my little charming nymphet

не спеша тэхён снимает со своего обессиленного тела мерзкие слои одежды; мальчик точно знает, что все вещи позже определённо отправятся в мусорный бак — они полностью впитали в себя горькие слёзы и паршивое ощущение пустоты внутри. по бархатной коже трепетно скользит воздух, и тэхён, жадно глотая острую боль в теле и горечь мерзкого отвращения к себе, залазит под греющие струи горячей воды, искренне надеясь, что она поможет очиститься. стеклянные капли душа ручьём текут по обнажённым участкам юношеского тела, размазывая по унылому лицу остатки забытой с вечера туши — тэхён разбито улыбается — хорошо, что вода скрывает слёзы. он давится своими же страстными желаниями и скрытыми планами; к горлу поднимается оглушительный крик, но ким лишь молча утыкается лбом в кафельную стену. чонгук неосознанно подкрадывается под кожу, ломая изнутри холодной и бездушной игрой в безразличие. чонгук портит абсолютно всё одним лишь своим присутствием и туманным взглядом; своей сильной рукой и животным рыком. дрожащая рука спускается вниз к маленькой попе; прикасаться к ранее невинной коже сейчас так больно и пугающе. тэхён болезненно вздрагивает — полосы пройдут, мерзкое осознание, что их поставил чонгук — никогда. заглушив собственный жалостливый всхлип, мальчишка всё равно продолжает успокаивающе оглаживать больное место; на голову давят обидные и колючие воспоминания, но хрупкие пальцы лишь продолжают трепетно оглаживать ягодицы. через пару мгновений слабое шипение заменяется спокойным вздохом — молодое тело просится на новое касание, отдавая приятной, но временной волной умиротворения на каждом голом участке кожи. тэхён медленно прикрывает влажные от слёз глаза, плакать не перестаёт. ранее собственные мысли лишь ублажали, одаривая райским удовольствием и точной уверенностью в себе — сейчас тэхён лишь глотает соленные капельки — в голове чонгук. в голове чонгук, что есть сил бьющий дрожащего мальчишку; в голове чонгук в махровом полотенце, ловко повязанном на крепких бёдрах; в голове чонгук, грубо трахающий мать, задыхающуюся собственными стонами. блондин изгибается, рукой скользя по плавным изгибам; стыдящий стон слетает с поблекших уст, и тэхён резко останавливается, широко распахивая испуганные глазки. ты тонешь в грязи, тэхён. ты предаёшь собственные принципы и устои. ты впервые без ума от жестокой боли в лице чон чонгука. из душевой тэхён вылетает пулей, неряшливо натянув вискозный халат. щёки пылают пунцовой краской, и мальчишка лишь снова всхлипывает, стыдливо утирая следы греховных занятий. быстрее ретируется в свою комнату, босиком топая по холодному ламинату — вдруг посторонний кратковременный звук, исходящий из собственных покоев заставляет настороженно остановиться, прислушавшись вновь. тэхён украдкой глядит внутрь комнаты, острыми коготками цепляясь за дверной косяк — слышится яркий звон бутылок и ругательное шипение; блондин удивлённо хмурит мордашку, позволяя только одной макушке выглядывать из-за проёма. беглые глазёнки ищут в, к большому удивлению, непривычно светлой комнате что-то нереальное, потустороннее; сердце сжимается лишь от одних догадок, и ким наконец чувствует, что оно окончательно отказалось работать в привычном темпе — на мягкой ложе нагло разместился уж явно в край распоясавшийся чонгук. чонгук, с полупустой бутылкой пьянящего виски в манящих руках и в слишком вызывающей, и как всегда, белоснежной рубашке, развязно расстёгнутой на несколько перламутровых пуговиц. — чонгук? — и без того сладостный голос дрожит, и мальчику хватает сил лишь на то, чтобы поскорее отпрянуть от смущающего мужчины, босыми ножками сделав несколько шагов назад. — ой, малыш, — старший в ответ позволяет себе пьяно посмеяться, откинув гудящую голову назад. тэхён такой потрёпанный и беззащитный, с мокрыми сползающими на лоб светлыми прядями волос и в мягкой ткани, заботливо обнимающей бледную кожу. желание обнять и приласкать кувалдой бьет по голове, и чонгук лишь в раздумьях губу прикусывает, тревожно уставившись на дрожащего котёнка. — что ты здесь делаешь? — вопрос глуп и очевиден; младший непроизвольно двигается вперёд, хрустальными пальчиками теребя розовый пояс халата. всё же, оторвать внимательный взгляд от мужчины, так сильно дурманящего рассудок — почти что невозможно, фантастично. тэхён моргает учащённо, глупо хлопая тёмными ресничками; неосознанно сам же и позволяет чонгуку полностью насытиться видом юношеского тела. мальчишку это всё лишь манит, ближе тянет, вопреки всевозможным правилам и запретам — тэхён самостоятельно преодолевает невидимое препятствие в виде расстояния. — извиняться пришёл, — он выравнивается по-серьёзному, секундой ранее делая внушительный глоток пойла. бутылка остаётся брошенной в абсолютном одиночестве на прикроватной тумбе, и чонгук перемещается на самый край застеленной кровати, чтобы видеть своего малыша отчётливее. на подобное заявление тэхён отмалчивается тоскливо, шумно сглатывая вязкую слюну; чонгук глядит из-под угольной чёлки бесстыдно и устрашающе — хочется сбежать в бескрайние дали, на долгие годы забыв собственное имя. чонгук ловко хватается за худенькую ножку, тянет на себя требовательно и строго; на протестирующее «ох», мимолётно слетевшее с розовых губок, внимая не обращает от слова совсем. тэхён оттолкнуть пытается, где-то глубоко в подсознании всё равно зная, что чонгук сильнее. чонгук грубее и жёстче, он никому не позволит убежать, не получив желанного. хватка усиливается, как и безуспешные попытки озадаченного мальчишки выбраться из крепких рук. тэхён мычит что-то невнятно, мужчину назад толкая — у того хватает сил только на то, чтобы свалится с ложа прямо на колени. — так сильно меня не любишь? — машинально издевается старший, так и продолжая оглаживать стройные ноги. — чонгук, встань, — тэхён снова выкарабкаться хочет, пытается; маленькими ладошками давая яростное сопротивление мускулистой груди, так нагло сейчас прижимающейся к мягкому телу. и чонгук, вероятно, и сам бы рад был встать, только вот количество выпитого бессильной потерей контроля во всех конечностях отдаёт; хоть мужчина и уверен, что вставать ему не удастся лишь из-за одного головокружительного запаха ванильного геля для душа его малыша, лишь из-за одних худеньких ручонок, так неуверенно давящих ему на плечи, лишь из-за одних модельных ног, которые полностью хочется одарить мягкими поцелуями в конце концов. чужие горячие уста хитро касаются острой коленки, и тэхён, кажется, застывает в полном шоке. губы бойко поднимаются всё выше, а мускулистые руки так и норовят забрать себе каждый плавные изгиб юного тела; чонгук лезет ладонью под подол халата, юрким языком вырисовывая мокрую дорожку до самых бёдер — тэхёну от каждой подобной манипуляции кажется, что пьян тут только он. — папочка не всегда такой грубый, малыш, — отрываясь от пленительных ног, заявляет он. тэхён на вкус сладкий и непорочный, тэхёна до ужаса хочется присвоить себе. младший скулит побито, ради приличия отталкивая от себя обескураженного чонгука. каждое движение дрожью невыносимой в теле отзывается, и тэхёну приходится окончательно попрощаться с миром, когда холодные ладони накрывают покрасневшую попу. кожа горит, и ким снова болезненно всхлипывает, отросшими ноготками впиваясь в широкие плечи. — извини, мой милый, — речитативом лепечет старший, поднимая пронзительные омуты на оцепенелого тэхёна, — папочка больше никогда и никому не даст своего котёнка в обиду. взгляд у него такой правдивый и честный, и киму хочется лишь своей потной ладошкой зарыться в шелковистые волосы, простив каждый малейший промах. чонгука же от вины собственной кроет, он упругие половинки гладить не перестаёт, не отрываясь, но взгляда вопросительного с карамельных глаз так и не сводит. — папочка своего малыша любит сильнее жизни. любит. тэхёна на автомате трясти начинает, губы сами поджимаются, и мальчик только и пытается, что стеклянные капельки слёз не пролить, окончательно убедившись в своей же никчемности. младший чона толкает от себя подальше из последних сил, скидывая цепкие руки со своих округлостей. разбудить трезвость громким криком не получается, и тэхён лишь слёзы солёные смаргивает, мечтая на ватных ногах двинуться с места. — встань немедленно, — тэхён повышает тон безумно, ловя на себе горькие взгляды со стороны уже, видимо, протрезвевшего чонгука. последний встаёт без лишних слов и действий, но не уходит, лишь дрожащего мальчишку к собственной груди сильнее прижимает. ким в отчаянии яростно кулаками безуспешно отбивается, хнычет обессилено — чонгук позволяет себе слишком много и всё сразу. — прошу, уйди, — тэхён затихает вдруг, шепча монотонно и спокойно, — ты обещал больше никогда не причинять мне боль. и эти слова и в кровь, и в плоть впитаются, эти слова рассудок одурманят, жестоко отобрав последние надежды. чонгук дышит неровно, беспокойно, внутреннюю сторону щёки до боли прикусывая, но всё же отстраняется, давая отдышаться. — я уйду навсегда, стоит тебе лишь попросить, — стараясь так и не коснуться губами пленительных уст, выдавливает он. тэхён в ответ отмалчивается, боясь даже глазёнки испуганные поднять на строгого мужчину. взгляд так и остаётся прикованным к полу, и ким лишь снова вздрагивает, когда по ушам бьет резкий хлопок дверью.