери, прислушиваясь к любому шуму на улице. От этого увлекательного занятия меня оторвал мой желудок, который жалобно забурчал. Пришлось ползти до тумбочки, чтобы с её помощью подняться на ногу. Идея была не самая удачная. Я долго просидел на одном месте и, когда резко поднялся, в ногу будто впились сотни иголок. Я чуть не упал, несколько минут стоял неподвижно, ожидая, когда же пройдёт дикая боль. На глаза выступили слёзы. Добравшись, наконец, до холодильника, задумался. Я понятия не имел, когда вернётся Дима, и вернётся ли вообще. Немного поразмыслив, я взял яблоко. Нужно экономить еду: кто знает, на сколько я тут застряну без провизии. В голове билась мысль, что вот-вот подъедет Дима и всё будет хорошо. Этого не происходило. Я долго клацал по каналам, пытаясь хоть на что-то отвлечься. Сделал только хуже. «Новые сведения по делу о наезде 7 февраля. К нам поступили сведения, что водитель покончил жизнь самоубийством. Напомним, 7 февраля пьяный водитель под воздействием наркотических препаратов на пешеходном переходе сбил Николая Одинцова и его маленького сына Мишу. По словам свидетелей, пешеходы переходили дорогу на зелёный свет. Николай находился на восьмом месяце беременности. Когда подъехала скорая, они с ребёнком уже были мертвы. После похорон родных супруг Николая, Евгений покончил жизнь самоубийством, повесившись. Водителем оказался Марк Данилов, сын известного политика и бизнесмена Алексея Данилова. Он сам сильно пострадал в происшествии. Затем, по нашим сведениям, его направили в психиатрическую клинику. И вот только что нам сообщили, что после того, как его забрали из клиники, он покончил жизнь самоубийством». На экране вместо заставки стояла фотография. Светловолосый омега прижимал к себе маленького ребёнка, их заботливо обнимал альфа. Они казались такими счастливыми. Я в первый раз видел лица своих жертв. Мне было не по себе. В груди образовался ком, а из глаз побежали слёзы. Было всё равно, что меня признали мертвым: я чувствовал себя именно таким. Разве я имею право на жизнь? Каким бы циничным и гадким я ни был, дети для меня всегда были самым ценным. Так хотелось подарить малышу то счастье, которого у меня никогда не было. Не уверен, что я бы стал хорошим отцом. Но я бы сделал всё от меня зависящее. Я загубил жизни не только взрослых, омеги и альфы, что само по себе ужасно, но и убил двух детей. Я не дал им шанса на счастье. Выключив телевизор, я свернулся на диване в комок и заплакал. Никогда в жизни так не плакал, рыдания и хрипы рвались наружу. Я никогда не смогу искупить свой грех. Не только перед ними. Мне вспомнился Дима, после того как я его изнасиловал. Слёзы на его щеках, его пустой взгляд. Дико захотелось попросить у него прощения. Как только он приедет, если приедет, я буду ползать перед ним на коленях. Я знаю, он меня не простит. Я на это не надеюсь. Хочу только, чтобы он знал: я раскаялся и очень сожалею о произошедшем. И, наверное, люблю его.