Best director

      Наше поколение переполнено трудоголиками. Каждый думает, что его это не коснется, что он всего лишь добросовестно выполняет свою работу, но не успеет он и глазом моргнуть, как вот уже двенадцать часов просидел в офисе. Ни разу даже не перекусив и сделав лишь несколько глотков воды, потому что вода отвлекает от работы меньше, чем еда. Полностью игнорируя людей вокруг, зовущих вместе пройтись или пытающихся завести ни к чему не ведущий разговор. Человек сидит с затекшей спиной, жжением в глазах и еле терпимой головной болью не по чьей-либо указке, а потому что работа — важна. Не может же он бросить то, что начал на полпути. Не может отложить свои дела на несколько минут, чтобы позволить мозгу прийти в себя. Новое письмо от начальства, на которое нужно ответить сию секунду. Доработки отчетов, от отправки которых зависит судьба человечества. Все это важно.       Но на самом деле все не так. Это всего лишь иллюзия, накрывающая жизнь человека с головой, стирающая все лишнее вокруг и заставляющая его повиноваться. И родилась она в его же разуме. Ее холили и лелеяли, позволяя разрастись до невероятных размеров и стать настолько сильной, что сопротивляться уже никак не получилось бы. И это болезнь. Чонгук прекрасно понимал, что это болезнь. И так же прекрасно понимал, что он ей не болен. Он видел настоящих трудоголиков — кожа да кости, впалые глаза, трясущиеся руки от невероятного стресса и утомления, но он ведь не такой. У него упругие мышцы, накачанные в зале за долгие выматывающие часы тренировок; красивое лицо с чистой кожей, благодаря жесткому соблюдению диеты; идеально выглаженные костюмы и отполированные ботинки. Он знает, как нужно трудиться и знает, как нужно отдыхать. Он не трудоголик. Тогда какого же черта он сидит, не сдвинувшись с места практически десять часов? Какого черта он всматривается в эти уже осточертевшие отчеты и расписывает статистические отклонения весь день напролет? Он вообще сегодня ел? Может хотя бы воды попил? Брюнет растеряно оглянулся вокруг, словно придя наконец в себя. Его стол был усеян бумагами, оставляя в чистоте только участок возле клавиатуры. Единственным источником света был монитор, подле которого стоял стеклянный стакан с прозрачной коричневатой жидкостью. Он поднял его, принюхался. Виски. — Финансовый директор Чон?.. Вот, что привело его в чувства. Точнее кто. Светловолосый парень, зовущий его уже какое-то время, что читается по его взволнованному взгляду. — Финансовый директор Чон, с Вами все в порядке? Чонгук продолжал молча глядеть на незнакомца. Его волосы были такого же оттенка, как и у Чимина. Одет был невзрачно. Чимин бы так никогда не оделся. Пак любил быть незаметным, но примечательным. Он много внимания уделял мелочам, делавшим его самым узнаваемым. — Ты кто вообще такой? — спросил Чонгук, осознав, что стоявший перед ним блондин явно младше по иерархии. На его груди висела карта с именем и должностью сотрудника, но с такого расстояния было практически невозможно хоть что-то разобрать. Наверняка чей-нибудь ассистент или стажер. — Я Со Ингван! Временный ассистент директора по кадрам Ким, — выпалил он, подтверждая догадки Чона, и низко поклонился. — И что ты здесь делаешь, временный ассистент? Парень замялся, отведя взгляд в сторону. Чонгук терпеть не мог, когда люди так делали. Нужно что-то сказать, так говори сразу. Этим Ингван раздражал его даже больше, чем своей крохотной схожестью с Чимином, словно пытался тому подражать. — Директор Ким переживала и отправила меня узнать, все ли с Вами в порядке господин директор. — Переживала, говоришь? С чего это ей попереживать захотелось? — Директор Ким отправила Вам несколько писем по теме сегодняшнего совещания, на которое Вы не пришли. Она была очень озадачена тем, что Вы его пропустили и тем, что Вы не ответили ни на одно письмо. — Впервые слышу о каком-то совещании, — Чонгук приложил пальцы к вискам, разминая их и пытаясь унять внезапно вспыхнувшую головную боль. Возможно, он и видел какие-то сообщения от Ким Юны, но только не придал им никакого значения. А может вообще просмотрел их, погрязнув в работе. — Наверное, дело в том, что сегодня отсутствует секретарь Пак. Я не знал об этом, когда посылал уведомления. Это целиком и полностью моя вина, господин директор. Ингван снова поклонился, чуть ли не ударившись лбом о стеклянный стол. — Если тебе нужно было узнать, не помер ли я тут, то поздравляю, ты узнал. Можешь возвращаться к директору Ким и перестать отвлекать меня от работы. Несколько секунд блондин молчал, разглядывая стол Чонгука, явно боясь поднять свой взгляд выше. Только сейчас Чон понял, что тот ни разу не взглянул ему в глаза. А Чимин не боялся. Он вглядывался так глубоко, как только мог с самой первой их встречи. — Господин директор, я могу Вас спросить про секретаря Пака? Он уже второй раз пропадает, никого не предупредив. Мы очень переживаем, не попал ли он в неприятности. — Со Ингван, — Чонгук недовольно выдохнул, — Пак Чимин является моим секретарем, который обязан знать все о моих передвижениях и расписании, а не наоборот. Почему ты думаешь, что спрашивать у меня подобное — хорошая идея? — Прошу прощения, господин директор. — Впредь думай, прежде чем задавать вопросы. Пошатываясь, Со Ингван вышел из кабинета, оставляя Чонгука в темноте и одиночестве. На часах было полвосьмого, хотя Чон был готов поклясться чем угодно, что он сел в это кресло совсем недавно, принявшись вчитываться в данные, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей о Чимине.

«В порядке ли он? Придет ли сегодня? Не забыл ли он поесть?»

Они роились в голове Чонгука, как беспокойные пчелы, чей улей только что разворошили. И успокоить их могла только работа. Такая важная и необходимая, она отвлекла брюнета на целый день, но теперь он снова оказался в центре этого роя.

«Он все еще дома? Может он собрал свои вещи и ушел? Если я вернусь, то уже не увижу его зубную щетку в ванной. Не увижу его дуратскую кружку с лапками на барной стойке. Смогу ли я его найти, если он уйдет? К кому он может пойти? К злобному следователю? Я не знаю, где он живет. И Намджун-хен тоже не знает. В свою квартиру? Нет. Он все еще боится.»

      Чонгук допил залпом остатки виски, надеясь, что горечь напитка сможет отвлечь его хоть на мгновение, но понял, что этому уже не бывать. Ему нужно самолично убедиться, что нет причин для волнения. Что все эти мысли — излишни. Он должен был выбить дверь этим утром. Битой или ломом. Ногой, на крайний случай. Хоть как-то он должен был добраться до Чимина и задать наиболее беспокоивший его вопрос: «ты меня ненавидишь?». Чонгук не думал о том, что будет делать, когда услышит ответ. Он не думал даже, что в принципе будет задавать кому-то подобный вопрос. В какой момент времени ему стало так важно, что о нем думает Чимин? Ведь совсем недавно он был всего лишь незнакомым секретарем с довольно подозрительной репутацией. Человеком, за которым Чон пристально наблюдал, ожидая от него предательства. Шаг за шагом, он подталкивал Чимина к тому же, что тот делал в Mushin Corp. лишь для того, чтобы убедиться в его вине. Конечно, где-то глубоко внутри он видел в нем потенциального помощника. Как иначе, если заранее известно, что Пак так ловко вывалил целую кучу грязного белья компании на всеобщее обозрение и сам при этом оказался незамеченным. Ни одна живая душа ведь не знала, что это все дело рук одного тихого и скромного секретаря с психическим расстройством. Его он, кстати, тоже довольно умело скрывал. Даже зная о проблемах блондина, Чон с трудом мог поверить в то, что тот болен. Это же какой талант нужно иметь, чтобы так умело изображать из себя нормального ни к чему не причастного человека. Может это стало причиной подобной симпатии по отношению к Паку? Весь путь до отеля Чонгук продолжал прогонять состав причинно-следственных связей, приведших его к такому эмоциональному состоянию. Его разум зациклился на одном вопросе, который был готов сорваться с его языка в любую секунду. Поэтому он практически бегом добрался до лифта, а после и до дверей собственного номера, лишь бы вопрос не слетел раньше времени. Чимин должен услышать его в первозданном состоянии, покрытым именно этими эмоциями и интонациями. — Чимин! Он выкрикнул это в пустоту, наспех сбрасывая ботинки. Чонгук прошелся до гостиной — пусто. Заглянул в гостевую спальню и ванную — пусто, но кажется все его вещи на месте. Может он все-таки решил уйти, но забрал только самое необходимое? Брюнет направился к гардеробной гостевой спальни, которую за неделю Пак превратил в свое небольшое убежище. Убежище внутри убежища. Смешно. По ночам, когда Чимин просыпался от кошмаров, Чонгук находил его именно в этой крохотной комнатке, в которой было от силы два квадратных метра свободного пространства. Блондин обычно сидел в углу, обхватив колени трясущимися руками, совсем неподвижно, словно ожидая пока придет Чонгук, успокоит его, отведет обратно в спальню и ляжет рядом, позволяя спокойно уснуть. Именно так и думал сам Чонгук, не обращая внимания на то, что первое время Пак его постоянно отговаривал и чуть ли не пинками гнал на выход. — Чимин? Ты здесь? — брюнет спросил почти шепотом, приоткрыв дверь гардеробной. Внутри черным черно. Даже привыкшие к темноте глаза могли различить только контуры белых полок по бокам и что-то сероватое, свернутое комом в углу. Чонгук сделал шаг и присел на корточки, чтобы рассмотреть непонятный серый кокон. На ощупь он понял, что кокон является флисовым пледом, а внутри кто-то мерно дышит. Чон потянул за край пледа, стягивая его с чьих-то волос, пахнущих персиком. Светлые пряди закрывали его лицо, но Чонгуку было достаточно одного запаха, ну и здравого смысла, чтобы понять, что перед ним сидит Чимин, тихо посапывая. — Нашел место, чтобы подремать, — проворчал он, заводя одну руку блондину под колени, а вторую за спину. В одно движение он поднял Чимина и осторожно вынес его из гардеробной, донес до кровати и медленно опустил вниз. Чон присел на пол, скрестив ноги, и облокотился на край кровати, чтобы рассмотреть ближе спящего Чимина. Свет из гостиной, проникавший через приоткрытую дверь гостевой спальни, позволял Чонгуку увидеть, что все это время Пак крепко сжимал в своих руках подушку. Его щеки были усеяны беловатыми дорожками, а веки, казалось, покраснели и припухли. Левая рука, ослабившая хватку, одиноко покоилась на кровати всего в каких-то десяти-пятнадцати сантиметрах от лица брюнета. Он потянулся к ней и прикоснулся к пальцам Чимина своими. Казалось, он трогал кошачьи лапки, настолько мягкими они были на ощупь. — Как ты мог уснуть в такой момент? Не мог меня дождаться? — еле слышно ворчал Чонгук, все еще держа ладонь Чимина. — Я успел превратиться в такого же чокнутого трудоголика как ты, пока ты тут в шкафах спал. Совещание пропустил. И встретился с твоим подражателем. Как будто бы пиратскую копию Пак Чимина увидел, серьезно.       Он продолжал говорить все, что приходило ему в голову, изучая пальцы блондина. Его ладонь была хрупкой и маленькой, казалось, если ее сдавить слишком сильно, она сломается. Почему он раньше этого не замечал? Или может, все было как с письмом директора Ким? Он мог это заметить давным давно, но был настолько погружен в работу, что просто не придал этому значения, отложив любование руками Чимина на потом. И вот потом настало. Неожиданно, словно гром среди ясного неба, ударило его в голову. — Что ты делаешь? — хриплым голосом спросил Чимин. Подняв взгляд, Чонгук увидел сонные глаза Пака, которые тот всеми силами старался держать открытыми, отчего был похож на только проснувшегося ребенка. Некоторое время Чонгук молчал, стараясь придумать себе хоть какое-то оправдание. Но за неимением абсолютно никаких вариантов, которые казались бы хоть немного приемлемыми, он ответил вопросом на вопрос: — А ты что делаешь, хен? Опять спишь в шкафу? В ответ Чимин промямлил что-то невнятное, затем поднялся и уселся на кровати, все еще укутавшийся в плед. Он долго смотрел Чонгуку в глаза то ли в ожидании, что тот что-то скажет, то ли собираясь с мыслями, чтобы самому что-то сказать. — Нам нужно поговорить, — все так же хрипя наконец произнес он, — о том, что произошло вчера. — Хорошо, но давай я сначала тебе чай приготовлю. Твой голос сел… — Сперва, я должен извиниться, — словно не услышав, продолжил блондин, — за то, что напугал тебя. За то, что закрылся в комнате. За то, что свалил на тебя всю работу сегодня. Я не должен был поступать так импульсивно… — едва закончив предложение, Чимин закашлялся. В этот же момент Чонгук вскочил и вышел из комнаты. Вернулся он уже со стаканом воды, который подал блондину. Пока Чимин опустошал стакан жадными глотками, Чонгук спросил: — Ты меня ненавидишь? Конечно, вопрос уже не был таким, каким должен был быть. Он звучал не так, как раньше. Не так, как в голове у Чонгука. Но важность его от этого не становилась меньше. — Вовсе нет, — Пак поставил пустой стакан на тумбочку возле кровати и провел тыльной стороной ладони по губам и подбородку. — Тогда почему ты…? — Я испугался. В какой-то момент я вспомнил… то, что должен был забыть давным давно. И эти воспоминания вызвали у меня панику. Я должен был объяснить тебе это сразу, но не смог. Прости. — Перестань уже извиняться, ради всего святого, — Чонгук глубоко вздохнул, — Ты уверен, что не боишься именно меня? Может, я сделал что-то, что тебя так напугало? — Нет. Ты сделал все правильно. Так, как ты чувствовал, верно? — Верно. И извиняться, кстати, за это я не собираюсь. Но если тебе было неприятно, больше такого не повториться. Сам не верю, что говорю это, но твой комфорт для меня важнее, собственного. Если я не чувствую приливов, могу потерпеть. Так что, я больше не буду вытворять что-то подобное. Чимин озадачено взглянул на него, скорее всего пытаясь понять, что он имел в виду под «приливами», но, не дождавшись объяснений, возразил: — Не нужно. Не прекращай. Мне было… — он опустил голову, скрывая глаза за челкой, — приятно. Некоторое время Чонгук изучал его лицо, которое, казалось, не выражало абсолютно никаких эмоций. После чего он решился спросить: — То есть, если я сейчас снова тебя поцелую, ты не ударишь меня в лицо и не убежишь со скоростью Усэйна Болта? — Нет, — Чимин перевел взгляд на Чонгука, показывая свою решимость. Он старался доказать, что уверен в своих словах. И не воспользоваться этим старанием — грех. Если он действительно уверен, значит все будет в порядке, если же нет — он сможет это сразу же понять и отстранится. Так или иначе, но проблема в их взаимоотношениях будет решена и все вернется в привычное русло. Именно это и нужно было Чонгуку. Он поднялся с пола и сел напротив Чимина, поджав ноги. Пак все так же смотрел ему прямо в глаза, выискивая что-то одному ему известное. Он не отвел взгляда после прикосновения ладони брюнета к его щеке и даже после того, как тот приблизился почти вплотную. Чимин лишь прикрыл глаза и слегка подался вперед, отвечая на легкий поцелуй. Его мягкие пальцы покоились на шее Чонгука и могли прочувствовать через кожу, как у того бьется сердце, разгоняя кровь по организму. Чон ощутил очередной прилив тепла. Он не думал, что так соскучится по этим чувствам всего за день. Кажется, это стало его зависимостью, от которой теперь не так легко отказаться. — Прости меня, — тихо произнес Чимин, когда Чонгук отстранился. В его прикрытых глазах поблескивала влага. Чон провел большим пальцем по высохшей дорожке на его щеке, разглядывая путь, который проделали капли не так давно. — Подожди немного, — ответил он, поднимаясь с кровати. Чонгук быстрым шагом направился в свою комнату, где чуть ли не одним движением разделся и натянул чистую домашнюю одежду. После чего потратил около минуты, чтобы умыться, смывая с себя усталость после долго рабочего дня, проведенного в какой-то трудоголической коме. Воспоминаний почти нет, но тело и мозг громко кричат о том, насколько они вымотаны. Схватив подушку и покрывало он таким же быстрым шагом вернулся в гостевую, где его ждал Чимин. В точно такой же позе, в которой он был, когда Чон ушел: сидя в центре кровати на коленях, поджав под себя ноги и разглядывая свои пальцы. — Сегодня я буду спать здесь, — заявил Чонгук, бросая спальные принадлежности на кровать рядом с Чимином. Тот лишь молча подвинулся на другой край, прихватив с собой подушку, с которой спал в обнимку в шкафу. Чонгук улегся, накрыл себя покрывалом и уставился на блондина, который продолжал сидеть на краю кровати, молча наблюдая за ним. — Хен, ты так всю ночь сидеть собрался? — Ты можешь… руку… — пробормотал Чимин, снова пряча глаза под челкой. — Руку, что? Убрать? — Чон перевернулся на бок, чтобы занимать меньше места, и подложил правую руку себе под голову, дабы она не пугала Чимина. — Нет, — Пак потянулся своей ладонью и обхватил запястье Чонгука. Он потянул его на себя, вытягивая чужую конечность вперед. После чего лег на нее, повернулся боком и уставился на Чонгука. — Прости меня, — спустя минуту снова прошептал он. — Перестань. Мне не за что тебя прощать, все в порядке. — Я не должен был так себя вести. Это все моя вина. — Хен, если ты не прекратишь, я тебя унесу в шкаф, — Чонгук обнял свернувшегося чуть ли не калачиком парня, прижимая его ближе. Он ощутил, как тот в ответ перекинул свою руку через его талию и коснулся пальцами поясницы. Он уже спал рядом с Чимином, и не один раз. Он иногда обнимал его во сне, просто потому, что тот быстрее от этого успокаивался. Но теперь, это ощущалось совсем по-другому. Нежное прикосновение, дыхание у основания шеи, которое проходит по ключицам, заставляя их покрываться легкими мурашками. Это породило чувство чего-то невероятного, чего-то одурманивающе теплого, без чего сложно представить свою жизнь. Как можно возвращаться домой и не ощущать этого? Как спать без маленьких ладоней на его талии, без светлых прядей у его лица? Никак. Теперь точно никак. — Завтра не прогуливай работу, — сказал Чонгук, старясь отвлечься от чересчур нежных мыслей, что несвойственны ему. Но ответа он не получил. Лежавший в его объятиях блондин уже спал, тихо посапывая.