Глава 16. Предавая ближнего
4 ноября 2018 г., 11:27
Серсея прошла через холл в левое крыло особняка семьи Ланнистер и поднялась на второй этаж, где располагалась спальня её отца. В коридоре было тихо – вышколенная прислуга прекрасно знала, что не стоит попадаться на глаза хозяевам без необходимости, – и стук каблуков по дорогому паркету эхом отдавался от стен. Она была спокойна и уверенна в себе, плечи расправлены, подбородок горделиво вздёрнут вверх, а на красивых губах блуждала усмешка. И только знающий Серсею человек мог сказать, что усмешка эта не сулила ничего хорошего. Это было действительно так. Пришла пора доказать отцу, как сильно он ошибался, считая её глупой и ничего не понимающей в серьёзных делах. Он никогда не прислушивался к её мнению, отмахиваясь от неё, как от назойливой мухи, и постоянно твердил, что удел женщины – молчать и рожать мужу детей. Серсея слишком сильно устала быть женщиной в этой семье. И сегодня старый лев пожалеет о том, что видел в ней только тупую овцу, в упор не замечая взгляда львицы.
– Леди Ланнистер, – пожилая сиделка встала, когда Серсея вошла в спальню. Роскошная обстановка, много раритетных вещиц – отец любил старинное оружие, геральдику… В воздухе пахло какими-то лекарствами, возле кровати стоял аппарат с монитором, на который через определенные интервалы выводился сигнал в виде импульса, и раздавался тоненький пикающий звук.
– Оставьте нас, – холодно произнесла Серсея тоном, больше похожим на приказ, чем на просьбу.
Когда за сиделкой закрылась дверь, она подошла к постели отца, лишь на миг отвлёкшись на многочисленные проводки, тянувшиеся от худых высохших рук к аппарату, поддерживающему жизнь в этом некогда сильном и красивом теле. Её отец, Золотой Лев, – так его называли друзья и враги, партнеры по бизнесу и те, кого он безжалостно уничтожал, – теперь был бледной тенью самого себя, слабый, измождённый паралитик со впалыми щеками и глубоко запавшими глазами. Да, болезнь никого не красит. И сейчас Золотой Лев больше походил на старого умирающего кота.
Серсея осторожно присела на край постели, нарочито заботливо поправив вышитое золотыми нитями покрывало, которым был укрыт лорд Тайвин. Он негромко захрипел, пытаясь пошевелиться, и с трудом открыл глаза. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто перед ним сидит.
– Серсея, – глухо и тяжело прохрипел Тайвин, сразу же зайдясь в приступе кашля,– что тебе...
– Здравствуй, отец, – уголки её губ дёрнулись вверх, а ладонь легла на тяжело вздымающуюся, когда-то крепкую грудь. – Не трать силы. Настал мой черёд говорить. Я достаточно за все годы наслушалась твоей чёртовой болтовни.
В тусклых глазах Тайвина проскользнуло раздражение. Он был не в состоянии даже сбросить с себя руку дочери. В былые времена за такие слова он бы влепил ей пощечину, чтобы не забывала, с кем разговаривает. Да в былые времена она бы и не посмела так ему дерзить. Ещё совсем недавно, до того, как болезнь внезапно свалила Тайвина с ног, она боялась даже поднять на него свои бесстыжие глаза.
– Не смей...
– Я хочу, чтобы ты заткнулся, отец, – спокойно и холодно сказала Серсея. – Ты больше не можешь указывать мне, что делать. Ты больше вообще ничего не можешь, кроме как испражняться в собственную постель.
В её глазах отразилось отвращение. Когда-то она восхищалась отцом, считая его мудрым, продумывающим каждый свой шаг банкиром. Он буквально из ничего создал собственную финансовую империю, безжалостно избавляясь от конкурентов и привлекая на свою сторону нужных людей. Но теперь он изменился: он стал слаб, стал жалеть своих врагов, проявляя мягкотелость и человечность, – немыслимая глупость для бизнесмена! Но самой большой глупостью, в глазах Серсеи, стало его решение бросить все свои силы и средства на спасение семейства Старк!
«Мир хрупок, Серсея, и мы сможем удержать его от разрушения только в том случае, если объединимся. У нас есть враги намного опаснее Старков, и как только они покончат с ними, они примутся за нас...»
Она фыркнула, вспомнив его слова, которые считала полнейшей чушью. Пока их семью боятся, никто не причинит им вреда. А для того, чтобы боялись, поддержка других влиятельных семей Лондона совсем не обязательна.
– Я была у Тириона в больнице, – Серсея повела плечами, встала с кровати и подошла к монитору, с интересом рассматривая непонятные для нее диаграммы и цифры. – Он в порядке, если тебе интересно. И всё так же отвратительно умён. Додумался же, стервец… предложил мне дорогостоящую сделку.
– Какую? – Тайвин болезненно прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на дочери.
Она погубит нас всех...
Серсея негромко рассмеялась. Не может быть! Отца впервые в жизни заинтересовали ее планы! Это что-то новенькое. Она нажала на одну из кнопок на приборе, отчего тот негромко пискнул.
– Упс!.. Надеюсь, это тебя не убьёт, – её определенно забавляла вся эта ситуация. Она вновь присела рядом с ним на кровать, даже не пытаясь скрыть откровенного злорадства. – Что ж, раз ты уже не жилец, я поделюсь с тобой своими планами. Ты помнишь, что произошло четыре года назад? Та ужасающая ситуация с Роббом Старком? Ее сложно забыть.
Тайвин беспомощно сжал худые пальцы в кулак – на большее он теперь был не способен. Ноги и руки совсем не слушались, и лишь мысли и воспоминания, медленно сводящие с ума, преследовали днями и ночами, став постоянными спутниками его новой, бесполезной и бессмысленной жизни.
Робб Старк, сын Эддарда Старка, ещё совсем мальчишка, ввязавшийся во взрослые игры и проигравший… Тайвин не испытывал к нему жалости или сострадания – мальчик получил по заслугам. Нельзя забирать чужое, надеясь, что это сойдёт тебе с рук. А если забираешь, то будь готов отдать за это намного больше.
– Ты думал, что уничтожил всё, что связано с Молодым Волком, – продолжала Серсея, – но вскоре у меня в руках окажется флешка, которая докажет всем, что ничего ещё не кончено.
Губы Тайвина сжались в тонкую линию, а глаза нехорошо блеснули. Если бы он только мог дотянуться до кнопки, вызвать сиделку, а ещё лучше – телохранителей... Зачем он распорядился убрать охрану от дверей своей спальни? При такой дочери и врагов не надо.
– Чего ты... добиваешься? – сипло, с трудом выговаривая слова, спросил Тайвин.
– Победы, – Серсея широко улыбнулась, встала и взяла с постели одну из подушек, скользнув пальцами по вышитому на ней золотыми нитями узору в виде головы льва. – Только ради неё я согласилась на сделку с Тирионом. Совсем скоро, благодаря мне и вопреки всем твоим стараниям, Эртур Дейн выйдет из тюрьмы. И угадай, что он сделает с теми, кто виновен в смерти его лучшего друга? Мы ведь знаем, насколько коррумпировано руководство MI-5. И сколько людей успело этим воспользоваться.
Глаза Тайвина наполнились яростью, а он сам конвульсивно дёрнулся вперёд, не сводя с дочери взгляда. Всего на миг она увидела в нём того Золотого Льва, каким он был прежде. Впрочем, слишком поздно.
– Ты не посмеешь...
Серсея гордо подняла красивую голову, продолжая широко улыбаться. Она наслаждалась своим триумфом.
– Уже посмела.
И прежде чем Тайвин смог ещё хоть что-то произнести, она накрыла его лицо подушкой, хладнокровно надавив на неё ладонями и чувствуя, как тело отца бьется в конвульсиях. Когда-то он подарил ей жизнь, и она благодарна ему. А теперь он должен быть благодарен ей, ведь она подарила ему смерть, избавив от ничтожного существования, подобно растению в горшке.
Через несколько секунд он перестал дёргаться и затих. Серсея брезгливо отшвырнула подушку в сторону, постояла немного, глядя на мертвое бледное лицо своего отца, и отошла от кровати. В душе не было абсолютно ничего. Только холодное равнодушие.
– Сладких снов, папочка.
Стук каблуков вновь наполнил собой тихий коридор особняка Ланнистеров. Она сделала свой ход и теперь оставалось только дождаться ответного хода противника.
***
Губы Дейенерис скользили по щеке Джона, покрывая её поцелуями, не обращая внимания на жёсткую щетину. Как же сильно она скучала! По нему, по его прикосновениям, по глубокому голосу, который заставлял её забыть обо всем на свете… После него у Дени были другие любовники, много любовников... Но никто не мог сравниться с ним. Ни один секс или страстные поцелуи не могли связать крепче, чем кровные узы. Таргариены... Их первая встреча, ставшая роковой для них обоих, была случайной. Их первая ночь была горячей и страстной. Их первое свидание закончилось второй такой же ночью. Их третья встреча обнажила уродливую правду: они одной крови. Дейенерис никогда не знала своей семьи. Её мать умерла, давая ей жизнь, а отец был убит собственным телохранителем за несколько месяцев до её рождения. У неё всегда был только Визерис – старший брат, разделивший с ней тяжёлую жизнь в приюте. И ни один из них даже не подозревал, что у них есть ещё один брат, Рейгар. Возможно, он тоже не знал об их существовании. А если и знал, то ни разу не попытался их разыскать. У него была собственная семья, и в этой семье не было места чужим, даже тем, в чьих жилах текла его кровь... Эти мысли уже давно не причиняли боли. Дени научилась закрываться от них, научилась контролировать свои эмоции и не жить прошлым. Она предпочитала смотреть только вперёд, надеясь, что в будущем рядом с ней окажется человек, который больше никогда не позволит ей почувствовать себя одинокой и станет для неё той самой семьей, какой у Дени никогда не было. Она вновь потянулась к губам Джона, с трепетом в груди чувствуя, как он осторожно, словно чего-то опасаясь, отвечает на её поцелуй. Её ладошка скользнула к ширинке его джинсов, но в тот же миг была остановлена. – Не надо, – в голосе ясно слышалась сталь. Дени растерянно моргнула, вскинув на него недоумевающий взгляд. Почему Джон остановил её? Неужели все дело в той рыжеволосой девушке, с которой он сбежал и скрывался все эти недели? Эта мысль заставила её скривиться. – Не будь глупцом, Джон, – она выдернула свою ладонь из его хватки, отступила на шаг назад и приняла холодный, надменный вид, словно перед ней был незнакомец, а не тот, кто так много для неё значил, – ты ведь понимаешь, что у вас с ней ничего не выйдет. Вы из разных миров, и лучше принять это сейчас, чем когда она разобьёт тебе сердце. Джон тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу: Дейенерис специально, а может, сама того не понимая, затронула слишком болезненную для него тему. Действительно, насколько разные те миры, в которых они с Сансой жили? Ответ на этот вопрос повергал в ещё большее отчаяние, в который раз подтверждая, что девушка из высшего общества ему не ровня. Она не станет женой бывшего офицера, дезертира. Но Дейенерис была последней, с кем Джон хотел бы это обсуждать. – Зачем я здесь, Дени? Она невесело усмехнулась и села в своё кожаное кресло, глядя на Джона снизу вверх. Надо же, он практически не изменился за эти годы… всё такой же… только глаза... она больше не видела в них огня. Одни догорающие искры. Дени поджала губы, явно размышляя над ответом на заданный ей вопрос. Джон делал вид, что терпеливо ждёт, а сам осторожно и незаметно осматривал кабинет. Его взгляд на несколько секунд задержался на коллекционных кинжалах, висевших на стене. Интересно, они заточены? – Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, – наконец проговорила Дени. – Ты ведь не откажешь мне? По старой дружбе? – при этих словах она усмехнулась, понимая, что их отношения можно было назвать как угодно, но только не дружбой. Джон медленно кивнул. Он слишком хорошо знал Дени, чтобы понимать, что если сейчас согласится на сделку, какой бы она ни была, то цена за это окажется непомерно высокой. Стоило ли оно того? Взгляд карих глаз вновь метнулся к кинжалам. Он должен быть осторожен... – И чего ты хочешь? Дейенерис пожала плечами и очаровательно улыбнулась. – Сущий пустяк, – она бросила взгляд за спину Джона: позади него кто-то стоял, он чувствовал это. – Найди Визериса и приведи его ко мне. Разыскать его своими силами Дейенерис так и не удалось. Её брат умел хорошо скрываться. Но она знала, что однажды найдёт его. Когда-то Джон отговорил её от этой затеи, убедив, что месть не выход, что в ней нет чести и успокоения. Только новая боль и ненависть к самому себе за слабость... А теперь, спустя годы, Дени окончательно поняла, что она никогда не сможет чувствовать себя в безопасности, пока жив Визерис. Пока он всё ещё жив... То, через что он заставил её пройти, было настоящим адом, и воспоминания о том периоде своей жизни причиняли Дени невыносимую боль. Визерис, её единственный родной человек, продал её, словно племенную кобылу. Ей казалось, что она попала в средневековье, когда женщина была просто вещью. Дрого – так звали человека, который купил её на торгах, - насиловал её и унижал. Дени до сих пор видела в кошмарах свою первую брачную ночь, когда муж взял её силой, а после избил до полусмерти. Он почти каждый день грозился отдать её на потеху своим телохранителям и дважды сдержал своё обещание. Три года Дени прожила в этом аду, пока однажды ночью не задушила мужа подушкой. Он был настолько пьян, что даже не сопротивлялся. Она ни разу в жизни не пожалела об этом. В ту ночь она впервые ощутила вкус свободы, которой ей так сильно не хватало всю её жизнь Дени просто сбежала из особняка убитого мужа, так и не ставшего ей домом, понимая, чем для неё закончится свобода: будет большой удачей, если она доживёт хотя бы до утра. Люди Дрого не станут обращаться в полицию - они сами найдут её и казнят. Несмотря на поздний час, в баре, в который она тогда забрела, было много народу, но она не замечала никого. Присела на высокий барный стул и жестом подозвала официанта. Страх и облегчение сплелись в единую нить, обволакивая нутро, занимая мысли и медленно сводя с ума. Всё это продолжалось до тех пор, пока она не услышала позади себя глубокий мужской голос. Мужчина был сильно выпивши, но крепко стоял на ногах. «Девушке не стоит находиться в столь поздний час в таких местах. Это может плохо закончиться.» Дени в ответ лишь горько улыбнулась: она твёрдо знала, что пьяные мужчины, буквально пожирающие её своими похабными взглядами, – это не то, чего надо бояться. Она пережила в этой жизни абсолютно всё... Кроме этих тёмных глаз, в которых плескалось искреннее беспокойство и желание помочь. «Может, тогда вы не откажете девушке в помощи и проводите её до дома?» – она соблазнительно улыбнулась. Незнакомец согласно кивнул и протянул ей твёрдую и такую тёплую ладонь... Дейенерис усмехнулась, «выныривая» из воспоминаний многолетней давности. Тогда Джон не только стал её любовником, но и сделал всё, чтобы люди Дрого не смогли до неё добраться. Он оберегал её, он любил её, а она... Она совершила слишком много глупостей и ошибок в своей жизни. Но больше отступать и отказываться от того, что считает действительно правильным, она не будет. А правильной была месть, которую она уготовила для труса Визериса, исчезнувшего со всех радаров в тот же день, когда он продал свою сестру дикарю Дрого. Он заплатит за всё. За причинённую ей боль, за слёзы, что она пролила… Взгляд фиалковых глаз скользнул по чертам знакомого и когда-то любимого лица. – Прошу... Но Джон в ответ отрицательно покачал головой и так сжал челюсти, что на скулах заходили желваки. Взгляд его стал холодным и отчуждённым, словно ледяная стена. Дейенерис просила его о слишком большой услуге. Когда-то он говорил ей, что месть не выход. И сейчас от собственной лжи стало тошно и горько. Почувствовав позади себя присутствие другого человека, Джон слегка повернул голову вбок и краем глаза заметил мужчину. Он был напряжён, явно готовясь к драке. Кажется, это его Дени назвала Даарио. Джон слышал о нём: Даарио Нахарис, лейтенант коммерческой военной организации «Младшие сыны», проще говоря – наёмник. Один из лучших, с кем Джону когда-либо приходилось встречаться. Даарио криво усмехнулся, бросив короткий взгляд на Дейенерис, с которой весь последний год делил постель, а затем на Джона Сноу. Кто бы мог подумать, что однажды ему доведётся сразиться с легендарным командиром «Чёрных братьев»! О нём говорили как о лучшем бойце, и Даарио всегда было интересно проверить на практике, правдивы ли эти разговоры. Джон снова отрицательно покачал головой, и Дени поняла, что уговорить его будет невозможно. – Прости... Она поджала губы, нервно барабаня пальцами по столу, словно что-то обдумывая. Видят Боги, она не хотела этого, не хотела становиться врагом тому, кого когда-то сильно любила, но... Джон был нужен ей. И отказов она не принимала. – И ты меня прости. Обострённое чутьё позволило Джону ловко увернуться, когда Даарио напал на него сзади. Он был быстр и силён, наносил точечные удары в попытке загнать Джона в угол. Плечо всё ещё ныло, а измотанный погонями и играми в прятки организм был ослаблен и истощён. Сейчас они были не равны по силе. Но иногда мастерство и хитрость намного важнее мышц. Удар Даарио пришелся Джону в челюсть и сбил его с ног. Во рту сразу появился привкус крови. Дейенерис испуганно вскрикнула, прижав ладонь к губам, – ей всегда было тяжело смотреть на кровь. Джон рывком встал на ноги, увернувшись ещё от одного удара, и, сделав захват, опрокинул Даарио на стоявший в углу кабинета журнальный столик, который не выдержал веса упавшего и с треском развалился на части. Даарио раздражённо рыкнул, поморщившись от боли, и потянулся к чехлу, висевшему на ремне его брюк. Огнестрельное оружие применять нельзя: здесь, в небольшом помещении, можно запросто ранить Дейенерис. Но ножи и кинжалы он любил всегда. В свете люстры блеснуло лезвие ножа. Джон отклонился назад – в сантиметрах от его лица просвистел нож. Второй выпад Даарио, быстрый и ловкий, обжёг щеку, оставив на ней неглубокий порез. Ещё один шрам, который тонкой белой полосой останется навечно, словно память о том, какую глупость совершил однажды Джон, решив пойти по стопам своего отца и точно так же втянув себя в чью-то грязную игру. – А ты хорош, – Даарио сплюнул на пол кровь, сочившуюся из его разбитой губы, – очень хорош. Но тебе это не поможет. Джон усмехнулся. Он знал, что Даарио прав: даже если удастся его одолеть, то чтобы выйти из здания, придётся пройти через как минимум три охранных поста и металлическую дверь, открывающуюся при помощи специальной карты со вшитым в неё чипом. Перспективы выбраться отсюда живым таяли с каждой секундой. В глазах Дени застыл ужас. Она не хотела крови в этих стенах, но если прикажет сейчас Даарио остановиться и сложить оружие – проиграет. Джон – её последняя надежда разыскать беглеца Визериса. Офицер MI-5 имеет куда больше опыта по розыску, обладает хорошо развитыми навыками и профессиональным чутьём, чем те ищейки, которых она оправляла на поиски брата. Она лишь хотела заставить Джона подчиниться, совершенно забыв о том, что он никогда не поддавался «дрессировке». Во всяком случае, точно не силой. Даарио продолжал нападать, пытаясь отыскать слабое место в обороне Джона, то и дело оказываясь со стороны его левой руки, пользоваться которой он не мог даже вполсилы. Врезавшись в стену, на миг ощутив резкую вспышку боли в позвоночнике, Джон глубоко вздохнул, стараясь сконцентрироваться. В ушах звенело, мешая слышать приближение противника, во рту была кровь... «Ты не можешь проиграть... Не можешь оставить Сансу совсем одну. Не можешь вновь нарушить данное ей обещание…» – эти мысли придали ему сил, словно выброс адреналина в кровь. Он метнулся к стене с оружием, и когда Даарио смог угадать его следующие действия, стало слишком поздно… На паркет закапала кровь. Джон крепче сжал рукоять первого попавшегося в руку кинжала, сдернутого со стены. Раритет не подвел: его лезвие легко пробило плоть противника, пронзив лёгкое. Даарио навалился на него всем весом, а после раздался звон металла – из его руки выпал нож. Он хрипел и давился собственной кровью, хлынувшей по трахее наверх. У него ещё был крошечный шанс выжить, но только если Служба спасения приедет незамедлительно, пока кровь не заполнила лёгкие. Иначе – неминуемая смерть. – Боги... – Дейенерис зажала рот ладонью, перехватив взгляд Джона и непроизвольно отступив назад. Она уже видела его таким: яростным, с безумным огнём во взгляде тёмных глаз. Она уже видела, как он убивал. Для неё, ради неё... Тогда он защищал беззащитную хрупкую девушку, на которую люди Дрого устроили настоящую охоту. Он убивал, всё глубже утопая во тьме, от которой так долго пытался избавиться позже, и в которую вновь был вынужден окунуться сегодня. Джон убрал руки, и Даарио рухнул к его ногам. Дени гордо и бесстрашно вскинула голову, чтобы не показать, как ей страшно. Сердце почти выскакивало из груди. – Та девушка, Санса... уже видела эту твою «тёмную» сторону? – она нервно усмехнулась. – Или для неё ты – благородный рыцарь, спасающий прекрасную принцессу? Мы оба знаем, какой отпечаток оставила на тебе служба в MI-5. Джон взглянул на умирающего, истекающего кровью Даарио. Что бы сказала Санса, окажись она сейчас здесь? Как скоро бы она поняла, какую ошибку совершила, подпустив Джона так близко к себе, отказавшись от помощи Оберина Мартелла, своего любовника, которому ещё совсем недавно была готова довериться целиком и полностью? Какую ошибку совершил сам Джон, когда позволил ей себя подпустить? – Я не хочу причинять тебе боль, – он в два шага оказался рядом с Дейенерис, схватил её за руку и рывком притянул к себе, заглядывая прямо в глаза. – Я просто хочу уйти отсюда. – Охрана тебя не выпустит, – Дени пыталась сдержать неконтролируемую дрожь. Даарио хрипел в предсмертной агонии, а у неё не хватало духу на него взглянуть. Собственное бессилие пугало, и откуда-то из глубин сознания вдруг выплыло затравленное, отчаявшееся существо, каким она была до встречи с Джоном. – Я дала им приказ. Они не посмеют его нарушить. Джон кивнул, холодно, незнакомо ухмыльнувшись. Убей в себе мальчика, Джон Сноу, позволь родиться мужчине... Он должен идти до конца. Нельзя отступать назад, когда уже близок к победе. Босс хочет получить голову Дейенерис Таргариен, и если его желание ещё в силе – это шанс выманить его наружу, заставив показать своё истинное лицо. – Я знаю, – Джон резким движением прижал Дени спиной к своей груди и приставил окровавленное лезвие к её горлу. – Но они не станут рисковать тобой. Когда дверь кабинета распахнулась, Джорах застыл на месте. Его взгляд, полный растерянности и страха за жизнь Дейенерис, скользнул сначала по ней, а затем по человеку, державшему нож у её горла. Он медленно извлёк из кобуры пистолет, медленно положил его на пол и подтолкнул ногой в сторону Джона. Он не мог допустить, чтобы с Дени что-нибудь случилось. Он и так корил себя за то, что подчинился её приказу и оставил один на один с этим… Федералам никогда нельзя доверять! Что ж, стоит признать: Белый Волк похож на своего отца намного больше, чем кто-то мог бы себе представить... – Отпусти её, и я помогу тебе отсюда выйти. Обещаю, никто не будет тебя преследовать. Джон криво усмехнулся, но его усмешка была горькой. Он чувствовал, как дрожит в его руках Дейенерис, слышал её учащённое дыхание и… ненавидел себя за то, что сейчас делал. Она оказалась права: его «тёмная» сторона намного сильнее стороны светлой. Джорах первым направился к выходу, оглядываясь назад, желая удостовериться, что Дейенерис в порядке. Она держалась из последних сил, в глазах стояли слёзы. Ещё немного – и она разрыдается от страха, от отчаяния, от осознания того, что окончательно потеряла всё, что выстраивала последние годы. Ничто не будет иметь значения, пока она не отомстит каждому, кто когда-либо причинял ей боль. Пока она не доберётся до Визериса и не посмотрит ему прямо в глаза, надеясь найти в них ответ на единственный вопрос, мучивший её: «За что?» Охрана послушно расступалась в стороны, подчиняясь командам Джораха, но даже несмотря на это, Джон всё равно продолжал испытывать напряжение, набатом стучавшее в висках. Ему необходимо выбраться из этого места. Приход сюда, как и сама встреча с Дейенерис, были ошибкой. А в голове эхом раздавалось: «Она твоя мишень!» – Откройте дверь, это приказ! – голос Джораха дрожал, в нём ясно слышалась с трудом сдерживаемая ярость. Придёт время и он выследит и застрелит Белого Волка, как застрелил бы любого, посмевшего угрожать Дени. Эта мысль успокаивала, но холодный рассудок напоминал, что для начала он должен её спасти. Она – единственное, что имело для него значение. Смуглокожий парень, который встретил Джона во дворе и сопроводил к нужному кабинету, бросился к двери и приложил к ней свою карточку. На дисплее вспыхнул зелёный огонёк, электронный замок негромко щёлкнул. Взгляд скользнул по Дейенерис, словно убеждаясь, что она в порядке, а рука почти незаметно опустилась к кобуре с пистолетом, которая кожаными ремешками фиксировалась на его спине и плечах. Но натренированный глаз Джона успел заметить это едва уловимое движение. – Не надо, – холодно предупредил он, сильнее прижав лезвие к шее своей заложницы, заставив её невольно вздрогнуть. – Я больше предупреждать не буду. И никто не посмел усомниться в его угрозе. На последних шагах до выхода из здания Джону показалось, что время остановилось... Выйдя на улицу, он мгновенно оценил ситуацию, отметив, что кадиллак, который привёз его сюда, стоит чуть в стороне, и двигатель не заглушен. Небо было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, а холодный ветер, казалось, обжигал кожу, порывами бросая в лицо острые мелкие снежинки. Зима пришла... Джон глубоко вдохнул. Сейчас ему предстояло сделать самый сложный выбор в своей жизни и любое из его решений будет иметь последствия. Сделай так, как считаешь правильным... Дейенерис, словно почувствовав его сомнения, замерла, ощущая ледяное дыхание смерти у себя за спиной.***
Кингс Роуд... Кингс Роуд... Кингс Роуд... Название улицы крутилось в голове, словно она боялась его забыть. Она должна до неё добраться, Джон наверняка уже ждёт её там. Он ведь не мог просто бросить её одну, правда? В самом центре Лондона, в окружении сотен незнакомых людей, каждый из которых мог оказаться врагом. У него наверняка были веские причины оставить её прямо там, на Бейкер-стрит, иначе... Впрочем, об этом «иначе» не хотелось даже думать. Санса поморщилась, чувствуя, как стучит кровь в висках, будто после длительной пробежки. Она потеряла сознание сразу после того, как... Воспоминания приходили обрывками; казалось, собственная память оберегает её от них. Она нервно сглотнула, дыхание участилось, а по коже забегали мурашки: вновь перед глазами эти давно забытые черты лица… Но этого просто не может быть! Человек, стоявший перед ней, не мог здесь находиться! Еще десять лет назад отец с тоской во взгляде, прямо во время семейного ужина поведал супруге и детям о том, что он, к великой скорби, мёртв. Погиб при исполнении. И в один миг стал настоящим супергероем для юного Робба, которым он вдохновлялся и восхищался. Санса помнила, что они с Роббом не были на похоронах, – их оставили дома вместе с няней Мордейн. «Детям там не место», – не терпящим возражений тоном отчеканила одетая во всё чёрное леди Кейтилин. А сейчас... Санса всё ещё не могла прийти в себя, потеряв связь между реальностью и вымыслом, но понимала, что стоявший перед ней человек - не галлюцинация. Она резко распахнула глаза, села и настороженно осмотрелась вокруг: небольшая квартира-студия, совмещённые вместе кухня и гостиная, разделённые между собой барной стойкой, старенькая, но вполне аккуратная мебель, неплохо вписывающаяся в явно холостяцкий интерьер. В воздухе витал волшебный аромат свежесваренного кофе. Осторожно поднявшись на ноги, она сделала неуверенный шаг вперед и опять осмотрелась вокруг. Было тихо, словно она одна, и лишь половицы предательски громко скрипнули под ногами. Нужно как можно скорее... – Санса... Она испуганно вскрикнула, от неожиданности чуть не подпрыгнув на месте, прижала ладонь к груди и уставилась на мужчину, застывшего у приоткрытой двери, ведущей в ванную комнату. – Этого просто не может быть, – прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, – это не ты... Тот злополучный ужин все ещё стоял перед глазами, а в ушах звучали слова отца Он мертв... Погиб при исполнении... Десять лет вся их семья жила с этой ложью. А вся ли? И почему её отец солгал? Его ложь была жестокой, причинившей боль и страдания его детям, шрамами отпечатавшиеся на их сердцах. Мужчина слабо улыбнулся и осторожно шагнул вперед, словно боясь напугать Сансу ещё сильнее. Он знал, что именно Нэд рассказал своей жене и детям о его судьбе. Знал, и был против этой лжи, но не мог ей воспрепятствовать, потому что понимал: так будет лучше для них. Многие годы он был мёртв для всех, тем самым пытаясь защитить тех, кто ему дорог, но сейчас, когда они нуждались в его помощи, он не смог не выйти из тени. – Я всё расскажу тебе, детка, только сначала, – он расставил руки в стороны, – давай обнимемся. Она так сильно изменилась за эти годы… Больше не ребёнок. Когда он уходил, Роббу едва исполнилось четырнадцать, Сансе было около десяти, а маленькая Арья и вовсе лежала в колыбели. Беззаботные волчата, которым судьба уготовила слишком жестокие испытания. Она осторожно кивнула, а уже в следующий миг сама бросилась в родные, давно забытые объятия. Из глаз потоком хлынули слёзы. – Дядя Бенджен...***
Лианна не знала испанского языка, но по интонации и резкой жестикуляции Оберина без труда догадалась, что телефонный разговор с неизвестным собеседником накалён до предела. Обычно спокойный и сдержанный, он практически сорвался на крик, а после, резким движением руки неожиданно сбросил с журнального столика вазу. От звона стекла Лианна испуганно вздрогнула. – Ублюдок, – зло прорычал Оберин, сжав руку в кулак, и с силой отшвырнул свой телефон куда-то в сторону. Он нервно прошёлся по комнате, припадая на раненую ногу. Лианна невольно поймала себя на мысли, что в следующий раз надо будет целиться в шею или в сердце, чтобы наверняка. – Всё идёт не по плану, да? – с издёвкой в голосе спросила она, прекрасно зная, что Оберина, когда он зол, очень легко окончательно вывести из себя. Этим можно воспользоваться. Человек в ярости теряет бдительность. Ярость ослепляет его, заставляя совершать необдуманные поступки. Оберин, услышав её вопрос, растерянно моргнул, будто забыл, что находится здесь не один, и резко обернулся. На его лице заиграли желваки. – Я не строю планов, любовь моя. Предпочитаю действовать по ситуации, – отчеканил он. Лианна пожала плечами и поёрзала в кресле, чтобы немного размять затёкшие мышцы. На правом запястье сильно саднила натёртая наручником кожа, но просить снять его после того, что она недавно сделала, было бы глупо. Лианна ни на миг не пожалела о содеянном, и представься ещё раз такая возможность, она бы снова ударила его ножом и с радостью взглянула бы в его наполненные болью и яростью глаза. Он посмел угрожать её сыну, а этого не потерпит ни одна мать. Лианна обольстительно улыбнулась, легонько прикусив нижнюю губу. Оберин не отрываясь смотрел на неё. – Я не понимаю испанского, но ты постоянно повторял имя «Санса». Насколько я знаю, детей у тебя нет, а жену зовут Эллария. Только не говори мне, что ты нашёл себе молоденькую глупышку и влюбился в неё, – это не в твоём стиле. Ты всегда был любвеобилен, Мартелл, но единственный, кого ты любил на самом деле, – это ты сам. Её слова обожгли, как пощёчина. Лианна права: он всегда любил женщин, очень многих женщин… Но даже мысли не допускал, что однажды влюбится по-настоящему, словно подросток. Впрочем, он и был подростком, когда впервые испытал это странное чувство, увидев сероглазую шатенку с очаровательной улыбкой, рассекающую на спортивном байке. Прекрасную, дикую и необузданную волчицу… И такую же преданную и верную... После, долгие годы Оберин не чувствовал ничего, даже отдалённо похожего на то болезненно-сладкое жжение в груди, пока однажды на пороге его особняка не возникла Санса Старк, молодая, яркая, красивая, жаждущая страсти и приключений. В тот вечер сердце Оберина забилось вновь… Но он не хотел говорить с Лианной о Сансе, также как и она остановила его попытку вспомнить о Рейгаре. Его личная жизнь Лианны не касается. А Санса... он сбился с ног, пытаясь вновь выйти на её след, но всё безрезультатно. Она просто исчезла, как и её старший брат Робб, как и Джон Сноу, который обвёл его вокруг пальца, словно мальчишку. Оберин знал, что без Джона и Робба ему вряд ли удастся самостоятельно выйти на след таинственного босса, стремящегося установить новые правила и порядки. Лианна закатила глаза: план вывести Оберина из равновесия не сработал. Он обладал поистине уникальным умением мгновенно брать себя в руки и этим очень напоминал Рейгара. Несмотря на свою профессию, в жизни Рейгар был добрым и спокойным. Никто ни разу не сказал о нём ничего плохого. Рано повзрослев, он ушёл из семьи, прекратив с ней всякую связь; он фактически воспитал сам себя, и, Боги, как же сильно был на него похож Джон! Даже несмотря на то, что внешностью полностью пошёл в мать. Оберин, отогнув уголок занавески, смотрел в окно, когда вновь послышался голос Лианны: – Я могу хотя бы воды попросить? Или ты уготовил мне смерть от жажды? Он усмехнулся. Сколько издёвки было в этих словах! Она так и осталась всё той же дикой волчицей, смелой, сильной, со стальным стержнем внутри. И лишь однажды ему довелось разглядеть, как ранима и нежна на самом деле была Лианна. И всю эту нежность она подарила не ему, а Рейгару. – Да, конечно. Он достал из шкафчика на кухне стакан, наполнил его прохладной водой из графина и вернулся обратно в гостиную, где в кресле сидела пристёгнутая наручником Лианна. Их взгляды на секунду встретились, и, к собственному удивлению, вместо ненависти и злости он увидел в её глазах… Что это? Страх? Сожаление? Мольбу? Сложно было угадать. Лианна протянула свободную руку, но вместо того, чтобы взять стакан, вдруг резко дёрнула Оберина на себя. Он растерялся, чувствуя, как её рука скользнула по его груди, сминая ткань рубашки, поднялась вверх, к шее, и властно потянула его голову вниз, заставляя склониться, а её губы впились в его в жадном поцелуе... Оберин не ожидал от неё такого внезапного порыва. Он чувствовал, как сердце словно разваливается на две половины, одна из которых желала ответить на ласки бывшей возлюбленной, а вторая сопротивлялась, повторяя: «Я люблю Сансу... люблю Сансу...». И вторая в итоге победила. Он резко отскочил назад, ругнувшись на испанском. Взгляд его тёмных глаз скользнул по лицу Лианны, но она выглядела так, будто ничего не произошло, – спокойно и равнодушно. Только влажные губы были заманчиво приоткрыты… – Моё сердце отдано другой, mi amor, – словно оправдываясь перед самим собой, прохрипел Оберин, а затем отвернулся и вышел из гостиной. Когда хлопнула входная дверь, Лианна улыбнулась: да, влюблённые мужчины глупы, но самая большая их ошибка в том, что будучи влюблены, они совершенно забывают о том, насколько коварна и хитра может быть женщина. Она медленно разжала кулак, в котором лежал маленький ключик от наручников.***
– Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь, что я могу прикоснуться к тебе, – Санса вглядывалась в черты лица Бенджена, уже давно тронутые морщинами; он почти не изменился с их последней встречи. – Но почему? Почему отец сказал нам, что ты погиб? Бенджен тяжело вздохнул, глотнул кофе из чашки и кивком указал Сансе на стоявшую перед ней яичницу. Она выглядела бледной и очень худой, видимо, не ела уже несколько суток. Удивительно, как она ещё находила в себе силы стоять на ногах. – Я связался с плохими людьми. Перешёл им дорогу… И поставил под удар не только себя, но и всю нашу семью. Это долгая и неинтересная история, Санса, – Бенджен пожал плечами, поставил недопитый кофе на стол и достал из пачки сигарету, взглядом спрашивая у племянницы разрешения закурить при ней. Санса поспешно кивнула и потыкала вилкой в ароматную яичницу. Аппетита не было совсем, но смерть от голода – это последнее, чего она хотела. Сладкий табачный дым быстро распространился по небольшой квартирке, окна которой были наглухо закрыты и занавешены плотными тёмно-синими шторами. Повисла неловкая тишина. Они так много должны были рассказать друг другу... Но слов не было. Каждый из них хранил секреты, которыми никогда не хотел бы делиться. Санса нервно облизнула губы. – Как ты нашёл меня? Бенджен ухмыльнулся – совсем как отец, – сделал глубокую затяжку и стряхнул пепел в блюдце. – В этом городе слухи распространяются слишком быстро. А если они дошли до меня, то наверняка и до тех людей, которые устроили охоту за твоей семьёй… и за тобой. Я хочу защитить тебя и оградить от того, от чего однажды не смог оградить сам себя. Санса отложила вилку и под удивлённый взгляд дяди достала из его пачки сигарету. Он, не сказав ни слова, чиркнул зажигалкой и помог ей прикурить. В конце концов, хоть он и помнит её десятилетней малышкой, она уже взрослая девушка. Сигареты оказались крепкими, и Санса закашлялась. Раньше она не курила, разве что кальян, в те вечера, которые они проводили с Оберином. Она горестно усмехнулась: Джон, Оберин, а теперь и дядя Бенджен – они все говорили, что хотят её защитить, но ещё никому из них не удалось этого сделать. Никто никого не сможет защитить... Джон. Мысль о нём вынудила Сансу сделать ещё одну затяжку. Лёгкие заполнились обжигающим дымом, но, к удивлению, тело расслабилось, а голова немного «поплыла». Санса попыталась собраться с мыслями. Где он сейчас? Почему оставил её совсем одну? Невыносимо заныло сердце, словно опутанное колючей проволокой. «Как же тебя угораздило влюбиться в него, глупая?» – она уже неоднократно спрашивала сама себя, но ответа не было. Зато с каждой секундой ощущала внутри нарастающую злость и раздражение. Окажись Джон сейчас рядом с ней, она бы с удовольствием влепила ему пощёчину и высказала всё, что думает. Всё, что он ей говорил, все его слова о любви сейчас казались искусной ложью, словно он просто играл с ней, с её чувствами, а наигравшись вдоволь, решил избавиться от проблемы, вернув её туда, где однажды для них всё началось. Заметив резкую смену настроения племянницы, Бенджен осторожно накрыл её ладонь своей и попытался поймать её взгляд. Она так сильно похожа на свою мать... Роскошные рыжие волосы, голубые глаза… Истинная Талли. – Всё в порядке? Санса кивнула и, бросив тлеющую сигарету в блюдце с пеплом, встала из-за стола и посмотрела в сторону входной двери. – Мне нужно добраться до Кингс Роуд. Поможешь мне? Хотелось верить, что её там кто-то всё-таки ждет...
