Око за око

Дима всё не приезжал. Четыре дня я практически прожил под дверью. Чтобы выйти на улицу нужно было преодолеть чёртовы десять ступенек. Я не видел в этом смысла, вряд ли я далеко уйду. Еда заканчивалась, и я не знал, на сколько смогу её ещё растянуть. Я постоянно молился, хотя не имел на это права. На улице значительно похолодало. В доме тоже стало прохладно. Я не мог заставить себя сдвинуться с места. Теперь я понял, как чувствуют себя зверушки, которых просто выкидывают. Хотя я надеялся, что Дима специально не приезжает. С большим трудом давалась мысль, что с ним что-то произошло. На улице вовсю гремело. Дождь барабанил по крыше, а я всё надеялся на фоне грозы расслышать шум мотора. Я вздрогнул от странного шума. Казалось, там в грозе слышен плач ребёнка. Странное наваждение не давало покоя. Наверное, я просто сошёл с ума. С трудом поднявшись, я доскакал до своей комнаты. В гардеробе нашёл старый дождевик и надел его на себя. Затем морока с резиновым сапогом. Одноногому человеку не так-то лёгко обуться. Мне слышался плач ребенка в шуме дождя. Я не мог вот так слушать этот отчаянный крик и понятия не имел, что может ребёнок делать в грозу так далеко от города. Я должен был спасти малыша. Я открыл дверь. Меня сразу покачнуло от порыва ветра. - Эй! – крикнул я. – Ты где, малыш? Из-за шума грозы я сам с трудом слышал свой голос. На улице господствовала стихия. Было темно, дождь лил с неба, вдалеке виднелись отблески молний. "Нужно спасти ребёнка!" - эта мысль билась в голове. Я ухватился за перила и глянул вниз: ступеньки намокли и наверняка были очень скользкими. Выбора особого не было. В первый раз благодарил господа, что моя левая нога всегда была ведущей, хотя я правша. Первая ступенька. Я так вцепился в перила, что руке стало больно. Ничего, нужно спасти малыша. Ещё один прыжок. Ну вот, ничего страшного, я ведь взрослый мужик, нечего бояться подобного. Ещё один прыжок. Внезапный порыв ветра просто сдул меня, и моя нога соскользнула. Я вцепился в перила рукой, но это не помогло. Потеряв равновесие, остальные ступеньки просчитал своим задом. Благодаря тому, что вцепился в перила, не достал головой. Упал прямо в грязь. Дождь заливал лицо, спина и задница болели. Кажется, я вывихнул руку. Я так и развалился: наполовину на ступеньках, наполовину на земле. Мне внезапно стало дико смешно. Наверное, забавное зрелище, как одноногий альфа летит со ступенек. Я истерично смеялся, глотая дождевую воду. Гром сотрясал землю, мне было всё равно. Как назло, чёртов детский плач прекратился. От этого стало ещё веселей. Я весь перепачкался и промок. Было стыдно от того, насколько я жалок. Некоторое время я приходил в себя, пошевелил правой рукой: больно, но надеюсь, не сломана. Нужно было возвращаться домой. Никакой ребёнок в тот момент меня уже не волновал. И я пополз. Рука, спина, задница болели. Я проклинал чёртовы ступеньки и полз вверх. Лишь бы быстрее забраться наверх. Минут пятнадцать я карабкался. Радостно рассмеялся, когда, наконец, разлёгся на полу. Вставать сил не было, и я вполз в дом. Когда дверь за мной закрылась, я почти сразу отрубился. Не знаю, сколько было времени, когда я проснулся. Да и было всё равно. Я чувствовал, что заболел. Глаза пекло, внутри был пожар. Видимо, поднялась температура. Я так и лежал на полу, весь в грязи. Двигаться не было сил. В голове была только одна мысль: «Я должен». Я полз по полу до своей комнаты, умереть хотелось в постели. Хотел ещё написать записку Диме, если он всё же вернется. Вот только на это сил не хватило. Последним усилием я с титаническим трудом забрался на постель. Вот теперь можно и умереть.