Защита свидетелей

      Стрелки настенных часов приближались к восьми, когда Джон вернулся домой. Точнее, туда, куда десять лет назад его привела Игритт, сказав, что теперь он стал частью «одичалой» семьи, а значит, может положиться на каждого из них и не опасаться удара в спину. В MI-5 все было устроено совсем иначе.       Он тяжело вздохнул, прикрыл дверь и привалился к ней спиной. Сейчас ему казалось, что груз, давивший на него все эти недели, стал ещё тяжелее. Он очень устал. Но это не имело никакого значения. Конечно, можно послать всё в пекло и выйти из игры неуловимого босса. И это было заманчиво. Он мог бы просто забрать Сансу, сделать им очередные фальшивые документы и уехать как можно дальше отсюда. Франция, Италия, Германия – в любой из этих стран они смогут легко затеряться, спрятаться от глаз босса, который мог держать их под контролем здесь, но вряд ли его могущество распространяется на Европу. Да... Мечты, которым никогда не суждено стать реальностью.       До финала, каким бы он ни был, оставалось совсем немного, и Джон должен был сделать последний шаг, хотя и понимал, что на этот раз ему придётся рискнуть уже по-настоящему. С первого дня своей службы в MI-5 он уяснил главное правило – нельзя бояться смерти. Тогда почему он боится? Ответ был прост: с недавних пор его жизнь перестала принадлежать только ему. Теперь часть её принадлежит Сансе Старк. Однажды его отец тоже отдал свою жизнь своей жене, матери Джона, а затем его убили, и мать осталась одна. Это было жестоко со стороны отца. Джон очень любил его, но не хотел повторить его путь, усеянный непоправимыми ошибками.       Он нащупал выключатель, нажал клавишу, и гостиная залилась мягким жёлтым светом. Но в ней никого не было, только из ванной доносились звуки льющейся воды. Вытащив из-за пояса джинсов пистолет, он положил его на журнальный столик, задёрнул шторы на окне. В голове вдруг зазвучала незамысловатая мелодия, выплывшая откуда-то из глубин памяти. Мама часто пела её ему перед сном, когда он был ещё маленьким. Грустная баллада о рыцаре, погибшем в сражении, защищая свою леди...       Провод телевизора был выдернут из розетки и лежал на полу. Телефонный аппарат тоже. Странно... Джон нахмурился и прислушался: вода продолжала литься, но, судя по звуку, в душе никого не было – струи разбивались о дно кабины. Сердце в груди неприятно сжалось. В несколько шагов преодолев расстояние до двери в ванную, он постучал.       – Санса…       Внезапно нахлынувшее беспокойство заклокотало внутри. Не дождавшись ответа, он постучал снова, уже чуть громче, сдерживаясь, чтоб не ударить сильнее и не сломать защёлку.       – Санса!       «Иные бы её побрали, почему она молчит?» – неправильные, ненужные мысли, сопровождаемые не самыми приятными картинками, ринулись в голову.       – Санса!!!       Дверь распахнулась, и Джон от неожиданности даже отпрянул назад. В проёме стояла Санса, завёрнутая в банное полотенце, с мокрыми медными прядями, рассыпанными по обнажённым покатым плечам, и удивлением на лице.       – Что случилось? – спросила она, заметив, что он встревожен.       – Я... – Джон сглотнул, глядя на неё, а мысли почему-то вернулись к его скорому и неизбежному будущему. Даже если удастся выжить в схватке с боссом, MI-5 его всё равно уже не отпустит. – Я просто… очень захотел увидеть тебя.       Время начало обратный отсчёт. Теперь каждая секунда, проведённая вместе, могла оказаться для них последней.       И прежде чем Санса успела хоть что-то ответить, он сгрёб её в объятия. Её кожа была влажной, грудь вздымалась медленно и размеренно… Она обняла его в ответ, нырнув тёплыми после горячего душа руками под джемпер, и начала нежно гладить шероховатые шрамы на спине – напоминания о том, насколько опасной была его жизнь.       Джон вдыхал цветочный аромат её влажных волос, пытаясь запомнить его, впитать в себя, заложить на подкорку. И не только аромат. Он старался запечатлеть в памяти её смех, улыбку, прикосновения. Даже ссоры, когда-либо возникающие между ними, непонимание, недомолвки… А ещё каждую горячую, наполненную страстными стонами ночь... Память – это единственное, что вытаскивало Джона из мрака, в который он сам себя загонял, единственное, что останется с ним навсегда…       «Возможно, это наш последний вечер», – подумал он, но не решился произнести это вслух. Зачем всё усложнять? Пусть всего на один короткий вечер и на одну бессонную ночь они сделают вид, что всё нормально, что они сами нормальные, что нет ни этой убогой комнатки в бедном районе Лондона, ни босса, ни безысходности, ни клейма убийц…       Санса изо всех сил старалась сдержать слёзы. Надо ли рассказывать Джону о том, что теперь её, похищенную жертву покушения, саму обвиняют в убийстве и уже объявили в федеральный розыск? Безумие... Ведь убийство Горы – это самооборона! Он это заслужил!       Она крепче прижалась к Джону, вытащила руку из-под его джемпера и запуталась пальцами в чёрных непослушных кудрях. Ей казалось, что она медленно сходит с ума. А может, уже сошла? Стоя в душе под горячими струями и глядя на стекавшую в слив воду, она была готова поклясться, что вместе с водой с её тела стекала чужая кровь. Она была буквально повсюду. Руки, лицо, волосы... везде была кровь... так много крови!       «Он не должен был этого говорить... не должен был этого говорить...» – собственный срывающийся голос набатом стучал в висках. А ещё она слышала звук удара и треск рвущейся плоти. Она крепко сжимала в руке металлическую статуэтку в виде розочки… Острые лепестки и шипы ранили пальцы, но она не разжала руку даже тогда, когда Гора захрипел, а из раны на шее запульсировала кровь. Наверное, она перебила артерию... Гора повалился на бок, глаза его от удивления почти вылезли из орбит. А Санса, подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, ещё крепче сжав в руке окровавленную синюю розочку, медленно провернула её в ране. Она должна была убедиться в том, что этот ублюдок сдохнет... Даже сейчас, спустя время, она не жалела о содеянном. Такие как он должны платить за всю мерзость, которую совершили. К тому же, он соврал ей перед смертью. Его слова не могли быть правдой...       Джон отстранился, заглянул ей в глаза и улыбнулся, а во взгляде появилось что-то хищное. Санса невольно поймала себя на мысли, что в этот миг он стал похож на себя прежнего. На того, с которым она впервые столкнулась на приёме своего отца, на того, который, рыча от злости, обещал приковать её наручниками к кровати. Именно в такого Джона она влюбилась, и это чувство отодвинуло на задний план её любовь к Оберину Мартеллу. Именно такой Джон был нужен ей как воздух, которого не хватало в эти удушливые кровавые дни.       Сердце предательски быстро забилось. Всё вдруг отошло куда-то на второй план: её фото в выпуске новостей, попытка позвонить по телефону и даже встреча со Стиром. Всё перестало иметь значение, кроме Джона и их последнего вечера и ночи. Она искренне улыбнулась в ответ. И Джон окончательно потерял себя.       – Рождество уже совсем скоро, – неожиданно проговорил он и потянул Сансу за собой в центр комнаты. – Это был единственный праздник в году, когда моя семья собиралась вместе, а отец отключал все телефоны.       – А мои родители ежегодно в сочельник устраивали бал-маскарад. В детстве я любила надевать пышные платьица, представляя себя принцессой, танцевала с папой и со старшим братом Роббом… а туфли новые, я себе всегда ноги натирала… Мне их мама дарила накануне. – Сансе было приятно вести непринуждённую беседу, словно у них действительно всё хорошо, а они – самая обычная пара, обсуждающая всякие глупости. – Я всегда любила танцевать.       Джон, продолжая улыбаться, привлёк Сансу к себе и сжал в объятьях.       – В старших классах я брал уроки танцев. – Он заметил удивление, тенью проскользнувшее по её лицу. – Мама надеялась, что они отвлекут меня от... переходного возраста. Мне пришлось согласиться, чтобы не расстраивать её. Если честно, я был не самым послушным ребёнком.       Трудный подросток, сбежавший из дома и связавшийся с плохими людьми...       Санса улыбалась. Представить Джона в обтягивающих балетных трико или же вальсирующим с партнёршей в пачке не менее девяноста дюймов в диаметре, было сложно. Он вообще не был похож на человека, умеющего танцевать. Наверное, все дело в его профессии, далёкой от искусства.       Понимая, что Санса ему не верит, Джон фыркнул. Кажется, кто-то хочет, чтобы его убедили? В следующий миг, не дав ей опомниться, он закружил её по комнате, ловко уводя от столкновения с журнальным столиком и стареньким диваном-раскладушкой. Он крепко прижимал её к себе и улыбался, глядя в растерянные глаза.       Санса, выросшая в родовитой семье, будучи вынуждена с малых лет присутствовать на приёмах, фуршетах и балах, обучалась танцам с самого детства, но сейчас чувствовала себя куклой, оказавшейся в руках опытного кукловода. Стоило признать, Джону удалось её удивить.       Со стороны, возможно, они выглядели нелепо, танцуя посреди крохотной комнатки с обшарпанными стенами и старенькой мебелью, одетые не так, как обычно были одеты на балах мужчины и женщины: Джон был в джинсах и черном джемпере, а полотенце Сансы грозилось свалиться на пол. Но впервые за долгое время они чувствовали себя счастливыми. Они заслужили хотя бы один обычный вечер, не так ли?       «Никогда не отпускай меня, Джон, прошу. Держи меня крепко, как держишь сейчас», – Сансе хотелось кричать об этом, хотелось смеяться и плакать – эмоции буквально разрывали её душу.       Джон ловко подхватил её на руки и ещё сильнее закружил по гостиной, а она принялась ласкать его плечи сквозь джемпер. Ей было хорошо и она искренне смеялась, запрокидывая голову назад, а Джон смеялся вместе с ней. И смех его был таким искренним, что на сердце невольно теплело, а по телу бегала приятная дрожь.       Не успела Санса опомниться, как он поставил её на пол, закинул её правую ногу себе на бедро и крепко прижал к своему телу. Танец был поистине завораживающим. В глазах Джона разгоралось пламя.       – Потанцуем ещё, мисс Старк?       Но она отрицательно мотнула головой, пытаясь отдышаться; обнаженная кожа горела от его прикосновений. Его сильные руки дарили ощущение защищённости и... разжигали желание.       – У меня есть идея получше, офицер Сноу.       В следующую секунду она прижалась губами к его губам в страстном поцелуе, полном отчаянья и горечи.       Джон запустил пальцы во влажные медные локоны и, не прерывая поцелуя, подтолкнул её вперёд. Санса потянулась пальцами к ремню его джинсов, но не успела справиться с упрямой пряжкой – он подхватил её на руки и прижал к стене своим сильным телом. Она обвила ногами торс Джона и ахнула, чувствуя, как его губы переместились к её шее и ключицам, а горячий влажный язык прошёлся по яремной впадине. Протяжно застонав, она выгнула спину, словно кошка, и вцепилась в его широкие плечи, царапая их ногтями через плотную ткань джемпера.       Джон рыкнул, ощутив резкую боль в незажившем плече, но охватившее его возбуждение было сильнее боли. Он с силой сжал её ягодицы. Наверняка завтра будут следы пальцев… А Санса притянула к себе его голову и снова приникла к губам. Их языки страстно сплетались друг с другом, а губы ловили каждый вдох и выдох в коротких перерывах между ласками.       Член болезненно пульсировал, угрожая порвать молнию на джинсах. Санса могла завести его с пол-оборота, заставляя забыть обо всём на свете, кроме её рук, поцелуев, тела… кроме неё самой...       Путь до кровати показался долгим и мучительным, а ласк губами и языком уже не хватало. Джон уложил её на спину и принялся покрывать поцелуями шею, ключицы, грудь; его горячие ладони скользили по внутренней стороне её бёдер, ещё сильнее возбуждая. Санса стонала и всхлипывала, елозя по постели, чувствуя, как внизу живота завязывается тугой узел дикого желания.       – Джон... пожалуйста... – она тяжело дышала, покусывая припухшие от поцелуев губы.       Он приподнялся, упёрся здоровой рукой в подушку возле её головы и заглянул в затуманенные похотью глаза. Ему с трудом удавалось держать себя в руках, поскольку он хотел её как никогда прежде.       – Не спеши, Санса…       С её губ сорвался невольный вскрик, когда пальцы Джона нежно прикоснулись к её клитору и принялись легко его массировать. Эмоции накрыли с головой. Она ещё никогда не чувствовала себя такой заведённой и буквально задыхалась от охватившего всё тело восторга.       – Боги, Джон...       – Ты такая мокрая, – прошептал он, не переставая двигать пальцами.       Он знал, как доставить ей удовольствие. Санса стонала и извивалась, кусая губы и закатывая глаза от блаженства. Ей хватило всего пары минут, чтобы ощутить жар, обуявший всё тело… А после она тяжело дышала, пытаясь прийти в себя, купаясь в волнах удовольствия. Боги, если бы это могло длиться вечность...       Наблюдая за её приоткрытыми припухлыми губами, за тяжело вздымающейся грудью, расслабленным выражением лица, прядками влажных волос, рассыпанных по подушке, Джон был готов поклясться, что сделает абсолютно всё, чтобы она больше никогда не познала горя в этой несправедливой жизни. Он был готов дарить ей удовольствие каждую минуту, лишь бы только быть рядом. Какая же она красивая! А в такие мгновения особенно... Хрупкая, беззащитная и… настоящая.       – Я... – прошептала она, не в силах говорить в голос, – я тоже хочу ласкать тебя… Позволь мне.       Она с трудом оторвала голову от подушки, упёрлась ладошками в крепкую грудь Джона и заставила его лечь на спину. В его тёмных глазах проскользнуло секундное непонимание, но в следующий миг, когда Санса снова потянулась руками к его ремню и принялась расстёгивать пряжку, осознание жаром прошло по телу Джона.       – Ты не обязана...       Идиот! Кто тянул его за язык?! Возбуждённая плоть изнывала и требовала разрядки. Ему безумно хотелось ласки, но она не должна ласкать его только потому, что он доставил ей удовольствие.       Санса лукаво улыбнулась, расстегнула натянутую до предела молнию на джинсах и сунула руку ему в ширинку, обхватив пальцами возбуждённую плоть прямо через ткань боксеров. Это было именно то, чего она хотела.       Джон с трудом сдержал утробный рык, когда она высвободила член, обхватила его тонкими пальцами и сделала несколько осторожных движений, лаская выпуклые вены.       – Скажи, если я сделаю что-то неправильно.       Боги… В эти мгновенья, умирая и возвращаясь к жизни, Джон был не в силах даже представить, что Санса может сделать что-то неправильно. Она сводила его с ума! Но сквозь пелену возбуждения, окутавшего его разум, он вдруг заметил в её глазах тревогу и… сомнение? Но почему..? И вдруг до него дошло: возможно, это её первый опыт. Боги, неужели она никогда…? Это слегка охладило его пыл.       – Все хорошо, милая, ты можешь остановиться в любой момент.       Санса действительно очень тревожилась, ей было неловко. Но вместе с этим она чувствовала необузданное желание. Джон не принуждал её ни к чему, что могло показаться ей чем-то неправильным. И это позволило ей раскрыться, отбросить сомнения, от которых она никак не могла избавиться, проводя ночи с Оберином.       Её пальцы легонько сжали член, а затем она осторожно открыла головку и прикоснулась к ней губами. Джон потерял себя окончательно. Его затрясло, словно тысячи электрических разрядов прошили тело насквозь. Санса испуганно посмотрела на него. Она сделала что-то не так?       – Прошу, не останавливайся... Ты сводишь меня с ума, – хриплый голос Джона перешёл в сипящий шёпот.       Это придало ей смелости. Она обхватила головку губами, не переставая ласкать пальцами ствол. Второй рукой скользнула по его торсу, поглаживая напряжённые мышцы. Видя, что ему это нравится, она опустила голову ниже, чтобы член глубже вошёл в рот. Джон рвано хватал ртом воздух и тихо стонал. Пекло, какая же она горячая!       Она действовала осторожно, но правильно, то поднимая голову и почти полностью выпуская член изо рта, то снова опускаясь, и тогда он уходил ей почти в горло. А иногда и вовсе замирала, не переставая ласкать его языком, чувствуя, как Джон несильно двигает бёдрами, подаваясь ей навстречу.       Он смотрел, как Санса играет с его плотью, и сдерживался из последних сил, чтобы не кончить ей в рот. Он не хотел смущать её, заставить почувствовать себя неловко. Но понимал, что ещё немного этой сладкой пытки, – и он взорвётся, излившись, как девственник на первом свидании.       – Боги, Санса...       Она и опомниться не успела, как вдруг оказалась снова на постели, прижатая навалившимся сверху Джоном. Он быстрым движением развёл ей ноги и резко вошёл в неё, сходя с ума от того, насколько она горячая и узкая.       Он вколачивался в её податливое тело с таким напором, что Санса едва смогла уловить его темп. Он буквально вдавил её в постель, покрывая страстными поцелуями и что-то шепча ей на ухо, – она не расслышала ни одного слова, просто набор каких-то нечленораздельных звуков. Она и сама громко стонала, извиваясь и выкрикивая его имя. Её руки словно жили своей жизнью: то зарывались в его чёрных кудрях, то безвольно лежали, раскинутые в стороны, то царапали ему спину, сжимали крепкие ягодицы, судорожно комкали простынь…       – Я люблю тебя, Джон… Люблю тебя… люблю...       Её снова накрыла волна сильнейшего оргазма. Она выгнулась в его руках, замерла на мгновенье, пронзённая судорогой, и вдруг, обмякнув, упала на постель, сотрясаясь от дрожи. Джон кончил сразу после неё, с протяжным хриплым стоном, содрогаясь всем телом.       Они долго лежали, переплетясь руками и ногами, словно единое целое, крепко прижимаясь друг к другу, чувствуя и наслаждаясь одним восторгом на двоих. Джон вдыхал аромат её волос и прокручивал в голове только что услышанные слова. Она впервые обнажила перед ним свои истинные чувства, впервые сказала то, что он давно хотел услышать... Не было масок, не было недосказанности и лжи – ничего не было. Только искренность.       – Я тоже люблю тебя, Санса… Я даже не думал, что можно так сильно любить женщину… Прошу, никогда не забывай об этом...       Санса прижала его голову своей груди и тихо заплакала. Она не забудет. Но так будет лучше для них обоих. Всё, что она сейчас делала, было ради него. Она только молила Богов, чтобы он когда-нибудь смог её простить за это...       Глубокой ночью, когда она спала, свернувшись калачиком, Джон тихо выскользнул из постели, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Включил компьютер и вставил флешку, которую отдала ему сегодня Серсея Ланнистер.       Он смотрел видео, и желваки двигались на его скулах. В эту правду было тяжело поверить, но только глупец стал бы её отрицать. Он узнал обоих мужчин, присутствовавших на записи. Может, никто из них и не был тем самым таинственным боссом, но когда-то они оба верой и правдой служили ему.       – Пекло, – прошептал Джон и уткнул лицо в ладони.       Каждый раз, когда казалось, что хуже уже быть не может, жизнь доказывала ему обратное.

***

      Огороженный жёлтой лентой дом и множество полицейских машин вокруг него – в последнее время это перестало быть редкостью для Лондона. Машина скорой помощи, припаркованная у подъездной дорожки, стояла без дела – оказывать первую помощь мёртвым не имеет никакого смысла.       Кровь брызгами отпечаталась на облицовке камина, огонь в котором был погашен первыми приехавшими на место преступления полицейскими. Следом за ними прибыли агенты MI-5. Тело Джиора Мормонта было обнаружено в кресле, и на первый взгляд могло показаться, что он просто заснул, но пулевое отверстие на виске демонстрировало истинную картину случившегося. Его левая рука лежала на подлокотнике, правая плетью свисала вниз, а прямо под ней – выпавший из расслабленных пальцев пистолет. Пуля была выпущена именно из него. Глава британской контрразведки, похоже, лично спустил курок. Что ж, такие люди как он, повидавшие слишком многое в этой жизни, часто заканчивают именно так. В смерти они ищут покой, и иногда самоубийство становится последней возможностью его обрести.       Давос Сиворт, натянув латексные перчатки и водрузив на нос очки, принялся внимательно осматриваться вокруг, примечая каждую, даже самую маленькую деталь. Благо, его опыта было более чем достаточно, чтобы заметить то, что кто-то другой мог оставить без внимания. Осмотрев камин и изучив расположение кровавых брызг, он усмехнулся, но промолчал. Затем присел на корточки возле тела Джиора и осмотрел его ладонь и пальцы. Нужно будет взять анализ, чтобы проверить, остался ли на них порох. На коже стрелявшего всегда остаётся порох.       – Пистолет никто не трогал? Он лежал в таком же положении, что и сейчас? – поинтересовался Сиворт у полицейского, крутившегося рядом с ним.       Он и его напарник приехали сюда первыми. Ещё совсем молодые, едва успевшие окончить полицейскую академию. Такие юнцы любят потрогать руками то, что не следует. К счастью, этот утвердительно закивал головой.       – Да, сэр.       – Хорошо. Очень хорошо, – Сиворт кивнул и принялся внимательно осматривать пулевое отверстие на виске Мормонта.       Кровь уже свернулась и корочкой засохла на коже, которая начала приобретать сероватый оттенок, а в некоторых местах уже проступили едва заметные трупные пятна. Значит, с момента смерти прошло не менее трёх часов. Легко прикоснувшись пальцами к краям раны, Сиворт нахмурился. Полицейские и агенты MI-5, находившиеся в комнате, с долей растерянности смотрели на него. Их шеф пустил себе пулю в висок, и они, словно оставшиеся без сучки щенки, теперь не знали, что делать дальше. В последнее время британская контрразведка потеряла много ценных кадров.       Поднявшись, Сиворт стянул с рук испачканные кровью перчатки, бросил их в мусорный пакет, любезно подставленный ему одним из полицейских, и тут же надел новые, не желая здесь наследить. Он прибыл в дом Мормонта одновременно с агентами MI-5 и именно поэтому знал, что пока они осматривали место трагедии или возможного преступления, никому даже в голову не пришло обыскать карманы самоубийцы на наличие предсмертной записки.       Удача улыбнулась Сиворту практически сразу: он нащупал в кармане рубашки шефа MI-5 листок бумаги, сложенный в несколько раз. Осторожно развернув его, пробежал глазами по написанным строкам и жестом подозвал к себе одного из агентов.       – Вам знаком этот почерк?       Тот всмотрелся в написанное, но отрицательно покачал головой. Почерк принадлежал не Мормонту.       Сиворт усмехнулся. Впрочем, ещё только переступив порог этого дома, он уже знал, что застанет здесь идеально замаскированное под суицид убийство. Кем бы ни был убийца Мормонта, он проделал блестящую работу и наверняка так бы и остался вне подозрений, если бы не этот жалкий листок бумаги.       «Болтливость карается смертью».       Три слова, расставляющие всё на свои места.       – Ваш шеф был убит, и убит кем-то, кто знает, как заметать следы. Есть предположения, кто бы это мог быть?       Врагов у Мормонта было значительно больше, чем друзей. Агент MI-5 нахмурился, задумавшись над ответом. Он не знал, стоит ли озвучивать вертевшуюся в голове мысль, но всё же решился и, стараясь, чтобы его не услышали другие, тихо сказал:       – Ходят слухи, что Джон Сноу вернулся в город. Он хороший агент, но слетел с катушек. Шеф Мормонт дал нам приказ стрелять на поражение.       Сиворт кивнул. Джон Сноу – сын Рейгара Таргариена и командир «Чёрных братьев», большинство из которых тоже постигла смерть несколькими днями ранее. Могло ли всё это быть совпадением? В своей работе он привык полагаться на факты, а не на слухи, но иногда стоит учитывать даже самые безумные предположения.       Продолжая осматривать место преступления, он краем уха слышал тихие разговоры агентов MI-5, перемывающих кости тому, с кем в недавнем прошлом боролись с преступностью плечом к плечу. Пару раз он услышал имя Сансы Старк – девушки, которую Сноу похитил и увёз с собой в неизвестном направлении. Правда, в совокупности с недавним видео, анонимно присланным в Департамент полиции, девчонка и сама была не так проста, как казалось на первый взгляд. Начало записи было кем-то стёрто, но в конце Санса Старк крепко сжимала в ладони небольшую статуэтку в виде розочки, нависая над телом убитого человека и странно улыбаясь.       Старк... Именно эта фамилия привела Сиворта обратно в Лондон, а дело десятилетней давности наконец перестало пылиться на полке нераскрытых и вновь оказалось на его рабочем столе.

***

      Бриенна, сменив, как ей казалось, приросшую к коже полицейскую форму на джинсы и косуху, которую последний раз надевала ещё в школе, впервые за долгое время почувствовала себя не в своей тарелке. Ей и раньше приходилось бывать в барах, заполненных громилами в коже, байкерами, разными мутными типчиками и девицами сомнительной репутации, но она впервые пришла сюда как женщина, а не как полицейский. Ну ладно, она и сейчас действовала как полицейский под прикрытием, но это не имело никакого значения, поскольку посетители бара об этом не знали. Не знал никто, даже Подрик, которому она солгала, что проведёт этот вечер дома у телевизора. Если бы она сказала правду, Подрик увязался бы следом с искренним намерением её защитить, но с большей вероятностью защищать пришлось бы его самого.       Проверив наличие пистолета в кобуре, спрятанной под полой косухи, она уверенно вошла внутрь, стараясь игнорировать прожигающие её взгляды. Весь этот маскарад в штатском был нужен лишь для того, чтобы застать владельца «Быка» на рабочем месте, а не гоняться за ним по всему Лондону. Узнай он о том, что к нему в бар пожаловал человек в форме, он тут же завёл бы свой байк, всегда припаркованный у чёрного входа, и уехал. На всякий случай... Он всегда старался избегать встречи с копами.       Бриенна сразу направилась к двустворчатой двери с эмблемой в виде морды быка, за которой скрывался узкий тёмный коридор. В конце его располагался кабинет хозяина, и она надеялась, что он сейчас на месте. Но не успела: прямо перед ней, словно из ниоткуда, вырос огромный рыжеволосый здоровяк и преградил ей путь. Она редко встречала мужчин выше себя, на которых не надо было смотреть свысока, но этот оказался именно таким – высокий, широкоплечий, с наглой ухмылочкой, проглядывающей сквозь густую рыжую бороду.       – Что такая красотка делает в этом заведении? – оскалился он в улыбке.       – Свали с дороги, – Бриенна не привыкла бросаться подобными фразочками, но в этом месте либо так, либо сойдёшь за белую ворону, – или я тебе яйца отобью.       В глазах здоровяка проскользнуло искреннее удивление, но уже в следующий миг он расхохотался, да так громко, словно услышал лучшую шутку в своей жизни.       – О! Да ты недотрога, большая баба!       Она вскинула брови. Её называли по-разному, но так – впервые. Врезать бы ему сейчас хорошенько в челюсть... Но драка, увы, не входила в её планы. Поэтому она просто толкнула болвана в грудь и пошла дальше, слыша в спину восторженные возгласы рыжего дикаря и смех его собутыльников. Проскользнув в коридор, она закрыла за собой дверь и уверенно направилась к нужному кабинету, из-под двери которого пробивалась полоска света. Постучала для приличия и решительно вошла внутрь.       Хозяин бара, сидевший за письменным столом, вскинул голову. На его лице отразилась растерянность, а затем он обречённо вздохнул и захлопнул лежавший перед ним гроссбух. Эту девицу с жетоном на поясе он хорошо и достаточно давно знал.       – Офицер Тарт… Чем обязан на этот раз? – В его голосе не было ни намёка на желание иметь с ней хоть что-то.       Бриенна прикрыла за собой хлипкую дверь и без приглашения уселась на старенький стул, положив на гладь офисного стола сложенные в замок руки. Владелец «Быка» был ещё совсем молод, возможно, чуть старше двадцати пяти, но имел крепкую хватку и цепкий ум. Невысокий, мускулистый, широкий в плечах, со взглядом исподлобья, как бы набычившись, Джендри Уотерс – так его звали – был способен внушить страх даже клиентам своего заведения, а их, стоило признать, напугать могло мало что.       – Мне нужна информация о посетителе твоего бара, – опустив все формальности, отчеканила Бриенна тоном, не терпящим возражений. – Его зовут Сандор Клиган.       Джендри медленно выдохнул, откинулся на спинку массивного кожаного кресла и скрестил руки на груди. Он знал Клигана, но не собирался рассказывать об этом женщине-копу.       – Я не стукач, офицер, – с вызовом ответил он, глядя ей прямо в глаза. – Это один из моих принципов: держать язык за зубами.       Она ожидала подобного ответа и для этого у неё были припрятаны козыри в рукаве. Поэтому наклонилась вперёд и почти шёпотом сказала:       – Если ты не откажешься от одного из своих принципов и не развяжешь себе язык, бычок, то я пообщаюсь с Оберином Мартеллом. Это ведь его люди устроили здесь стрельбу пару недель назад? Я знаю, он кое-кого ищет, – сейчас Бриенна целиком и полностью озвучивала лишь свои собственные догадки, решив пойти ва-банк. – А в похищении этого кое-кого замешан Клиган. Как думаешь, он с тобой будет миндальничать так же, как и я? Что-то мне подсказывает, что его бравые ребята-чилийцы просто вырежут на тебе индейские узоры, а затем спалят твой бар дотла.       В кабинете воцарилось напряжённое молчание. Джендри повёл челюстью, отчего на его скулах заходили желваки. Он сверлил Бриенну тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей, обдумывая её слова, точнее, её прямую угрозу. Эта баба-коп не брезговала ничем во имя, как она считала, благих целей. Взвесив все «за» и «против», Джендри сдался и тут же почувствовал себя трусливым мальчишкой.       – Хорошо. Я расскажу всё, что мне известно, а вы пообещайте, что оставите мой бар в покое.       – Обещаю, – кивнула она.       Джендри поднялся из-за стола, подошёл к старенькому шкафу и достал оттуда початую бутылку виски и стакан. Вернувшись на своё место, он плеснул себе виски и одним глотком выпил, слегка поморщившись. Бриенна терпеливо ждала, постукивая носком кроссовки по боковине стола. Если сегодня ей удастся узнать хоть что-то полезное, расследование сможет сдвинуться с мёртвой точки.       Он плеснул себе ещё, но пить не стал, а бросил короткий взгляд на дверь, точнее, на металлическую бычью голову, висевшую над входом. Он сам выковал её несколько лет назад и до недавнего времени искренне считал, что она приносит ему удачу. Главное, чтобы эта удача не отвернулась от него сейчас. Люди, которые стоят за всем происходящим, не любят стукачей.       – Клиган стал захаживать сюда совсем недавно, – наконец, нехотя проговорил Джендри. – Ничего необычного. Выпивает пару пива, общения избегает и заводится с пол-оборота, если кто-то начинает его донимать. Я никогда не говорил с ним лично, но есть один человек, которому известно больше, чем мне.       Бриенна прищурилась, а на её лице отразилась заинтересованность.       – И кто...       – Я.       Голос, раздавшийся со стороны двери, заставил Бриенну резко обернуться. В дверях стоял тот самый рыжеволосый здоровяк, что несколькими минутами ранее пытался с ней флиртовать в зале бара. Но сейчас он не улыбался, а в глазах его ярко горела решимость. Он переступил порог кабинета, закрыл дверь и подошёл к столу.       – Ну и кто ты такой, вообще? – она была неприятно удивлена, что придётся иметь дело с человеком, которому недавно нахамила.       Здоровяк хмыкнул, опёрся огромной ладонью о столешницу и уставился на большую бабу. Теперь ей вдруг стало интересно, кто он такой? Женщины – непостоянные существа...       – Тормунд, – ответил он, вновь нагло улыбнувшись.       – Он из одичалых, – Джендри устало потёр пальцами переносицу и почти умоляюще посмотрел на Тормунда: – Расскажи ей. Возможно, она сможет помочь. А если нет, то хотя бы оставит в покое меня и мой бар.       Тормунд смерил Бриенну оценивающим взглядом. А сможет ли она помочь? В этой войне даже прославленные агенты MI-5 гибли один за другим. Что уж говорить о рядовом полицейском, который в придачу ещё и баба?! Но, похоже, за яйца она хватать умеет – вон, Уотерса разговорила. Подумав, Тормунд согласно кивнул. Джон слишком долго не выходил на связь, а о розыске его подружки трубили все местные новости, как и об убийстве нескольких человек из «Чёрных братьев». Сейчас вороне как никогда прежде нужна его помощь...       – Пёс – обычная пешка, – сказал Тормунд, сжав кулаки. – И пока мы караулим его, выслеживаем каждый его шаг и пытаемся выяснить, какое пиво он пьёт за ужином, за нашими спинами идёт самая настоящая кровавая бойня.       Бриенна усмехнулась. Ей и самой было известно о кровопролитной войне и о том, насколько незначительная роль у Пса во всём происходящем, но мозаику можно собрать лишь в том случае, когда есть все пазлы. Неужели она и здесь зря потратила своё время?       – Пёс за свою жизнь сменил много поводков, – продолжил Тормунд, – но тот, кому он служит сейчас, хочет натравить его не на Старков. Иначе они все уже давно были бы мертвы.       – Возможно, они и так уже все мертвы, – Бриенна встала. Они с Тормундом были почти одного роста.       О леди Кейтилин и трёх её несовершеннолетних детях не было вестей с тех самых пор, как их похитили из собственного дома. Старший сын Старков и вовсе пропал со всех радаров ещё несколько лет назад, а Санса... Что ж, даже несмотря на видео, которое довелось увидеть Бриенне, она ни на миг не позволила себе подумать, что эта хрупкая, загнанная в ловушку девушка, действительно способна на сознательное убийство. Но складывалось впечатление, что кто-то очень хотел доказать обратное, заставив всех поверить в её кровожадность.       Тормунд тряхнул лохматой головой. Может, он и одичалый, но в войнах смыслит не меньше тех, кто носит форму и полицейский жетон.       – Старки – отвлекающий маневр. На самом деле у него совсем другая цель.       – И какова же тогда его цель?       Джендри уткнулся лицом в ладони. Он не хотел быть втянутым в этот кровавый водоворот событий, но в один момент всё обернулось против него. В тот день люди босса пришли прямо сюда и заявили, что отныне «Бык» станет для них местом проведения встреч и переговоров, и его владельцу не следует пытаться вставлять им палки в колёса, иначе он узнает, что значит его ярость.       Тормунд тяжело вздохнул.       – Цель всё та же, что и двадцать пять лет назад, когда были убиты Эшара Дейн и Рейгар Таргариен. – Он внутренне сжался, проведя параллель между погибшими и Джоном с Сансой. Ворона был его другом и не заслуживал судьбы своего отца. – Он хочет посеять хаос и только после этого выйдет из тени. Но если в прошлый раз ему не удалось этого сделать, то в этот каждая влиятельная семья Британии уже оказалась втянута в круговорот событий. Старки, Ланнистеры, Таргариены, Мартеллы. Даже гребаные продажные MI-5! Каждый из них выбрал свою сторону в этой войне, но когда настанет решающий момент, он избавится ото всех. Переговоры закончатся для них гибелью...

***

      Джон так и не заснул этой ночью. Он лежал и думал о «Чёрных братьях», о Призраке, об отце, о видео, которое много раз пересмотрел, наивно ожидая, что в какой-то момент картинка просто изменится, и станет хоть немного легче. Но больше всего Джон думал о Сансе.       Он приобнял её здоровой рукой и прижался носом к шее, прислушиваясь к тихому размеренному дыханию. В последние недели своей жизни только во сне она могла быть спокойной, но иногда по ночам её, как и его самого, мучили кошмары. Она тихо стонала, ворочалась, что-то шептала и комкала простыни. Но что это было? Призраки прошлого или же неизбежное будущее?       – Я смогу тебя защитить...       Джону искренне хотелось в это верить. Пока он жив, никто не посмеет и пальцем её тронуть.       Санса пошевелилась, но не проснулась. А ему искренне хотелось, чтобы новое утро никогда не наступало, – настолько тяжело было отпускать вечер и ночь. Душу сжигала печаль, огромная, почти осязаемая, которую он так долго прятал за собственной «ледяной стеной». Он был агентом MI-5, щитом, охраняющим царство людей, и не имел права на слабости. А ещё он не имел права оставаться всё тем же потерянным мальчишкой, который лишился сначала отца, а потом и матери. Боги, он очень любил свою мать, но как бы рьяно ни убеждал себя в обратном, ему никогда не удастся её простить за то, что... Увидеть бы её хоть раз... Обнять, заглянуть в глаза перед своим последним решающим шагом в самую пропасть…       Сообщение, пришедшее на мобильный телефон, вызвало ощущение тревоги и обречённости. Джон собирался с духом всего пару секунд, но, казалось, прошла целая вечность, перед тем как он наконец взглянул на дисплей. Отправитель отобразился как «номер не определён», а текст заставил Джона глубоко вдохнуть и сжать кулаки. В сообщении был указан адрес, время и короткое напоминание о том, что босс не любит опозданий.       Вот и настал тот день, когда всё наконец закончится. Интересно, это будет концом для всех или же только для него, сына глупо погибшего когда-то отца?..

***

      Автобус до Лондона был заполнен людьми лишь наполовину. Кто-то из них возвращался домой, кто-то, напротив, ехал на работу, кто-то в гости. Наверняка были и те, кто гнался за мечтой, искренне надеясь её обрести, насмотревшись по телевизору вранья о красивой жизни. Глупцы... Они даже не представляют, что за всей этой красотой и лживыми обещаниями скрывается прогнивший продажный мир, где всё нужно брать силой, страхом и кровью. Этот мир требовал жертв, и одной несчастной женщине уже довелось испытать его жадность. Он однажды забрал у неё любимого мужа и всякую надежду на счастье, а теперь собирался забрать и сына – единственное, что у неё осталось.       Лианна прижалась лбом к холодному стеклу окна и поплотнее запахнула плащ, хотя это не помогло унять дрожь. Непролитые слёзы комом застряли в горле. Она должна сделать всё, чтобы защитить сына. Защитить от Оберина, и от тех, кому однажды выдала его отца.       Воспоминания саднили душу, выворачивая её наизнанку и причиняя невыносимую боль. Лианна была вынуждена переживать их вновь и вновь, сходя с ума, чувствуя себя загнанной в ловушку волчицей. Тот единственный телефонный звонок, когда Мормонт без капли сострадания в голосе произнёс «ваш муж Рейгар Таргариен в ходе проведённой операции был застрелен, как дезертир и предатель», перевернул всю её жизнь. До самой смерти она будет считать себя виноватой. Ведь это она выдала его. Выдала незнакомым людям, явившимся к ней в дом. В тот день она совершила самую большую ошибку в своей жизни.       В последние дни Лианна была слишком рассеянна. Всё валилось из рук, а мыслей было так много, что голова гудела. Присев на корточки, она принялась собирать осколки разбитой чашки, когда неожиданно раздался телефонный звонок. Она настороженно замерла. В последнее время звонки вызывали панику и желание поскорее ответить. Она очень ждала звонка, но боялась услышать из трубки что-нибудь нехорошее.       Рейгар не звонил уже несколько дней, хотя, несмотря на риск, обещал звонить домой ежедневно, чтобы она знала, что с ним всё в порядке. А в порядке ли? Если верить слухам, он объявлен в международный розыск, как дезертир и предатель. А всё из-за Эшары Дейн... Почему Эртур сам не встал на защиту своей сестры? Почему позволил ей влезть туда, куда вообще не следовало соваться? Люди, одного из которых Эшара хотела вывести на чистую воду, были не просто преступившими закон бизнесменами, они были самыми настоящими бандитами с железной хваткой и множеством криминальных связей. В итоге, она сама оказалась на скамье подсудимых.       – Мама?       Лианна вскинула голову и медленно выпрямилась, чувствуя, как тревожно колет сердце. У входа в кухню замер сынишка.       – Что, Эйгон?       Мальчик указал рукой в сторону входной двери.       – Там какие-то дядьки… Я видел в окно.       Она похолодела. Но нашла в себе силы натянуть на лицо улыбку, чтобы не напугать сына. С каждым новым днём, пока Рейгар отсутствовал, взгляд Эйгона становился всё печальнее. Он стал просыпаться по ночам и плакать. Лианна каждую ночь подолгу его успокаивала, прижимая к груди, а он, всхлипывая, шептал о том, что во сне видел папу на белых атласных подушках. Папа спал настолько крепко, что не слышал его криков, а руки у него были холодными.       Осторожно, чтобы Эйгон не заметил, она взяла со стола кухонный нож.       – Иди в свою комнату, милый. Всё хорошо. Эти дядьки не к нам…       Настойчивый стук в дверь разорвал тишину на миг притихшего дома. Сердце Лианны ухнуло куда-то вниз, а в голове проскользнула невесёлая мысль о том, что они сделают, если не открыть им дверь. Уж точно никуда не уйдут, скорее, просто выломают её.       – Иди в свою комнату, Эйгон. И не выходи, пока я не позову, – натянуто улыбнулась она сыну и с тревогой во взгляде проследила за тем, как он побежал по ступеням на второй этаж.       Дождавшись, когда за сыном закроется дверь его комнаты, она сунула нож за пояс джинсов и пошла открывать.       На пороге стояли трое. Их лица не выражали никаких эмоций, в глазах было равнодушие. Один из них, явно постарше возрастом, глядя на Лианну сверху вниз, спросил:       – Мы войдем? – Это был вопрос, но она понимала, что ответ на него может быть только один.       Этих людей она не знала, но почему-то была уверена, что никакого отношения к MI-5 они не имеют. Тогда кто они и зачем явились сюда?       Она медленно кивнула и отошла в сторону, давая им возможность войти. Второй, лет тридцати на вид, разглядывал её в упор, похабно улыбаясь: симпатичная, стройная, красивые волосы, глубокие серые глаза… Таргариену повезло.       Незваные гости уверенно направились в сторону гостиной, а Лианна, прикрыв входную дверь, скользнула ладонью по рукояти ножа, пытаясь подавить внутреннее волнение. На втором этаже было тихо – Эйгон сидел в своей комнате, наверняка забившись в угол.       Какой же опасности ты подверг нашего сына, Рейгар! Ты не имел права оставлять нас одних, без защиты, напуганных до дрожи в пальцах.       В гостиной незваные гости, не дожидаясь приглашения, устроились на диване возле камина. Этот выбор был ей понятен: со стороны камина открывался хороший обзор на большую часть первого этажа дома. Несмотря на отсутствие хозяина, у него наверняка остались друзья, способные нанести семье внезапный визит.       Тот, который разглядывал её у порога, по-хозяйски закинул ноги на стоявший рядом журнальный столик, продолжая прожигать взглядом ярко-голубых глаз. Было похоже, что план себе он уже наметил, и сдерживало его лишь присутствие двоих его спутников. Человек постарше сделал жест рукой, указав ей на кресло напротив. Она села.       – Что вам нужно?       – Я знаю, что вам известно, где сейчас находится ваш муж и его спутница мисс Дейн, – без обиняков ответил он. – Скажите, где их найти, и мы сразу же уйдём. Даю вам слово, что он вернётся домой. Максимум, что ему будет, – выговор за нарушение приказа.       Лианна напряглась, нервно поджав губы. Можно ли доверять этим людям? От Рейгара не было вестей уже несколько дней, но она знала, откуда он звонил в последний раз, – из старого полузаброшенного дома на окраине соседнего городка.       Гости смотрели на неё, ожидая ответа. Она отрицательно мотнула головой.       – Где он сейчас, я не знаю.       Она всегда была хорошей лгуньей и могла убедить кого угодно. Возможно, ей и в тот раз удалось бы это сделать, но старший из мужчин, посмотрев куда-то за спину Лианны, вдруг хищно улыбнулся:       – У вас очаровательный мальчик, миссис Таргариен. Будет прискорбно, если с ним что-то случится в отсутствие отца.       Лианна резко обернулась и увидела стоявшего на лестнице Эйгона. Сердце будто остановилось, а отчаяние заполнило каждую клеточку тела. С трудом сдерживая дрожь в руках, она снова повернулась к гостям и тихо сказала:       – Хорошо. Я назову вам адрес. Но мне нужны гарантии, что мою семью оставят в покое, а мой муж вернётся домой.       Старший снова сделал жест рукой, и Лианна вдруг увидела на рукаве его рубашки запонку в виде головы льва.       – Вы можете нам доверять, миссис Таргариен. Мы даём вам слово.       Второй, всё с той же похабной улыбочкой на губах, медленно кивнул, лениво покрутив перстень на пальце. Третий не проявил никаких эмоций. Его губы были крепко сжаты, а взгляд светлых глаз неотрывно наблюдал за Эйгоном, все ещё стоявшим на лестнице. У него тоже был ребёнок. Хотел бы он, чтобы однажды его ребёнку пришлось пережить нечто подобное?       Но Лианна слышала в словах лишь горькое «у тебя нет выбора».       Когда они уходили, мужик с перстнем на пальце одарил её очередной похабной ухмылкой.       – Если бы я был не женат, то женился бы на тебе, милая.       Ничего не ответив, она закрыла за ними дверь, привалилась к ней спиной и заплакала. Боги, что же она натворила!       Лианна горько усмехнулась, продолжая наблюдать за проносившимися за окном автобуса пейзажами. Они сдержали лишь часть своего обещания - больше никогда не тревожили её семью. Но её муж так и не вернулся домой...       Она назвала этим людям адрес, сдала им человека, которого любила. И уже столько лет не могла себя простить. Но несмотря на сжигающее её чувство вины и ненависть к самой себе, знала, что если бы выпал шанс всё исправить, она бы сделала то же самое. Мать всегда в первую очередь будет защищать своё дитя.       Лианна закрыла глаза. Может, удастся поспать хотя бы час? Один и тот же вопрос, сводивший с ума уже много лет, бился в голове, словно птица. Сможет ли Эйгон простить её, если однажды узнает правду? Эртур Дейн, единственный человек, которому она решилась всё рассказать, так и не смог…       Я не уберегла твоего отца, но сделаю всё, чтобы уберечь тебя, сынок...