my little charming nymphet

чёрная иномарка с легкостью рассекает колкий воздух под напряжённую мелодию гробовой тишины. они едут молча, совсем не скрывая до тупой боли очевидного факта, что каменные маски беззаботности и свободной непринуждённости уже давным-давно слезли с мрачных лиц. сидя ровно напротив водительского кресла, тэхён чувствует себя уверенней, спокойно. современная магнитола мягко и без лишних усилий поддаётся нежным худым ручонкам мальчишки, и бесстрастный припев какой-то старой джазовой песни вмиг разлетается по кожаному салону автомобиля доминантным блюзом. чонгук в ответ лишь шипит что-то себе под нос сдавленно совсем, железной хваткой цепляясь в и без того накалённый от неослабевающего мужского напора, руль. до дома остаётся лишь десять минут неторопливой езды, и чонгук свято надеется, что они не превратятся в идеально подходящее время для нравственных провокаций со стороны маленького кудрявого манипулятора. — выглядишь обеспокоенным, — чонгук ненарочно сжимает челюсти, густые чёрные брови сводит вместе, но бездушную игру в молчанку продолжает решительно, без колебаний. на и так ожидаемый исход событий тэхён только усмехается — одна лишь лестная мысль, говорящая о том, что причиной всех срывов является никто иной, как он сам, действует словно бальзам на душу. — ох, папочка, что-то тревожит тебя? — лукавая улыбка гордо сияет на бледном личике, и мальчишка быстренько усаживается поудобней, спиной опершись на дверь автомобиля, — или может кто-то? раздражённый полустон вмиг разлетается по душному салону в унисон с острой фразочкой блондина. чонгук упрямо сжимает рычаг передач, заставляет побелеть собственные костяшки, и чёрт, спешно увеличивает скорость, самому себе не отдавая полного отсчёта в не до конца обдуманных действиях. и он, если честно, сам не знает, почему тоненькая стрелка спидометра продолжает упорно ползти вправо: дабы до дома быстрее добраться, или же от желания разбиться насмерть наконец. совсем не удивительно, что мертвая тишина поднадоедает тэхёну всего через минут пять, не больше. привлечь внимание к своей излюбленной персоне — главная необходимость, первое и самое заветное желание на свете, и кимтэ далеко не новичок в данном вопросе. — папочка... — чонгук даже на глухой стук лакированной туфельки не оборачивается, дабы наверняка не видеть глумящуюся ухмылку, следующую разом за обыденно-несносным обращением. белоснежный тонкий капрон трепетно обнимает бархатную кожу, и чонгук чувствует, как чужая стопа без доли малейшего смущения накрывает его пах — сердце пропускает удар. со стороны слышится звонкое хихиканье; чонгук пытается сохранить хотя бы намёк на самообладание, мысленно сосчитать до десяти в уме, чтобы хоть как-то успокоиться. счёт безаговорочно останавливается на шести, как только бесстыдные поглаживания стремительно ускоряют темп. мягкие на ощупь подушечки живо массируют уже возбуждённый орган, а тэхёну, видимо, это представление даже по душе, ведь нельзя пускать слюнки только от одного вида мамочкиного ухажёра, который сейчас так старательно пытается остаться сосредоточенным на змеистой дороге. — я же вижу, что тебе нравится, — самодовольный оскал сбивает дыхание, а хаотичные размашистые поглаживания вынуждают прикрыть рот свободной рукой, дабы скрыть протяжные стоны. сохранять бешеную езду безопасной становится сложнее с каждым мучительным мгновением — на острых скулах играют желваки, а грубые пальцы намертво приклеены к рулю. возможно, показав полное бесстрастие и равнодушие, тэхён наконец отступит, приняв горечь проигрыша; только вот тяжёлая гримаса безразличия слазит с хмурого лица, как только худенькая ножка вновь проезжается по болезненному возбуждению, выбивая последние нотки самоконтроля. — знаешь, папочка, — улыбка превращается в нездоровую и пугающую, и тэхён усердно старается подавить истеричные смешки, которые так и наровятся поскорее вырваться из пухлых губок, — наверное, сложно осознавать, что ты конченный извращенец, у которого колом стоит на шестнадцатилетнего сыночка суки, которую ты так жёстко ебешь бессонными ночами, м? на переваривание мыслей хватает буквально пятнадцать секунд; машина резко тормозит, и водитель ловко поворачивает непослушный руль в сторону заноса, заставляя удивлённого мальчишку слегка слететь с места и недовольно сморщить носик. тэхён прекрасно знает, что по дороге от школы домой нет ни единого поворота направо. удушающее негодование принуждает тэхёна бойко поднять голову вверх и ворчливо раскрыть рот, в голове прокручивая всевозможные варианты злобной брани. младший раздражённо дует губки, мысленно выбирает из ругательств самое обидное, и... затыкается. и затыкается, ведь на него из-под лба так пристально глядит пара антрацитовых глаз, которая, кажется, совсем скоро прожжёт дыру в несчастном теле. тэхён задыхается, глядя на чонгука широко раскрытыми глазами, сам не осознавая, что страх и беспокойство так сильно сейчас отображаются в собственных карамельных омутах. автомобиль снова останавливается, и блондин до последнего не хочет верить, что это не к добру. продолжает глядеть на чонгука виновато, словно провинившаяся псинка — тот в ответ лишь яростно поджимает губы и ставит на ручник машину. думая, что всё всегда сойдёт с маленьких грязных ручонок, он уж чересчур запутался, и это точно. собственную уверенность и наглость наглухо отбивает приглушённый рык чонгука и затянувшийся на длительное время, пронзительный взгляд чёрных глаз. страх предательски обволакивает всё тело, и тэхён готов поспорить, что его сердце приостановилось. — хотел мой член в своей вертлявой заднице?! — на тонкой грани с истеричными плачем, младший судорожно вертит мордашкой из стороны в сторону, дрожащими лапками крепко хватаясь за своё же кресло, — ты его получишь. чонгук спешно отстёгивает ремень безопасности и звериной хваткой цепляется за длинные модельные ноги, не давая даже утешительной мысли о побеге. наблюдать, как обычно хитрый и своенравный мальчишка в твоих сильных руках извивается весь от опаски и ощущения безысходности — действительно забавно, про себя отмечает старший, безжалостно подхватывая кима за бёдра. пелена злости опасной волной накрывает всё тело, мозг в особенности — у чонгука перед глазами лишь одно слово, «месть». тэхён всхлипывает жалостно, хаотично отбиваясь от крепкой сильной груди потными ладошками — знает ведь, что бесполезно. чонгук нависает сверху, заставляя юное тело всё подрагивать лишь от одного сбитого дыхания; его мускулистая рука ровно направляется прямо к кожаному ремню, и младший с горем понимает, что не сбежать. — ну что же ты так, малыш, а? — цедит сквозь зубы брюнет, полностью управившись с металической пряжкой ремня, — неделями доводил меня, расхаживая по дому лишь в одних трусиках, а сейчас боишься так. чонгук властный и грубый; чонгук дурманит голову лишь одним своим присутствием и хриплым голосом. тэхён боязливо прикрывает испуганные глаза, пытаясь утихомирить дрожь в теле и горькое осознание, что за окутывающим страхом стоит неутолимая жажда. — перевернись на живот, — звучит так могуче и грозно, что тэхён беспрекословно выполняет сомнительную просьбу, не заставляя повторить её ещё раз. под чонгуком места недостаточно для того, чтобы вздохнуть полной грудью, но мальчишка всё равно послушно ложится на живот, сам того и не заметив, выпятив свою маленькую попку напоказ. чонгук тихо посмеивается. тэхён шумно сглатывает вязкую слюну и сильно жмурит глаза — чонгук загрубелыми пальцами подбирается к шёлковой ткани школьных шортиков, вскоре окончательно распрощавшись с ненужной вещицей, отбросив ту на заднее сиденье. покусанные от непередаваемого волнения губы раскрываются, чтобы жадно набрать в лёгкие как можно больше воздуха, и тэхён вновь всхлипывает, ощутив грубую ладонь на своей пояснице. чонгук к этому времени немного выпрямляется, отбрасывая былые сомнения в одну же сторону с шёлковыми шортиками. он точно знает, что не даст уйти от наказания; он точно знает, что сейчас отыграется по полной. — чонгук, пожалуйста, не надо, — мальчишка глотает свой испуг, совсем и не заметив, что назвал старшего по имени впервые. тот, в свою очередь, может бы и остановился, только вот перед глазами сейчас две маленькие упругие половинки, обтянутые не привычным и страстным гипюром, а мягким хлопком с незаурядными рисунками на тонкой ткани. заворожённые пальцы торопливо поддевают резинку розовых трусиков, и, кажется, глухой стон раздаётся не только с влажных уст чонгука. старший медленно оглаживает нетронутую белоснежную кожу, яростно сжимая круглые ягодицы. к горлу подступает невыносимое желание полностью пометить на вид непорочное тело; мальчишку хочется спрятать под тяжёлыми замками, чтобы никто, кроме чонгука, не смог наслаждаться этими совершенными изгибами нагого подлеца. правда, увесистый ремень в свободной руке ненавязчиво напоминает, что и зачем, и чонгук слегка отстраняется, напоследок одарив сияющую кожу наглым шлёпком. тэхён снова вздрагивает, тихо шмыгая носиком; шею болезненно давит от неосознанной потребности в ещё одном ударе. такой чонгук вызывает страсть к каждому прикосновению, такой чонгук заставляет быть для него самым послушным котёнком. холодный металл оставляет ярко-красные следы от жёстких шлёпков — визгливый крик блондина ласкает чужой слух. дыхания не хватает от слова совсем, и тэхёну остаётся лишь собирать себя по маленьким кусочкам, разрываясь на ещё меньшие в долю секунды. ещё один больной удар — плачевный всхлип вдобавок, вынуждающий грубую физиономию таять в самодовольной ухмылке. чонгук бьёт по маленькой попе без капли жалости и чувства вины, отдавая каждую частичку себя новому неизведанному чувству — наслаждению. тэхён под ним скулит и хнычет так сердобольно и печально, что каждый громкий шлёпок об упругую ягодицу выбивает из подсознания последние нотки самообладания. — прекрати, хватит! — чонгук уже не слышит, игнорирует, усердно продолжая наказание жёсткой поркой. тэхён лишь скулит побито; с каждым ударом тело ноет лишь сильнее, алыми полосами расплываясь по бархатной коже. перенести острую боль становится чём-то невозможным и недостижимым, и мальчишка лишь втихаря глотает мокрые дорожки стеклянных капелек, от чего-то стесняясь показаться чонгуку слабым. последний замахивается хладнокровно, окончательно утеряв связь с миром; ремень бьёт бесстыдно и жёстко, без капли горечи и жалости по отношению к взахлёб рыдающему мальчику. — чонгук! — душераздирающий крик оглушает старшего, а произнесённое медовыми устами собственное имя заставляет остановиться, величаво застыв на месте с поднятым вверх ремнём в руках. тэхён плачет. плачет, по-настоящему. без напускного хамского поведения и сухо наигранных эмоций, плачет. остатки здравого мышления собираются вместе, и чонгуку самому сорваться хочется; ведь тэхён кажется сейчас таким маленьким и беззащитным, с спрятанной испуганной мордашкой и красными от алмазных слёз глазками. трезвый взгляд натыкается на пунцовые полосы, нагло разместившиеся на юном теле — чонгуку хочется рвать на себе волосы. разве он когда-нибудь позволял себе поднять руку на кого-то такого безобидного и маленького, на такого стеснённого и крохотного, на такого... тэхёна? — малыш? — пятью минутами ранее уверенный голос отдаёт еле заметной дрожью; чонгук безоговорочно кидается к блондину, — ты в порядке, мой маленький? в ответ сдавленное мычание и очередной затруднённый всхлип, но немного успокоиться в надёжных руках, так крепко удерживающих его тело, тэхён себе позволяет. мальчик смотрит из-под светлой чёлки, в его глазах виднеется оттенок тоски и непонимания. старший лишь обнимает крепче, на покрасневшее ушко шепча монотонное «прости». и чонгук не просто так обещает тихим басом, что больше никогда не даст в обиду своё маленькое чудо.