Где ты?

И что меня теперь ждет? Я даже не знаю, в какую щеку меня ударят через мгновение или же какой палец будут выламывать на этот раз. Боль… Её так много, что я даже ничего не чувствую больше. В ушах звенит вакуум, а в глазах медленно закрываются черные шторки. Размытый силуэт волнистых волос угрюмо нависает надо мной, а потом снова на его жестоком лице появляется маниакальная улыбка. Безумие… Я не могу пошевелится. Руки прикованы к металлическому креслу. Сырой подвал какой-то девятиэтажки никогда еще не казался мне таким устрашающим, давящим на виски будто бы клешнями. А может, это просто снова начались пытки? — Твоя личность установлена. Нашли документы в кармане толстовки… Демьян Барабаш — журналист какой-то желтой газетёнки в провинции. И зачем сюда заперся? Решил собрать материалов и сделать себе продвижение по карьере? А вот тебе, — и он ударил меня в живот кулаком, — немножко популярности. — У меня были на то личные причины. Мне все равно на вас, я хочу только спасти… её, — я выдохнул эти слова, закашлявшись кровавыми капельками. — Её? — продолжил этот Ривкин, но я уже потерял сознание от болевого шока, наверное. Просто в какой-то момент я перестал что-либо ощущать, и сознание защитным механизмом добилось беспамятства. Кудрявый командир покинул сырую комнату, выходя из нее так же резко, как и все его движения — ударом ноги. Едва дверь распахнулась, послышался громкое «Больно же!». В коридоре стоял Мишка и все подслушивал, но когда дверь так резко открылась, парень неплохо получил по своей любопытной физиономии. — Чего подслушиваешь? — нахмурился старший по званию. — Да, я это… Мимо проходил, а вы как бум! — Мимо крокодил! — он отпустил подзатыльник своему подчиненному; тот противно съежился и поглаживал отбитое место. — Иди, кровь прибери на полу. И этого в чувства приведи. Когда очухается — свистни. — Да, мой господин, — он ехидно улыбнулся и исполнил поклон как будто был на приеме у британской королевы. — Тьфу, зараза бесящая! — Ривкина невыносимо раздражала фамильярность Михаила — он каждый день мечтал, что этого юнца где-то пристрелят или он заболеет чем-то, но парнишка в этом плане такой везучий, поэтому еще больше стал ему колоть глаза. В ответ блондин лишь хитро улыбался, щурясь своими раскосыми глазами, однако все равно направился выполнять поручение. — Фу, да ты тут кровью кашлял, бяка какая! — паренек был таким брезгливым, взял швабру и поелозил мокрой тряпкой по деревянному полу. Пока маялся этим «занимательным» делом, то напевал какую-то странную песенку: «Bricks and mortar will not stay, Will not stay, will not stay, Bricks and mortar will not stay, My fair lady. » Закончив петь, он еще раз окунул швабру в грязную воду, а после взял ведро и вылил содержимое на меня. От ледяной жидкости в лицо я и правда очнулся, начал кашлять, чуть ли не задыхаясь. — Так чего ты сюда свои окорока приволок? Ты мне не кажешься меркантильным уродом… — спросил он, наклоняясь к моему лицу; после он вытер своим носовым платком капли воды и крови с моей кожи. — А что рассказывать… Вы всё равно не поймете, какие-то чокнутые все! Поголовно! — вспылил я. — А ты разве не знал, что каждый тут ума лишился? — он ехидно улыбнулся, как же это раздражало уже и меня. — Ты то себя сумасшедшим, видать, не считаешь, — я пытался вспомнить все, что он мне говорил до этого и нашлась одна зацепка. — Помню, как-то мне обмолвился, что хотел бы от сюда уехать. Хочешь, я помогу тебе? — Как? У тебя руки связаны в прямом смысле, едва не закованный сидишь еще и фонарь под глазом, — просмеялся тот. — Нашелся супергерой! — Зато у меня есть деньги, — бормотал я. Они и правда есть, я не знал, действительно ли хочу его спасти, но это была единственная зацепка для моего собственного спасения. — Вытащишь меня, я вытащу тебя в свой мир. Какое у тебя образование? Могу даже работу найти, могу к себе пустить жить. Я отблагодарю тебя, если мне поможешь. — Я еще школу не закончил… — он как-то печально посмотрел на пол, пихнул от неловкости жестяную крышку, коими закрывают пол литровые бутылки пива. — Тогда закончишь! Я все для тебя сделаю, только пообещай, что вытащишь меня и поможешь. Ты весь все здесь знаешь. — Знаешь, если б ты не просил взаимной помощи, то это бы звучало как признание в любви. Какие романтичные слова заключенного, — он театрально возвел ладони к своим щекам, едва прикрывая веками глаза, — но, знаешь, мы с тобой по разные стороны баррикад и твоё дешёвое враньё мне пригодится в туалете, так что… Я в тебе ошибся. Паренек хотел было уйти с довольной миной на лице, но потом все же томно выдохнул и вернулся ко мне, схватил за грудки, натягивая до хруста мою одежду. — Слушай, кусок мусора, я ведь предлагал тебя спасти, так ты отказался — теперь мучайся! Но меня, блин, терзает один вопрос. Почему, идиот? Я лишь отвел глаза, чтобы не соприкасаться с его одичалым взглядом. — Потому что я люблю. — Приключения на задницу? — Нет, одну девушку, которую сюда депортировали, а я не могу спокойно существовать, потому что сам, если честно, уже стал душевно больным. Это довольно скучная история, но я хотел бы её найти, хотя бы извинится за то, что такой слабак и вообще даже не помог никак. — А как её зовут? — Не скажу, еще что-то сделаете ей, не хочу, чтоб вы ей навредили, — ответил я твёрдо. — Благородно, но не факт, что есть еще кому вредить, — Мишка развел руками. — Вот ты так трепыхаешься, а она, возможно, уже собой червей кормит. — Нет! Я не верю! Она мне звонила! Она жива! Жива! — почему-то пробило меня. Я начал кричать как невминяемый; голова машет ушами, а глаза сжимаются до боли. Я очнулся от того, что Миша хлопает в ладоши. Подняв глаза, заметил в дверном проёме и Ривкина. — И что мы от него хотели? Он ведь просто долбанутый. Конечно, адекватный человек сюда не попрется, — покачал мужчина своей кудрявой головой. — Теперь вы подслушивали, командир, — промяукал Мишка. — Какой плохой! — Сейчас в нос пропишу, паршивец! — он пригрозил занозе кулаком. — В камеру к каторжным его. — Прекрасное решение проблемы, — подметил паренек, но как-то грустно взглянул на меня. Как будто бы ему стало меня жаль. Быстро же у него отношение ко мне меняется: то сопли подтирает, то убить грозится, а то… Жалость. Это ужасное чувство. Мне кажется, что у Михаила что-то типа раздвоения личности, а, может, личностей у него и больше, но настроения меняется быстрее скорости света. Отправят к каторжникам? На галерах весла грести? Что за бред? Меня подняли на трений этаж, там были квартиры, которые обустроили под камеры. Десятки голодных людей выли от тоски и горя, плакали и рыдали, а кто-то прикидывался мертвым. Я стремался заходить в одни из таких апартаментов. — Боюсь, они меня съедят… — я попятился назад глядя, как люди, сидящие на полу в рванье каком-то, посмотрели на меня голодными глазами. — Мусор не съедобен, — проржался мой провожатый и впихнул в квартиру. Дверь закрылась так, что штукатурка с потолка осыпалась мне на волосы. Я вежливо поздоровался со всеми, но каждый присутствующий здесь меня проигнорировал. Углубляться не хотелось, даже прогуливаться по квартире. Я лишь сел рядом с дверью как щенок и ждал, когда же она все-таки откроется. От их пустых взглядов мне было не по себе; последними извилинами цеплялся за реальность, но их уставшие глаза, их обтянутое лицо сводило меня с ума. Цепляюсь за остатки реальности как могу, но это так безуспешно. Я уснул от усталости или же потерял сознание, оперившись головой на холодную побеленную стену. Забытие — прекрасная вещь. Вроде жив, а вроде и не на этом свете. Мне ничего не снилось, даже не снились ужасы, просто черная пустота, что овладевала моим сознанием. Однако спал я не долго — разбудили, ироды. Просто принесли поесть, и, когда дверь открылась, то на меня кто-то наступил. Около десяти человек столпилось над миской с сухарями, конвоир ушел, а я даже и не подходил к этой «еде», просто переместился к распахнутому окну без стекол, но с решеткой, чтобы, наверное, никто не убежал. Мне даже думать не хотелось о том, что со мной будет, и почему этот мир оказался такой дикий, страшный и просто нереальный. В окне были красоты сопок и зеленых полей. Пейзажи очень живописные, какие-то огромные здания. И не поверишь, что тут творится. А еще я, кажется, простыл, появилась неприятная заложенность в носу. Черт, на форумах о таком безумии не писали… Идиоты те люди, кто ищут там советы, да и я тоже, ведь и представить не мог, что на земле есть настоящий ад. Я так отвлекся, что не заметил, как ко мне подошла женщина, молодая еще, но изнеможенная. В руке она держала ломтик того сухого хлеба, что принесли недавно. — Это мне? — спросил я, не доверительно поднимая бровь. — Да, вы кажетесь очень уставшим, надо хоть что-то поесть, — она протянула съестное и вложила в мою холодную ладонь. Я взял, но половину отдал ей, она присела рядом и так же задумчиво глянула в окно, на горизонт. — Красиво? — Да, с этим не поспоришь. — Раньше было еще красивее. Я слышала, что вы не местный житель. — Да, правы. Знаете, вы первый местный, который мне при знакомстве не прописал пару ударов, — я улыбнулся, жадно грыз этот сухарь. Она даже хихикнула, смущенно прикрывая ладонь. Её грязная одежда из желтого хлопка была в кровавых потеках, похоже, что её пытали. — А что было раньше? — Раньше птицы по другому пели и цветы по иному цвели… — Поэтичная у вас душа. — Так заметно? Я писатель, — она почесала затылок. — Но неугодный этой власти. — Репрессированный? — удивился я. — Да, но не будем обо мне, мой срок скоро истечёт. Я порадовался за нее, она хотя бы знает, когда её выпустят… Я так думал сейчас. И предположить не мог, что её буквально завтра повесят на городской площади. Жаль её… — Слушайте, не могли бы вы рассказать, что здесь на самом деле произошло? Весь мир в неведении, и я так же попёрся сюда по своей наивности. — Вы фантастический глупец… — она мимолетно взглянула на меня, а после опустила ресницы. — Так больно это вспоминать. То, что я вам сейчас поведаю, заставит вас бежать обратно на Родину… Это точно. — Сие решать уже мне, но интересно… Хотя бы узнать о порядках этого мира. — Всё началось около пол года назад. Как известно, Полигон — это четыре города: Курганск, Степное, Помпеевка, Палиполь. Здесь всегда было много чего интересного — начиная от бесчисленного количества индустрии и инфраструктуры, заканчивая красивой природой и полезными ископаемыми. Как-будто райский сад. Но в один знойный день на химическом заводе случилась незначительная авария. Казалось бы, что ничего страшного — небольшой взрыв котла, пожар потушили, но был один минус… Это цех был возле старого бункера. Честно говоря, о нём никто и не слышал; при прежнем режиме там были секретные военные разработки и эта взрывная волна обрушила часть конструкции саркофага. Оттуда начала течь радиация и еще разные вещества, от которых все мы болеем, быстро расстаемся с жизнью, ведь даже обычная простуда может убить, если ты тут. Когда я услышал эти слова, я нервно шмыгнул носом. Писательница продолжила: — Во всей нынешней стране нет такой технологии, которая могла бы снова закрыть саркофаг. Наши власти пытались, но даже машины глохнут, когда приближаешься к эпицентру. Люди стали уезжать кто куда, но многие уже были больны чем-то серьезным — туберкулёзом, лучевой болезнью, а может как и я… Онкологией. Почти все население заразно и когда оно поперло по соседним областям и странам — их засунули обратно, дабы остановить эпидемию. Опасную зону, а именно эти четыре города, обнесли колючей проволокой. Люди начали бунтовать, чтобы выбраться отсюда, но военные отправляли их обратно под страхом смерти. И вот буквально неделю назад началась война… Они просто хотят перепахать нас, чтобы не было проблем, вот и все… Но мы ведь не в чем не виноваты. За что так жестоко? Бог, наверное, решил наказать за грехи… — Если бы Бог был, он бы этого не допустил, — я положил руку на её плече. Если честно, от услышанного находился в полнейшем шоке, но это было единственное логичное объяснение данному вселенскому бреду. А её… Её было жаль, молодая и симпатичная девушка, а уже так намучалась. Блин, Ника! Что же с ней сейчас…? Теперь я действительно начал задумываться о тех словах, что сказал мне Мишка. А вдруг она уже…? Сомнения паучьими лапками закрадывались в мой мозг, но даже если и так, то все равно найду хотя бы её тело, чтобы в этом убедиться.