Где ты?

Представьте, с тех пор прошло уже две недели, а я даже не пил, лишь иногда потягивал сигарету. Просто у меня наконец-то появилась цель, которую я должен был осуществить, чтобы хотя бы называться человеком — я решил увидеть Нику любым способом, попросить прощение и остаться с ней. С работы я уволился, даже не заходя попрощаться с парнями. Мне больше не хотелось их видеть, особенно Эдика, ведь он и нарушил привычный уклад моей жизни. Первые два дня после той ночи, Роксана звонила мне, но я не брал трубку. Когда счет пропущенных вызовов перевалил за сотню, я просто включил режим «В самолете». Мне было стыдно перед ней. И чем я ей понравился? Она ведь не Ника, которая восхищалась мной за коротенькие статейки в нашей газете, подписанные именем «Демьян Барабаш». Роксана думала, что я важнецкий мужчина, а я — обычная тряпка, которая с большим трудом себя перебарывает на какие-либо свершения. Я взял в банке кредит на большую сумму и под большие проценты за скорость, дабы потом не в чем не отказывать в путешествии. Нет, я не буду купаться в роскоши: мне необходимы будут деньги на взятки военным и оружие, ведь я твердо решил поехать в Полигон, а там без этого не обойтись. Все это время я шарил в просторах интернета на форумах, в группах, социальных сетях в поисках информации, как туда попасть обычному гражданину. Были некоторые лазейки… И вот уже я еду в кузове ржавенького ЗИЛа, рассматривая бескрайние изумрудные поля, поросшие бурьяном, где некогда росло море пшеницы, а, может, дружные ряды ярких подсолнухов. Сейчас везде здесь таблички «Осторожно, мины». Страшно и шаг сделать на обочину… Да что там говорить, мне сейчас очень страшно просто ехать туда. Все тело трясет, хотя в воздухе градусов двадцать пять тепла. На горизонте не единого облачка и ужасно палит, а я одет в подобие камуфляжа и берцы. Вот и первый блок-пост. На нем стоит граница нашей армии. Машина остановилась, звеня в воздухе скрежетом деталей. Нас обступили военные. Водителя и меня попросили выйти. К счастью, все, что мы сделали, лишь показали документы, проверились по картотеке и поехали дальше. Этот водила — хороший мужик: за такую мизерную сумму он согласился меня протащить через границы в роли своего дальнего родственника. Он был уже седым, со смуглой кожей, дряхленький такой, но на свой страх и риск каждое утро возил в ближайшие города Полигона хлеб. Все его пропускали, ведь хлеб он раздавал совершенно бесплатно местным жителям, по булке в руки. Между кузовом и кабиной было небольшое окошко, с выбитым стеклом, и мы разговорились: — Это очень страшно, когда людьми овладевает голод, — на его лбу выступила испарина. — Помню, как-то глубоко заехал внутрь Зоны. Там давно люди не видели хлеба. Я стоял на кузове и раздавал, пока парочка свихнувшихся мужчин не повалила меня вниз. Я упал на спину и не мог встать, а люди сами залазили на машину, нередко наступая на меня, и воровали буханки кто-сколько унесет. С тех пор я как-то побаиваюсь туда ездить. Вот, езжу в городов пять, а потом… Оторопь берет. — Не знал, что там настолько всё плохо… — я не мог представить, как там выживает моя бедная Ника и как-то сам побледнел от таких true stories. Я сидел как раз на одном из ящиков с такой выпечкой. Водитель разрешил и мне взять себе один «кирпичик». Такой вкусный, мягкий, с хрустящей золотой корочкой. Я бы тоже за такой хлеб сражался. — А вы случайно не заезжаете в город… Блин, на «К» начинается… Курганск, вот! — Заезжаю, вчера там был, — улыбнулся мне водитель. Он достал из-под сидения автомат, положил его сверху, чтоб удобно было взять в случае чего. — А это, дабы не напали и не разграбили. Теперь выдаю хлеб одной рукой, а вторую держу на курке автомата. — Ясненько, — для человека, далекого от сего дикого мира, ни разу не выбирающегося из зоны комфорта, вся эта ситуация казалась чем-то нереальным. То, что я куда-то еду, в кузове грузовика, в камуфляже, уже кажется мне сном. И то, что рядом лежит автомат, снятый с предохранителя, мнилось не более, чем иллюзией. Этот мир похож на рисунок. Будто если проведу по текстуре ластиком, на этом месте останутся лишь серо-белые квадратики. Каждый шорох в кустах, каждый выстрел вдалеке вселял в меня животный страх, что граничил с безумным желанием куда-то бежать, подальше отсюда. Но я ехал вперед. Как раз сейчас проезжали самый опасный участок — Междуречье, как тут называли «серую зону» меж двумя границами. Здесь постоянно воюют, здесь находишься меж двух реальностей, здесь легко потеряться либо пасть от шальной пули. Вдалеке виднелся второй КПП. Тут уже нас вывели под дулом автомата, попросили поднять руки вверх, обыскали весь кузов. — Старик, а это кто? — солдат ткнул мне в щеку дулом АКС. — Племянник мой, помогать будет, — мямлил водитель. — Если надо и вам поможет, в материальном плане. — Уже два года сам всё делал, а тут «племянничка» завел? Больно уж подозрительно… — он смотрел мне прямо в глаза, от чего я потупил взгляд. — Тогда я и кабину осмотрю… И тут я вспомнил про оружие на сидении. Эх, дедуля, рано ж ты его достал… Его пропустили, а меня оставили около КПП. Едва успел забрать свои вещи. И как мне теперь-то проходить? — Ты чего тут околачиваешься, малой? — солдаты эти были агрессивнее предыдущих, но я был настолько напуган, что не мог пошевелиться или трезво размышлять. Вот просто стоял и тупо смотрел на огромные бетонные плиты, металлические ежи, оружие и таблички «мины». Что делать?! Один из солдат пустил очередь около моих ног. Пули срикошетили во все стороны, оставляя на дороге серые полосы: — А ну чапай отсюда! — и я побежал по разбитому асфальту в обратном направлении. Бежал я, даже не оглядываясь, все еще слыша эту очередь в ушах. Остановился лишь там, где дорога делала поворот, чтобы скрыться из поля их зрения. Давно так не бегал, честно… Пот просто градом стекал. Что-то опять ехало впереди, и я на свой страх и риск юркнул в кусты небольшой посадки вдоль дороги, чуть не прицепившись через колючую проволоку. Сел в тень, как последний трусливый заяц, и не знал ничегошеньки. Сухие ветки кололись, царапая открытые участки кожи. Несправедливо: это чистое голубое небо должно быть обагрено, ведь оно здесь не ассоциируется у меня со спокойствием — оно другое. В двух метрах начиналось это минное поле, а за ним, возможно, в километрах пяти уже виднелись многоэтажки. Единственный шанс пройти туда — преодолеть эту полосу, нашпигованную взрывоопасным металлом. Другого не остаётся… Только сделаю это, когда стемнеет. Я ехал сюда или за Никой, или за смертью. Никто не обещал, что все будет гладко и просто, правда? Жизнь — не простая штука, а жизнь на войне — вообще далекое от этого определения понятие. И сейчас я был спокоен, хотя шанс того, что я умру был велик. Этих растяжек там много, а я один. Я не понимал, откуда взялось сие умиротворение, как будто умер я уже. Чувство какой-то вселенской неизбежности наполняло организм. Многие люди перед кончиной вспоминают свою жизнь, но мне этого делать не хотелось. Не помню, кто высказывал, но смерть — величайший праздник; глупо его омрачать воспоминаниями о своей жизни. Так я и сидел в засаде до вечера. Вы не представляете, как мне было скучно. Смешно признаться, но я себя сравнивал с каким-то питоном не моргающим. Очень странно, что меня никто не обнаружил. Наверное, никому в голову не могло прийти, что какой-то больной будет сидеть на пороховой бочке, где в любой момент может начаться обстрел. За весь день, кстати, не раз были слышны взрывы разной тональности и пулеметные, а, может, и автоматные очереди. Они взбудораживали адреналин в крови, но душа всё равно была апатично к происходящему, как к иллюзии. Но солнце слишком быстро опустилось за горизонт, забирая томительные мгновения. Я готов! Как только вдалеке что-то бахнуло, я на полуприсядках, чтобы не возвышаться над уровнем травы, полез кратчайшим путем. Все эти мины можно разглядеть, по сути. Есть те, которые выглядывают, а есть лучше замаскированные; просто идти — уже опасно, но ползти в такой позе — верх безумия. Если где-то что-то щелкало, я сразу зажмуривал глаза, готовясь к мощненькому «буму», но мне везло. Всегда считал себя полнейшим неудачником, но почему-то удача сегодня была частично на моей стороне, ведь пол пути уже пройдено. Я даже вдохновился немного, даже на что-то надеялся, но тут я наступил на что-то твёрдое и ровное, вдавливая вниз кусочек металла. Сердце моментально упало в пятки: — Нет… — на глаза наворачивались слезы и степной пейзаж расплывался. — Если я сниму ногу, то я тут же улечу в одну сторону, а нога — в другую… Нелепо было надеяться, что мне удастся, но я хотел бы хотя бы попробовать спастись — у меня есть цель. Сразу вспомнил все боевики, что смотрел, где человек, попадая в такую ситуацию, заменял себя камнем или кирпичом. Тут камней не было, однако валялись кругом куски металла от боеприпасов и местами не разорванные снаряды. — Что уж терять? — я попытался аккуратно поднять неразорванное добро. Оно было невероятно тяжелое. Получилось так, что я не удержал его в руках, и попросту уронил себе на ногу, стоящую на мине. Боль была адской, как будто я её переломал. Снаряд был овальной формы, так что я его подкатывал на мину, и когда освободил уже расплющенную, но еще целую ногу, сделал сильный прыжок вперед, хотя и не отличался я особо не физкультуре, но он мне удался — я влетел прямо в ежовую плетенку, цепляясь как кот на дерево, не касаясь земли, разрывая одежду и кожу, перелазил через неё и бежал дальше вперед, нагибаясь до уровня травы. Сзади внезапно раздался оглушительный взрыв. Это, видать, была моя мина, еще и снаряд в придачу. Детонация была такой силы, что меня кувыркнуло верх ногами; я отлетел метров на пять, прокатываясь вниз с холма. — Получилось… — я лег на спину, широко раскинув руки и смотрел на небо, что потихоньку начало украшаться звёздами. Они здесь такие же как и у меня дома. Все тело болело, щипало царапинами и ранами из-за проволоки. Нога опухла, и я едва мог ей пошевелить, превозмогая ноющую боль. — Надо идти дальше… Мне повезло, вот без вопросов повезло, даже с тем, что я упал за холм и осколки пролетали выше моей головы и падали дальше меня метров на пятнадцать-двадцать. Тем не менее, не мог я встать… Не помню сколько лежал, но вскоре услышал чьи-то шаги, что сопровождали хруст и легкий шелест. Надо мной кто-то наклонился. Я пытался сфокусироваться, чтобы рассмотреть пришедшего. Сердце у меня бешено забилось, когда увидел за его спиной автомат. Парень, моложе меня. Я бы дал ему лет двадцать, а то и меньше. Блондин, волосы такие желтые, как будто лучи солнца посреди звёздного неба, глаза карие, с зауженными уголками. В военной форме, на плече эмблема и надпись «Военная полиция». Он проговорил ко мне: — Бог на твоей стороне, раз ты смог попасть сюда… Хотя Бога же нет, — он слегка рассмеялся. — Мины там противотанковые, рассыпанные тракторами от балды — их легко заметить, так что неудивительно, что ты прошел, а вот последняя четырёхметровая полоса — ручная работа, сложнозамечаемая, но ты все равно её прошел. Какой везунчик! Он присел рядом со мной, вглядываясь в черты моего лица, осматривая тело: — Что же ты лежишь тут такой красивый? — он снял автомат и прикладом ударил меня по ноге. Я зашипел от боли, сдерживая слезы и крики. — Зачем сюда пришел? Ах, дай угадаю… Чтобы найти свою смерть? И вот уже второй раз за день дуло автомата уткнулось мне в щеку. Как будто у низ традиция такая — тыкать оружие в щеки — ужас! — Нарушители получают строгое наказание. Я буду твоим спасителем, если просто застрелю тебя и отчитаюсь, что уже нашел тебя мёртвым, разорванным на тысячу кусочков, — он говорил об этом улыбаясь, точно ума лишенный, будто обсуждая веселую историю в пабликах «Позорно из соцсетей». — Не надо спасать меня таким образом! — я откатился от него, предприняв неудачную попытку сбежать, но он, не вставая с места, опять ударил по больной ноге. Я упал на спину, ударяясь о какой-то предмет головой, да так, что аж зрение выключилось секунды на три, а вояка сел на меня сверху, разминая до хруста фаланги пальцев. — Уверен, что отказываешься от моего милосердия? — его глаза были неестественно округлены, а белки пронизаны тысячей мелких капилляров, как у меня после хорошего принятия. — Как будто Иисус Спаситель, только вот предлагать людям спасение смертью — как-то антонимично, тебе не кажется? — возразил я, барахтаясь под ним. — Да и чего ты расселся на мне?! Встань! Давишь! Сидишь как гей какой-то! Солдат засмущался, слегка зарделся и молниеносно слез с меня, все равно держа на прицеле. — Я не хотел тебя смутить… — он отвел взгляд. — С начала войны ты единственный человек, который так настырно пытается проникнуть в Полигон. Я не понимаю… Я бы все отдал, чтоб уехать отсюда и никогда-никогда не возвращаться, а ты как таракан в каждую щель прешься! Не видать тебе помилования! Он прокричал это, поднялся на ноги, чуть ли не рыдая со всей своей мощи вырубил меня прикладом. Такая острая и одновременно тупая боль, и небо резко обронило свои звёзды на меня.