Синее море

В каюте Искандер-бея, так звали его нового хозяина, было уютно и чисто, пахло благовониями. Теперь Феликс мог как следует рассмотреть того, кому отныне принадлежал. Искандер-бей был красив той чарующей мужской красотой, что с возрастом лишь обретает новые грани. Возможно, в юности его лицо было чрезмерно миловидным и исполненным прелести, сейчас же оно казалось изумительным творением древнего скульптора. Легкая седина в бороде и коротко стриженных волосах придавала оттенок благородства его несомненной мужественности. Большие глаза смотрели спокойно и безмятежно, и густые ресницы были все ещё темны. Он кивком указал на небольшую ванну и медный кувшин. – Когда смоешь грязь с тела, выброси свое тряпье, – велел он, роясь в небольшом, со вкусом украшенном рундуке, – наденешь это. На узкую койку, застеленную простым шерстяным одеялом, полетели свободная белая рубаха, вышитый жилет и темно-синие штаны. Феликс стоял у двери, обхватив себя за плечи. Его все знобило, и голова кружилась, как и все то время, что они плыли на утлой лодчонке от баржи к турецкому кораблю. Море все ещё ощутимо штормило, но временами облачный покров разрывали солнечные лучи – погода явно пребывала в том же неустойчивом состоянии, что и Романов. А тот факт, что офицер и не думал покинуть каюту, и вовсе выбивал из колеи. Феликс украдкой бросил на него взгляд. Искандер-бей совершенно не походил на турка, скорее уж на изумительную по красоте статую греческого бога, которую однажды довелось увидеть Феликсу в одном из дворцов Санкт-Петербурга. И это пугало больше всего. Познав боль предательства от человека, которого считал божеством, Феликс пуще всех пыток боялся нового чувства. И тем более, чувства к тому, кто был врагом его родины. Он отшатнулся, когда Искандер-бей приблизился, скорее инстинктивно, как преданный хозяином пес шарахается от каждой протянутой руки. Турок застыл, затем медленно отступил, глядя на него с неожиданным сочувствием. – Ты не должен бояться меня, Феликс, – сказал он, отчетливо выговаривая каждое слово на русском, – и пока ты со мной, тебе нечего бояться других. Феликс медленно поднял сжатые в кулаки руки, прижав к груди. Он хотел спросить, стоит ли опасаться того, для чего, по всей видимости, он был куплен, но вместо этого выдохнул: – Вы говорите по-русски? – По-русски, по-французски, по-английски, и ещё на нескольких языках, – Искандер-бей усмехнулся, отступая к койке, и продолжал уже на родном языке, – а теперь я выйду. Искупайся и переоденься. И пусть страх уйдет от тебя. Здесь тебе никто не причинит вреда. Подождав, пока Феликс отойдет к отгороженному под купальню закутку, он вышел и плотно притворил за собой дверь. Что ж, альтернатива была только одна, и Феликс не желал думать о ней. Посему он выскользнул из своих лохмотьев и опустился в теплую надушенную воду. Безотчетное блаженство охватило его, измученное оскверненное жадными руками тело заныло от удовольствия. Взяв из углубления в бортике ванны немного полужидкого полынного мыла, он намылил волосы, которые от грязи и соли слиплись в колтун. Их пришлось промыть несколько раз, прежде чем они снова шелком заструились между пальцами. Наскоро омывшись и ополоснувшись, Феликс выбрался из ванны и выжал воду из волос. Он думал об Искандер-бее, о том, какую цену тот потребует за свое покровительство. Не было ничего, чем красавец-турок мог удивить его, привыкшего к изысканным запросам Аполлонова. Снова заболело внутри, словно невидимая рука поворачивала всаженный в сердце клинок. Всплыло в памяти красивое холеное лицо с крупным, капризно изогнутым ртом и бархатными черными глазами. Глаза Аполлонова были черны, как и его душа, и в них Феликс оставил часть себя, как ни тяжело было это признавать. Переодевшись в чистое, он подошел к двери и прислушался. Шум, царивший снаружи, был привычен уху моряка, только возгласы были на турецком, а не на русском. Феликс лишь теперь понял, как сильно устал, глаза буквально слипались. В памяти снова зазвучал низкий глубокий голос: «Пока ты со мной, тебе нечего бояться». Что ж, если он выгадает несколько часов сна, будет уже хорошо. Он вернулся к койке и лег, натянув покрывало. Сон навалился как снежный обвал в горах, укрыв измученный рассудок от внешего мира. Феликс был рад тому, что не помнил сновидений. Меньше всего ему сейчас были нужны воспоминания о «Непокорном» и о человеке, что был для него божеством, человеке, бросившем его на произвол судьбы. Когда он проснулся, на столе стояло блюдо, накрытое для сохранности тепла металлическим колпаком. Подняв его, Феликс обнаружил тушеное мясо, судя по запаху, баранину, и какие-то тушеные плоды, которых никогда не пробовал. И то и другое было отменно приготовлено и источало изумительный аромат, показавшийся голодному молодому человеку райским. Но он не мог есть, не зная, ему ли предназначена трапеза. Посему прикрыл блюдо крышкой и сел на край койки. Скрипнула дверь, и в каюту вошел Искандер-Бей. Бросил быстрый взгляд на своего невольника, на стол и удивленно вскинул брови. – Ты ещё не поел? – Я не знал, для кого это, – сказал Феликс, смущенно улыбнувшись, – потому не осмелился. – Это для тебя, – ответная улыбка турка оказалась на удивление теплой. – Ешь и пей, юноша, и не бойся говорить, если в чем-то возникнет надобность. Феликс кивнул, пересаживаясь за стол. Как ни голоден он был, все же сумел сдержаться, и ел медленно, аккуратно отрезая кусочки сочного мяса, сдобренного незнакомыми специями. Вместо вина в тонкогорлом серебряном кувшине оказалась надушенная и подслащенная вода. Пока он насыщался, Искандер-бей что-то писал, заняв другой край стола. Он снял феску и его коротко стриженные седеющие волосы немного напомнили Феликсу того, другого. Во власти нежеланных мыслей он оторвался от трапезы и зажмурился. – Завтра мы сходим на берег, – сказал Искандер-бей, закончив писать, – и ты поедешь со мной в мое поместье. Но все равно держи эту доверенность у себя, пока я не выправлю тебе документы. Феликс сделал последний глоток и поставил кубок на стол. Его немного колотило от самых разных предположений относительно своей дальнейшей судьбы. – Вы слишком добры ко мне, эфенди, – произнес он, тщательно подбирая слова. – Есть ли цена у вашей доброты? Турок резко вскинул голову, глаза его полыхнули нестерпимой синевой. Феликс продолжал смотреть прямо, вцепившись в подлокотники кресла. – Скоро ты обо всем узнаешь, – чуть помедлив, ответил Искандер-бей, – а пока постарайся успокоиться. Одно лишь могу сказать, я не потребую ни предательства, ни чего-то иного. Он произнес последние слова просто и спокойно, отчего несчастный Феликс вспыхнул, невольно прижав к лицу ладони. От тяжелого, болезненного стыда захотелось немедленно умереть. Но он нашел в себе силы снова взглянуть на турка, который сидел все так же неподвижно. – Это делает вам честь, эфенди, – произнес он, с трудом подбирая слова, – ибо вам, разумеется, известно, почему я попал в плен. И почему никто из офицеров, бывших на моем судне, не отдал приказа спасать меня. Он горько улыбнулся, борясь с подступающими слезами, с тяжелой темной обидой, что поселилась в сердце с самого начала сражения. Искандер-бей медленно покачал головой. – Мне известно только, что над тобой пытались надругаться другие пленники. Командир баржи вовремя тебя вызволил, и будь спокоен, этих пленников ждет незавидная судьба. – У меня нет причин сострадать им, – сказал Феликс, поежившись, – но я не желал бы для них того ада, что их ждет в плену. В конце концов, свой путь я выбрал сам и не могу пенять никому, кроме себя самого. Так значит, вам неизвестно, почему те люди… Он замолчал, сжав кулаки. Искандер-бей поднялся со своего табурета, подошел и положил руку ему на плечо. – Ты расскажешь, когда будешь готов. Сейчас твое сердце все ещё рвется от горя и боли, и ты лишь растравишь раны. – Так зачем я вам, эфенди?– Феликс с усилием улыбнулся, смаргивая горячие слезы. – Об этом ты узнаешь, когда мы сойдем на берег, – ответил турок, – а пока отдохни. В шкафу над койкой ты найдешь книги. Несколько из них на русском и французском языках. – Предпочитаю испанский, – на сей раз улыбка Феликса была не вымученной, а вполне искренней. – Мой отец – испанец. – Я подозревал нечто подобное, – Искандер-бей улыбнулся в ответ, словно поощряя его улыбку, – твои черты лица, взгляд… ты и похож и не похож на русского одновременно. И смесь кровей создала прекрасный образец человеческого существа. Феликс отвел взгляд, невольно подобравшись при последних словах турка, но тот уже отвлекся, наливая сургуч и ставя печать тяжелым серебряным кольцом. Феликс смотрел на его тонкие изящные пальцы, любуясь ими. Почему-то вспомнились пальцы Аполлонова, короткие, толстые, хотя и белые, с ухоженными короткими ногтями. – Этот документ должен быть при тебе все время, постарайся не потерять его. Феликс взял бумагу, словно бы ненароком коснувшись пальцев Искандер-бея своими. Почему-то стало трудно, горячо дышать. Он отвел взгляд от красивого лица, аккуратно свернул плотный желтоватый лист в трубочку и сунул во внутренний карман рубашки. – К завтрашнему дню постарайся выспаться и как следует отдохнуть. Путь нам предстоит долгий, – турок провел ладонью по своим коротко остриженным волосам. – А теперь я оставлю тебя. Если что-то понадобится, Деймос будет за дверью и придет на твой зов.