my little charming nymphet

ранее идеально наманикюренные пальчики живо поддевают атласную полосочку беленьких чулков; тэхён блеклые губки кусает нервно, хмурыми бровями вырисовывая на лице неподдельную гримасу грусти — наряжаться сейчас меньше всего хочется, но новый учебный день близится с невероятной скоростью, а желание выглядеть паршиво и неряшливо перед глумящимися одноклассниками уж точно у парня отсутсвует. облегченно вздохнув в связи с окончанием не приносящих никакого удовольствия прихорашиваний, мальчишка невольно встаёт с мягкого кресла. тэхён чулочки капроновые поправляет, уж как-то слишком пренебрежительно оглаживая ноги — совсем недавно их касался чонгук, и тэхён снова кривит тоскливую мордашку при неприятном упоминании. мальчику думается, что чонгук вот только сейчас выкарабкался из шумного бара; тэхён уверен, что чонгук только что поимел грязную шлюху. из отвратительных дум и пожирающих догадок в жуткую реальность тэхёна возвращает посторонний шум. блондин щурится настороженно, рефлекторно повернув голову в сторону двери — оттуда слышится судорожное копошение и мужской знакомый голос. тэхён оленьими глазками по собственной комнате бегает, маленькой ладошкой потянувшись к металлической ручке. сердце колотится в ненормальном ритме — отчего-то тэхён надеется, что это всё дело рук грабителей — главное, не чонгука. похоже, подглядывать в дверном проёме у мальчика вошло в привычку, неотъемлемую часть рутины. ким нижнюю губу украдкой облизывает, настороженно скользя взглядом по, видимо, пустой комнате. шум на краткое мгновение прекращается, и тэхён наконец решается выбежать из своего так называемого укрытия. парень лисёнком по квартире передвигается, непонимающе сморщив аккуратненький нос — по всему коридору нагло разбросаны чонгуковы вещи, и тэхён снова тоскливо вздыхает, как только на глаза попадается мятая белая рубашка. мальчик наклоняется и узнаваемую вещицу поднимает; длинные пальчики трепетно пробегаются по ровным швам, и тэхён неуверенно приподносит хлопковую рубашку ближе к лицу. пахнет чонгуком. запах родной, почему-то успокаивающий; он дурманит и сносит и без того давно слетевшую крышу, он близится к тому, чтобы окончательно впитаться в кожу. тэхён вдыхает ещё глубже, всё-таки не сумев побороть видимый намёк на улыбку. голова начинает предательски кружится лишь от одних горьких воспоминаний, и с новым вздохом малейшая ухмылка пропадает — рубашка до сих пор пахнет противным алкоголем и грязными слезами. — можно? — резкий бас неожиданно пугает, заставляя обеспокоенного мальчишку жалостливо поджать хвостик; тэхён оборачивается медленно, цепкими лапками намертво ухватившись за вещицу — это голос чонгука, и блондин лишь трусливо всхлипывает от непредсказуемости данной ситуации, по-дурацки хлопая накрашенными ресничками — можно мне забрать рубашку? тэхён кивает судорожно на автомате, протянув дрожащую ручонку вперёд — старший выглядит менее встревоженно, нежели вчера, и блондин незаметно для себя проходится изучающим взглядом по рядом стоящей фигуре. мужчина смотрится опрятно, аккуратно; чонгук корчит на лице гримасу абсолютного безразличия и покоя, и, кажется, заставляет поверить в правдивость своих эмоций даже самого главного актёра их маленького личного спектакля. у кима из рук одежду буквально выдирают — тэхён недоумевающими глазёнками сверлит дыру прямо в силуэте напротив — чонгук совсем не выглядит как человек, деловая рубашка которому сегодня пригодилась именно для скорого одевания на работу. тонкие губы как-то дергаются в знак некой благодарности; чонгук, словно дурак, ещё целую бесконечность готов так простоять, только чтобы иметь одну возможность посмотреть на тэхёна подольше. поглощающая неловкость, кажется, в воздухе витает, полностью перебивая неприятный запах недавнего разгула. и младшему сейчас вроде как и уйти не помешало бы, навсегда скрывшись от чонгука, только вот словленные на себе ласковые взгляды, отдающие заботой, тяжелейшим грузом прямо на сердце давят, не давая даже выдуманной надежды на возможное отступление. и это всё — безумно так и сумасшедше; тэхён дышит сдавленно, судорожно кусая внутреннюю сторону щеки в попытках не заплакать. чувства впервые в жизни обескураживающе бьют по голове, заставляя опускаться, падать. чувства впервые шепчут на покрасневшее ушко, давая наконец понять, что чонгуковых рук на собственном теле так сильно не хватает. и самое абсурдное, смешное — чон ведь ничего ещё и не сказал, и только одних чёрных глаз, устремлённых прямо в душу, хватает на то, чтобы расплакаться, словно маленькая девчонка. — прости, что не сказал, — тэхён дрожащими ладошками стеклянные капельки слёз вытирает, вопросительно глядя на чонгука из-под лба; подступающие к горлу рыдания не дают сказать ни слова, и ким сам у себя же просит силы, чтобы заново вздохнуть — чонгук медленно выкатывает из комнаты забитый чемодан. — т-ты уходишь? — дрожащий голос становится всё выше и тоньше; младший никак не может прекратить лихорадочно теребить краешек школьных шорт. чонгук слегка ухмыляется разочарованно, крепко удерживая пластмассовую ручку багажа — тэхён именно в этих шортиках был в тот день, и чонгуку снова убить себя хочется за то, что бессовестно посмел поднять руку на это безобидное чудо. — разве ты не этого хотел? — младший в ответ молчит бездонно, беглыми глазёнками утыкаясь в мощную грудь — вряд ли смелости хватит, чтобы сказать, что нет, никогда не хотел, не хочет, и хотеть не будет. чонгук хмыкает как-то задумчиво, небрежно запихнув мешающую рубашку в открытый кармашек сумки. входная дверь бессвязным шепотом к себе подзывает, и мужчина напоследок рукой отрешённо машет, потянув на себя тяжёлый чемодан. — чонгук! — старший оборачивается без раздумий, удивлённо приподняв тёмные брови; тэхён напоминает запутанного котёнка, и чон ненароком чувствует, как внутри что-то сжимается, больно скручивая сердце, — а как же поцелуй на прощанье? чонгук считает, что он не вправе отказать тэхёну. после пролитых слёз и жестоких ударов, после ночных мучений и страшных кошмаров отказ себе в возможности на вкус попробовать медовые губы — как минимум смешно. брошенный багаж так и остаётся одиноко ждать своего часа; старший подходит неторопливо, стараясь как можно убедительней выдавить из себя непоколебимое выражение лица. тэхён манит лишь одной загадкой в затуманенном взгляде, притягивает к себе неосознанно, слепо. и поцелуй этот совсем не о любви, скорее о смертельной зависимости. о таком поцелуе не снимают фильмы, о таких поцелуях не говорится хихикающим шёпотом за столиком у кафе. чонгук сухими устами неуверенно по чужим водит, неудобно держа руки в воздухе — тэхён просил поцеловать, и в голове заедающая мысль, что тэхён вряд ли хотел, чтобы чонгук его касался. младший же, наоборот, жадно всем дрожащим телом льнется; длинные фаланги в смолистые волосы запускает, ненасытно гладя слегка грубые пряди. целует, словно перед мучительной смертью, пухлыми губами чонгуковы в плен захватывая. страх потерять окутывает с головой, и тэхён потными ладошками худые щёки напротив ласково оглаживает, неопытно скользя горячим языком по чонгуковой нижней губе. желание вздохнуть полной грудью окончательно меркнет на фоне нескрываемой жажды в поцелуе, и младший руки замочком на мускулистой шее скрещивает, вновь беспеременно толкаясь языком внутрь. — я не хочу, чтобы этот раз был прощальным, — чонгук всё-таки открывается от пленительных уст напротив, довольно наблюдая, как младший судорожно кивает головой в знак согласия. наконец смелое решение взять всё в свои руки бойко бьет в голову, и чонгук знает, что его всё — это и есть тэхён, поэтому и позволяет бесстыжими руками ловко обвить тоненькую талию. тэхён улыбается счастливо, радостно; стыдливо вставая на носочки, дабы снова чмокнуть — ни о чём думать сейчас совсем не хочется, и мальчишка впервые в жизни позволяет себе в сторону откинуть поддельные чувства, искренне расцветая на глазах у мужчины. — ким тэхён, — голос вмиг приобретает знакомую серьёзность, что и заставляет младшего трусливо сморщить нос, — ты пойдёшь со мной на свидание? и в этот момент, кажется, подтаявшее сердце останавливается. и именно в этот момент, кажется, тэхён понял, что без потерь ему не обойтись.