Где ты?

Благодаря Михаилу я наконец-то начал осуществлять свою цель. С того момента прошла всего ночь. Мы укрылись в каком-то заброшенном корпусе их организации. Хотя тут было и холодно, но был свет и доступ к Интернету. Это мне позволило обналичить некоторую сумму денег посредством перевода и знакомых моего товарища. Он так же достал мне форму его корпуса и балаклаву, ведь мою физиономию многие военные уже знали. Начался этап подготовки: покупка оружия и патронов, поиск информации о Нике. Она мне снилась сегодня, хотя бы просто снилась. Её голос, такой же печальный и ласковый, говорил мне то, что здесь мне делать нечего. Мне везде делать нечего, такой вот я не нормальный. Миша принёс мне хлеба. По вкусу я узнал его — того дедули пекаря, который меня подводил. Я жадно на него накинулся. — Смотри себе пальцы не откусил! — засмеялся блондин. — А можно, я буду называть тебя Мистером Иждивенцем? — Нет, — говорил я с набитым ртом. — А пупсиком? — его глаза загорелись. — Пожалуйста, можно просто Демьяном? — я аж поперхнулся. — Так не интересно! — он спрыгнул с металлической полки стеллажа, на которой сидел и приблизился ко мне, внимательно рассматривая моё лицо. — Ты готов сражаться дальше? — Готов! — промычал я с набитым ртом. — Отлично, пошли в утренний патруль местности. Нашпигуем задницы мародёров солью, в лучшем случае, — хитро улыбнулся Мишка. — Какой патруль? У нас нет на это времени! — Кажется, до твоих мозгов добрались местные химикаты… — парень начал тыкать мне в лоб указательным пальцем. — Нам нельзя внимание привлекать, баобаб ты. Если я сейчас в патруль не выйду, Ривкин отшлепает меня. — Ладно… — выдохнул я, напяливая маску на лицо. — Да не расстраивайся так. Кто нам мешает во время патруля решать свои дела? А ведь верно говорил. Чтоб я без него делал… В это мгновение мою душу наполняли разные чувства: благодарность, восхищение и желание спасти. Вместо безумия сверкающих глаз, я видел глаза ребенка, который отпустил руку матери и потерялся на улицах незнакомого ему города. А еще в его взгляде я видел одиночество — беспросветное и холодное, такое же, какое преследовало всю жизнь и меня. Солнце целовало городской силуэт, но рассвета не было видно за коробками высоток. Прохлада постепенно оставляла воздух вместе с утренним туманом. Впервые я вышел в город, хотя бы посмотрю как тут люди живут. Знаете, а если так посудить, то он ничем не отличается от моего или твоего, читатель. Одинаковые названия улиц, парков, площадей… Но пусто, тихо, как на кладбище. Краска давно слезла с заборов, фонари покрылись тонким слоем салатового мха, их лампы были разбиты. Потрескавшийся асфальт был слегка сырым; с его трещин прорезались стрелы сочного пырея. В окнах не было стекол, кое-где на ветру трепался в рамах черный полиэтилен. В переулке послышался какой-то шум. — А вот и первая птичка! Начинается веселье! — заорал Мишка и побежал на источник звука, снимая с автомата предохранитель. Я последовал за ним, отгоняя от себя панику. Зайдя в переулок, наполненный едва ли не до крыш хламом и строительным мусором, мы чуть не посидели, во всяком случае — я. — Это мерзко! — меня едва не вырвало от той картины, что увидал: мужик нанизывал на шампур мясо, а рядом был расчлененный человеческий труп. Вокруг собрались еще несколько мужчин и парочка женщин. Меня начало выворачивать и я отошел в сторонку. — Статья пятая. Каннибальство. Расстрел на месте, — спокойно проговорил Мишка и приговорил тем самым тех людей. От этого еще хуже стало. Куча трупов, лужи крови, доброе утро, что сказать! — И кто это будет убирать? — я боязно выглянул из-за мусорного бочка. — Та мирные потом приберутся. Теперь еще и в воздухе завыла сирена, как будто я в какой-то Сайлент Хилл попал. — О, а вот это уже проблема — сейчас воздух будет немножечко ядовит, — блондин достал черную ватно-марлевую повязку и, надев ее, проговорил с ухмылкой: — В балаклаве ты такой душка! — Уймись уже! — Пошли в кафешке кофейка попьём, — предложил Михаил. — Какая, к черту, кафешка? А кафе тут и правда до сих пор работали. Здесь было уютно, играла расслабляющая музыка. И подавали ароматный кофе с добавлением лещины. Этот аромат пропитал все предметы в заведении и проникал в мои волосы и одежду. Вой сирены больше не казался мне таким пугающим, а терпкий вкус напитка одновременно расслаблял и бодрил. Мишка достал свой разбитый в дрова телефон и на фронтальную сделал со мной фотографию. Он счастливо улыбался, а как обычно — отвел глаза и нахмурился, приподнимая в улыбке только уголки губ, но фотография действительно мне понравилась. Так сказать, на память. Мы решили еще сделать несколько и на самой смешной моему товарищу кто-то позвонил и перебил съемку. Он чуть не выронил телефон от неожиданности, но, судя по улыбке Михаила, ему сказали что-то хорошее. — В нашем городе всего три Ники. И у меня есть теперь их все данные. В документе, который переслал товарищ по оружию Мишки, и правда были все данные, но под описание подходил только одно дело. Я прям обрадовался, аж сердце затрепетало. — Полная задница! — сплюнул блондин. — Почему? Что уже не так?! — Та живет она в полной заднице! Блин, надо еще ухитриться туда попасть! — Поясни, — я напрягся. — Она живет в Эпицентре. В общем, там так фонит радиацией, что там в радиусе десяти километров все обнесли колючей проволокой и понаставили КПП. Без пропуска не пройти. — Опять переться по минному полю, — тьфу, это уже как в традицию. — Пупсик, вот это уже без меня. Сейчас я к Ривкину сбегаю, возьму ордер на ее расстрел и это прокатит за пропуск. И он реально сорвался с места и убежал. И тут я понял, что моё спокойствие заключалось не в этом кафе, не в ореховом и ароматном кофе, а в том, что этот мальчишка был рядом.