Best director

180314

— Чтож, начнем? Последовала пауза. — Проблема в том, что я не знаю с чего мне начать. Брюнет опустил взгляд на свои руки, мирно покоившиеся на коленях. — Я до сих пор не уверен, что это было правильным решением — прийти к Вам. Как Вы считаете? Оно было правильным? Парень робко взглянул на собеседника. — В отношении приемов психотерапевта, особенно добровольных, нет таких однозначных понятий, как «правильно» или «неправильно». Это просто то, что человек посчитал для себя необходимым. Ты считаешь, что тебе это необходимо? Тишина длилась некоторое время. Юноша серьезно задумался, стараясь дать честный ответ, на который не влияло бы мнение его обеспокоенных родителей или предположения других врачей. Тихим, но уверенным голосом он произнес: — Да. Мне это нужно. — Тогда это правильное решение. Для тебя. Брюнет снова уставился на свои руки, теперь уже скрещенные в замок. — Я продолжу, если ты не возражаешь. Мужчина за кадром перелистнул страницу блокнота, подготовившись ставить помтки и записывать слова пациента. — Так как тебе не с чего начать, ты не против, если я начну задавать вопросы? — Нет, думаю нет. — Хорошо. Брюнет прочистил горло коротким кашлем. — Во время нашей первой встречи, ты упомянул, что тебя беспокоит бессонница. Можешь рассказать об этом подробнее? Парень поднял взгляд. Точкой его интереса был вовсе не собеседник, а что-то за его спиной. — Мне задернуть шторы? Брюнет перевел взгляд на лицо доктора и резко помотал головой, после чего начал: — Даже если мне удается уснуть, то снятся кошмары. Но понимаете, — парень сделал небольшую паузу, поправил рукав свитера, — дело не только в моих проблемах со сном. Но, сейчас мне… Я не думаю, что готов говорить об этом. Доктор сделал несколько пометок в блокноте. — Зачем Вам записывать все на бумагу, если все равно включена камера? — Мне удобнее воспринимать свои записи, чем записи с камеры. Камера нужна только для того, чтобы я мог пересмотреть наши беседы. Не хотелось бы что-нибудь упустить. Мужчина поменял позу в своем кресле, от чего оно слегка скрипнуло. — Если говорить о бессоннице, то чаще всего ее причинами бывает нестабильность нервной системы. Например, при стрессах, тяжких переживаниях, душевных травмах и так далее. Но если при этом тебя сопровождают кошмары, то этот список значительно сужается. Давай попробуем разобраться в их природе? Ты не против рассказать их, скажем так, сюжет? Брюнет опускает голову, изучает узоры на рукавах свитера, растягивая и отпуская ткань. — Когда это только началось, то «сюжета» было два. Два самых…неприятных. Я думаю, что хотел бы их пока пропустить. Полгода назад добавился еще один. — И в кошмарах присутствуют только эти три сюжета? Ты их отчетливо помнишь? — Да. Каждый из них. Они словно отпечатлелись в моей голове. Словно я просто смотрю одни и те же фильмы, только в разные дни. — Ты можешь описать их? Молчание длилось около минуты. — Думаю, можно начать с того, который появился полгода назад. Он начинается с поездки на автобусе. Обычный автобус, которых полно в любом городе. В нем сидят только четыре человека. И водитель. Я сижу сзади. Ни разу не выглядывал в окно, хотя мне очень хотелось. Я не мог контролировать себя. Просто сидел и смотрел на салон впереди меня. — Те люди, которые были в автобусе, ты видел их лица? — Да. Брюнет натянул рукава кофты так сильно, что его ладони полностью скрылись в одежде. — Они подходили ко мне. По одному. И разговаривали со мной. Я помню все, что они говорили, потому что раз за разом они говорили одно и то же. Первым ко мне подходит мой отец. Выглядит идеально, как и в жизни. — Что ты имеешь в виду? — Его одежда, волосы, обувь — все сочетается друг с другом, все идеально чистое и выглаженное. Я не знаю как еще описать внешний вид моего отца, кроме как — идеальный. — Хорошо, я понял тебя. Продолжай пожалуйста. Что он тебе говорит? — Что он узнал о том, что было на вечеринке. Что он разочарован во мне. И презирает меня. На самом деле, отец мне никогда такого не говорил. Он хорошо меня воспитывал, он принимал мои идеи и увлечения. — И ты ничего от него не скрывал? — Ну, скрывал, конечно. Как и все подростки, я думаю. Но…я не уверен, что он мог бы возненавидеть меня за такое. — Понятно. Что происходило дальше? Парень сжал руки в кулак и продолжил: — Отец продолжал говорить неприятные вещи, после чего просто вставал и выходил на остановке. Первой за все время, что ехал автобус. Затем ко мне приходила моя мама. Я очень хотел обнять ее, но не мог пошевелиться. Слова отца меня очень расстроили, но я не мог заплакать, не мог сказать, что мне было грустно это слышать. А мама плакать могла. И она плакала, очень долго. Мое сердце в этот момент разрывалось. Но я просто сидел, даже пальцем не пошевелив. Потом она говорила, что все это было ошибкой. Что я был ошибкой. Что этого не должно было быть. Говорила, что не хочет меня больше видеть и уходила. Так же как и отец, вышла на остановке. — А название остановок ты не слышал? — Нет. Их не произносили. Затем ко мне подсел друг. Еще со школы. Он не должен был быть в этом автобусе и в этом городе. Но он был и сидел прямо рядом со мной. Я очень скучал по нему, чувствовал как крик рвется наружу. После того, что я слышал от папы и мамы, мне нужно было поговорить с ним. Нужно было крикнуть: «Хен, не верь им. Послушай меня, хен!» — Но ты не мог ничего сделать. Просто сидел и смотрел вперед? — Да, именно так. Но с хеном разговор был хорошим. Он просто говорил о вещах, которые были ему интересны. Вспоминал события из наших жизней. Но потом он резко замолкал. В этот момент рядом со мной садился мужчина. От него сильно пахло спиртным, у него была неровная, растрепанная борода и грязная одежда. Он был похож на бездомного. Мужчина говорил, что я давно проехал свою остановку. Что мне не вернуться назад и придется ехать до конца. А там меня не ждет ничего хорошего. И что хену тоже будет тяжело, если он останется со мной. В этот момент мой друг встает, открывает окно и просто выпрыгивает из него в темноту. Я хочу потянуться за ним, но не могу. Мне приходиться слушать тяжелое дыхание бездомного еще несколько минут, после чего происходит авария. Весь автобус крутиться, но я сижу ровно. По голове ударяет чья-то сумка, стакан разбивается об руку и стекло режет ее. Мне очень больно. Когда автобус перестает крутиться, я чувствую боль по всему телу. Но продолжаю ровно сидеть. В агонии. В темноте. Один. Голос брюнета уже срывался, каждое слово давалось ему все тяжелее, но он сумел закончить. После рассказа он глубоко вздохнул и поднял голову, уставившись в потолок. — И на этом ты просыпаешься? — Да, на этом я посыпаюсь. — Сколько обычно длится этот сон? — Около трех часов. Я сплю около трех часов. Всегда, когда мне сняться кошмары. — Ты можешь потом заснуть? И хочешь ли вообще спать? — Хочу? Да. Очень. Могу ли? Нет. Мое тело и холодное и горячее одновременно. Меня трясет и в горле ужасная сухость. Это проходит…за час, может минут за сорок. Но даже потом я не могу уснуть. Мужчина снова делает какие-то пометки в блокноте. — У тебя бывают спокойные дни? Когда тебе не снятся кошмары и не мучает бессонница? — Да, иногда. Может, пару дней в месяц я могу уснуть за пару часов и проспать часов семь. Но мне ничего не снится в такие дни. На самом деле, я даже не чувствую того, что спал. Словно, я закрываю глаза, проходит секунда и я их открываю. И уже утро. — Думаю, в такие дни твое психическое состояние сдает позиции физическому. Твой организм слишком истощен, чтобы поддерживать нормальную мозговую активность, поэтому не снятся кошмары и время проходит так быстро. Ты говорил, что не хочешь обсуждать первые сюжеты. Скажи, пожалуйста, когда они впервые появились? — Последний год старшей школы. Почти сразу, после моего восемнадцатилетия. — Как тебе идея того чтобы поговорить о событиях, предшествующих этим снам? Мы могли бы осудить это при нашей следующей встречи. Парень уперся в колени, сжатыми в кулак, ладонями. — Не знаю. Не думаю, что хочу говорить об этом. Снова. — Ты не говорил об этом со мной. Это поможет мне лучше узнать тебя. Понять, что стало причиной и помочь тебе с этим разобраться. — Да, я понимаю, но все-таки… Молчание длилось с полминуты. — Давай так, мы встретимся на следующей неделе и, если ты будешь готов поговорить, мы поговорим. Если нет, ничего страшного. Но ты должен понять, что мне важно то, что происходило в твоей жизни. Иначе, я не смогу тебе помочь. — Хорошо. Я подумаю над этим.

***

Конец записи