Кто же влюбится быстрей?

После того спора Федерико больше не общался с сыном, и это было довольно легко: дом Макбетов, как и их рабы, был условно поделен на две части, со своими правилами, рабами и хозяевами. Рабы Криса, например, относились к Федерико не так почтительно, как к его сыну, а рабы Федерико даже не думали о том, чтобы помогать рабам Криса убрать с их территории хоть фантик от конфеты. Поэтому Макбеты могли месяцами не пересекаться, живя в одном доме. И всё же сегодня Федерико решил первым сделать шаг к примирению: купил любимое печенье Криса и пришёл на его половину, в его гостиную. Оказалось, что его нет дома, но зато отец увидел в комнате два ящика из-под рабов. «Купил и ещё не распаковал, значит. Я вполне могу посмотреть, что это за рабы.» — решил он и, обойдя ящики, увидел в них парней. Один из них, более привлекательный, испуганно воззрился на него, а потом быстро опустил глаза вниз. Хороший раб, смирный и наверняка удобный для своего хозяина. Второй же раб Федерико не понравился: он приветливо улыбнулся и помахал обеими связанными руками. «Слишком фамилярный и общительный. Да и камни на его руках говорят о том, что раб из него плохой» — заключил мужчина, с отвращением отворачиваясь от ящиков и усаживаясь в кресло. Он решил дожидаться сына здесь. И тот не заставил себя долго ждать: не прошло и пяти минут, как они вместе с Анри ввалились в комнату. Парни смеялись и в руках держали несколько больших пакетов. Увидев привставшего Федерико, оба застыли. Крис — немного испуганно, Анри — смущённо. — Здравствуй, сын, — спокойно и нисколько не смущаясь сказал мужчина. — Я пришёл извиниться за то, что накричал на тебя несколько дней назад. Я был неправ, тебе нужно давать свободу. И ещё я принёс печенье. — Печенье? Ты всегда знаешь, как найти путь к примирению, отец! А вообще, я тоже неправ был. Слишком груб. — он поджал губы, потом улыбнулся. Распаковал пакет, протянул по горсти отцу и другу, начал жевать сам. — Ты уже видел моих новых рабов? — Хотел как раз спросить, зачем тебе раб, которого много раз возвращали и который так расслабленно себя ведёт. — Это для большего контраста. И к тому же, есть в нем что-то привлекательное, — Крис помолчал задумчиво, потом его глаза заблестели. — Можем провести предварительный тест, раз уж у нас теперь есть печенье. *** Лукас дрожал. Где-то справа от него говорили люди, но прислушиваться не получалось: от волнения звенело в ушах. «Почему они до сих пор держат нас в ящиках? Поскорей бы выпустили и что-нибудь началось…» Он никогда не отличался особым терпением, и сейчас бездействие сводило его с ума. Да и пока в рабстве не происходило ничего, и потому ему хотелось испытать хоть что-нибудь. Хоть унижение, хоть боль — что угодно, только побыстрей. И наконец перед отверстием в его ящике появился его хозяин. Рядом с ним стояли двое: тот, с кем Лукас уже видел его на рынке, и другой, который уже рассматривал его раньше. — Выходи, мой милый, — с ухмылкой сказал хозяин, протягивая Лукасу руку с длинными красивыми пальцами. Раб ухватился за неё обеими связанными руками и вылез из коробки. Глубоко вдохнул, наслаждаясь относительной свободой, потом опустил руки и голову вниз. — Это кто тебе разрешал отпускать меня? — спросил хозяин, сощурив чуть насмешливо глаза. — Простите, — выдохнул испуганно Лукас, поднимая глаза. «И что дальше? — пронеслось в голове. — Что я должен делать?» — Ты забыл кое-что, — строго заметил хозяин. — Простите — кто? — Хозяин? — нерешительно произнёс раб. Он вдруг почувствовал, что ему хватит. Всё, наигрался. Уже две оплошности за пять минут рабства, а что будет дальше?.. — Нет. Хозяином будешь называть владельца магазина или какого-нибудь склада. А я для тебя господин. И никак иначе. — Господин, — всхлипнул вконец расстроившийся Лукас. Ещё секунда — и он бы непременно заплакал, но господин словно почувствовал это. — Будешь? — спросил он, развязав парню руки и протянув горсть печенья. — Господин, я не люблю сладкое, — прошептал Лукас, но печенье всё-таки взял. — Зато я сладкое люблю, привыкай, — насмешливо фыркнул господин, а затем подошёл к другому ящику. — Выходи, — он так же протянул руку выходящему Нику, так же дал печенье, но, как заметил Лукас, тот спокойно и не сомневаясь, без ошибок выполнял все действия. С небольшой обидой закусив губу, раб наблюдал за действиями другого. Он завидовал. Потом господин отошёл к своим, видимо, другу и отцу, о чём-то горячо заговорил с ними. Подслушивать Лукасу не хотелось, и поэтому он направился ближе к Нику. — Как ты? Страшно? — тут же поинтересовался тот. — Ну, да. До дрожи страшно, если честно. — Они про тебя говорят, — помолчав, сказал Ник. — Это не подслушивание, потому что мы только рабы. Давай послушаем. Лукас хотел возразить, но не смог устоять перед искушением. Повернулся спиной к Нику и прислушался. — Всё же я склоняюсь к тому, чтобы «грязью» стал Лукас. Это чудо совсем невинное, мне не терпится увидеть его слёзы, дрожь от унижения. Просто представьте слёзы на его миленьком лице. — Так в чем проблема, Крис? — спросил друг господина. — В том, что он настолько нежный, что может сломаться. Хочу видеть не только его слёзы, но и его улыбку. Не хочу ломать его легко и быстро. Губы Лукаса задрожали. Он обхватил руками себя за плечи, словно пытаясь согреться. «Слёзы… Сломаться… Унижение… Я не хочу этого, пожалуйста, мне так страшно, я так хочу обратно… Даже домой…» По его щекам побежали слёзы. Утирать их раб не осмелился, лишь замер, наклонив голову вперёд. И внезапно он почувствовал тепло на плечах. Кто-то коснулся его судорожно сжатых пальцев, погладил их, чьи-то губы приблизились к уху парня и прошептали: — Эй, успокойся, пожалуйста. Будь сильнее. Плакать рабам обычно нельзя. Ну, Лукас, всё будет хорошо, не плачь. — Как ты смеешь! — услышал раб дрожащий от ярости голос господина. — Как ты смеешь прикасаться к нему без моего разрешения? Значит, утешал Лукаса не господин. Ник. — Крис, вот твоя проблема и разрешилась! — раздался насмешливый голос отца господина. Господина Криса. — Действительно, — засмеялся тот и обратился к Нику. — Поздравляю, теперь ты «грязь», а он «принц». Лукас поднял голову, обернулся и увидел стоящего на коленях Ника, а над ним — Криса. Поднял руки, чтобы утереть прекратившие бежать слёзы, но был остановлен. — Ну вот для тебя всё и хорошо. Я не буду издеваться над тобой. Не плачь, — голос господина был мягким и спокойным. Заботливым. И руки тоже. Они гладили и не причиняли боли. — Раз всё решилось, мы пойдём, — сказал друг Криса, хватая его отца за руку и ведя прочь из комнаты. Господин лишь отмахнулся. — Как успокоишься, начнём. — Начнём… Что? — Я официально сделаю вас рабами. — Тогда я готов, — выдохнул Лукас. Лучше сразу. Не тянуть. — Мне нравится твой настрой, — усмехнулся Крис. Он отошёл от раба к одному из тех пакетов, которые принесли они с другом. Достал два ошейника и две небольшие коробочки. — Достань прибор, — добавил он, обращаясь к Нику. Крис сел в кресло, взял прибор из рук раба — что-то типа миксера. Открыл одну из коробочек, достал оттуда камень с инициалами и вставил в специальное отверстие. — Значит, так. Встаёте на колени, руку мне на бедро, и не дергаетесь. Первым ты. Лукас исполнил приказ, дрожа. Прибор господин поставил ему чуть выше запястья. Вначале раб почувствовал что-то мокрое, а потом резкую боль, которая почему-то быстро переросла в мигрень. Вскрикнув, он едва не дёрнулся, но был удержан со спины Ником. Встал на ноги, чуть пошатываясь, и отошёл в сторону. Прислонился к стене спиной, закрыл глаза, пытаясь справиться с головной болью. — И ещё одно. На колени, оба, — прорвался сквозь забытье голос Криса. Лукас заставил себя снова открыть глаза, встать на колени рядом с Ником. Он просто старался не упасть, пока слушал отдаленный голос господина. — «Грязь»… Насиловать… Плачь сколько… Не прикасайся… Если влюбишься… Торговый… Оглох, что ли? — последние слова Лукас услышал чётко. — Нет, господин, простите, — лихорадочно забормотал он. — Да заткнись. Крис надел на шею Лукаса синий красивый ошейник с инициалами «КМ», потом тихо заговорил, присев рядом и смотря в глаза раба. — Ты — «принц». Это значит, что я буду баловать тебя и заботиться о тебе, и единственное, что тебя нельзя — это плакать. За каждый твой проступок ты не будешь наказан, вместо тебя наказан будет всегда он, «грязь». Если влюбишься в меня, то получишь свободу. Хотя, зачем она тебе сдалась, не знаю. Всё понятно? — Да, господин, — прошептал потрясенный раб. Баловать? Заботиться? Не наказывать? Даже на свободе ему эти понятия были чужды…