my little charming nymphet

горячая чистая вода приятно ласкает её кожу; день выдался трудным, беспощадным и явно высасывающим из слабого женского тела последние силы. ядовитый никотин наполняет лёгкие, и она позволяет себе блаженно прикрыть заспанные глаза, давая стеклянным каплям воды попасть в уши. — дорогая? — резкий знакомый голос выводит из некого расслабляющего транса, и женщине вмиг приходится поднять раздражённый взгляд на явно постороннего в данный момент юношу. — на часах уже почти десять вечера, — тон кажется обеспокоенным, и она замечает это сразу, в мгновение одарив юношу презрительным прищуром. блеклые губы устало выпускают клуб сизого удушающего дыма, тем самым давая согласие невесомому пеплу осыпаться на холодный кафель. женщина вновь вздыхает, еле уловимым жестом руки приглашая парня зайти внутрь ванной комнаты. — и? — тэхёна до сих пор нет дома, — чонгук шумно сглатывает с видимым страхом посмотреть в глаза своей женщине. и он, на самом деле, сам не знает, с каких пор его волнует тэхён, с какого это времени его беспокоит чужое отсутствие. хотя, возможно, переживания были бы довольно обоснованными, ведь волнение за собственного пасынка — дело обычное и никого не удивляющее. только вот в обычных семьях вряд ли пасынок желает прокатиться на твоём члене, чон чонгук. несколько секунд неловкого молчания, и истерический смех вмиг отдаёт эхом в сильной мужской груди. она совсем неглупая, но сломлена; и она, пожалуй, единственная, кто знает, что чонгуку уже никак не выкарабкаться из этих жутких сетей маленького искусителя — собственного пасынка и главного героя ночных кошмаров, которые, к сожалению, никак не получиться оставить в укромном уголке своего затуманенного подсознания. её смех громкий и нездоровый; она захлебывается своими же слезами, загрубелыми ладонями обречённо хватаясь за лицо. у чонгука гримаса страха и непонимания; тлеющая сигарета резко падает вниз, подобно любой надежде на спокойную жизнь. — наверняка он в школе на дополнительных занятиях, — ужасающий хохот всё также продолжает наводить гиблую атмосферу беспомощности, — ты можешь забрать его. она смотрит прямо в душу, её взгляд просит помочь выкарабкаться; она поджимает острые колени к голой груди, она плачет, она мечтает захлебнуться. — на свой же страх и риск. тэхён стоит, спиной опершись на ещё совсем молодой каштан. молодое тело наслаждается свежим дыханием настигающей ночи; чувствуется приятное лёгкое головокружение, и кимтэ удовлетворённо прикусывает нижнюю губу, утопая в странном послевкусии, оставленным первой тяжёлой затяжкой. запутанный обескураженный взгляд робко упирается в бездонное небо; где белая луна тускло освещает землю, где яркие горящие звёздочки кружатся в танце, плавно сходясь в одно золотое созвездие. в груди покалывает от неизведанного, но до голого безумия неприятного чувства; тэхён устало хмурится, рукой безнадёжно отмахиваясь от нового облака кудлатого дыма — не для того, чтобы фирменные вещи полностью пропахли табаком, он часами стоял на четвереньках, до пунцовой крови стирая треугольные коленки. свирепый холодный ветер неприятно прокалывает слегка дрожащее тело невидимыми иголочками. возможно, тэхён этого даже и не чувствует совсем, будучи занятым своими бессмысленными рассуждениями. бешеный ураган из непрекращающегося потока мыслей уж точно не собирается утихать в ближайшее время; мальчишка снова подносит сигарету к ягодным губам, на этот раз с затягивающими в бездну осознанием, что даже его тело сумели отвергнуть. снова мороз, пробирающий до самых косточек, заставляет маленькое чудо всё съёжиться, обхватить себя холодными ручонками, безуспешно пытаясь хоть как-то согреться. ему бы сейчас чашечку горячего какао с фруктовым зефиром и тёплого заботливого папочку под боком, а не чувство брошенности, смешанного с одиночеством и назойливого страха быть отвергнутым. слышится мощный рёв мотора и громкий хлопок дверью, смешанный с грубым возмущающимся басом; тэхён оборачивается немедля, и никак не может отказать себе в двойственной хамоватой улыбочке — папочка приехал. — ты, блять, время видел?! — вот так сразу яростно и сильно; тэхён расплывается в ехидной улыбке и ненарочно сдвигает дрожащие коленки вместе, сам того и не заметив. — а что, папочка скучал по мне? — мальчишка внутренне ликует, совсем не скрывая, что этот строгий тон будоражит кровь, пробуждая грязное желание провоцировать упористей. в ответ озлобленное молчание и агрессивный взгляд, полностью пропитанный видимой ненавистью и жаждой поставить на место; и тэхён знает, что вряд ли от свирепых глаз сейчас ускользнёт тлеющий бычок в маленьких тонких пальчиках. — это ещё что за дрянь? — вопрос риторический, и чонгуку вроде как плевать, только вот дыхание какое-то неровное и сбитое, — тебе всего шестнадцать, тэхён. — вот именно, что мне всего шестнадцать, папочка, — тэхён смотрит вкрадчиво, кокетливо тянется ручкой к длинному галстуку, дабы ухватиться, — а разве можно смотреть на шестнадцатилетних так, как ты на меня вчера смотрел, м? прямое попадание по чонгуковой совести: мужчина закрывает глаза, безуспешно пытается найти хоть какой-то намёк на самообладание и контроль, больно прикусывая внутреннюю сторону щеки. физическая боль не вернёт былую выдержку, чон чонгук. — быстро в машину, — сквозь зубы шипит старший, пытаясь тревожно восстановить дыхание. — как скажешь, папочка, — тэхён умело проводит язычком по верхнему ряду белых зубов и бесстыдно кидает свой розовый рюкзачок в руки чону. этот маленький гадёныш обязательно получит по заслугам.