Синее море

Усадьба Мавидениз была расположена под высокой скалой, загнутой вперед на манер орлиного клюва. Чуть поодаль, в сторону от неё, лежала небольшая деревня, носившая то же название, Мавидениз, и принадлежавшая уже долгие годы семье Искандер-бея. Окруженные с одной стороны лесами, с другой окаймленные скалами, деревня и усадьба казались игрушечными в тумане и лучах восходящего солнца. Ярко-синие стены, окружавшие усадьбу, были словно нарисованы рукой художника. – Как красиво! – с чувством прошептал Феликс. Искандер-бей с нежностью смотрел на тонущие в тумане башенки и надстройки. – Да, это прекрасное место, лучшее на всем белом свете, – сказал он, улыбаясь. – Это Мавидениз, Синее Море, теперь и твой дом тоже. Слуг было всего ничего. Пожилой смотритель дома, чьи пышные усы, видимо, являлись его гордостью, двое крепких парней-конюхов, старенький садовник и мальчишка лет восьми-девяти на вид. Все они почтительно поклонились Искандер-бею. Усатый смотритель доложил, что повозку их заметили ещё час назад, а потому завтрак почти готов и горячая ванна ожидает эфенди. – Подготовь ещё одну ванну, для гостя, – вполголоса велел Искандер-бей, – но матери не говори ни слова. Это всех вас касается. Госпожа Сафийе не должна знать о прибытии этого гостя. Слуги поклонились и отправились каждый по своим делам. Деймос снял с повозки рундук и внес его в дом. Искандер сделал знак идти за ним, и Феликс подчинился, смущенный и растерянный. Ему было не по себе здесь, хотя он и отметил изящество и благородство обстановки, вкус, с которым были подобраны мебель и украшения. – Пожалуйте в Сиреневые покои, – поклонился смотритель, – я велел на всякий случай подготовить их. Там есть купальня, к услугам эфенди. – Деймос отведет тебя в Сиреневые покои, – сказал Искандер-бей, кивком отпустив смотрителя, – теперь это будут твои личные комнаты. Если что-то понадобится, обратись к нему. А ты, брат, присмотри за нашим гостем и не обижай его. – Его обидишь, – проворчал великан по-гречески, но глаза его весело поблескивали, а в бороде пряталась улыбка, – он сам обидит кого хочешь. Они двинулись в путь, оставив хозяина дома. – Не обижу, – улыбнулся Феликс, выждав, пока они отойдут на достаточное расстояние, – но взамен попрошу тебя, брат мой, показать мне здесь все и рассказать местные обычаи. Эту просьбу он произнес на чистейшем греческом. – Не знал, что ты говоришь на нашем языке, – удивился Деймос, – да ещё так гладко. – Я люблю греческий, – Феликс мечтательно вздохнул, – отец его очень хорошо знал, его няня была гречанкой. Случалось, мы говорили с ним день на испанском, день на русском, а день на греческом. Если ты не против, я бы говорил на нем с тобой. – Не отставай, – сказал Деймос, сворачивая куда-то в темные уютные комнатки, устланные коврами, больше похожие на альковы. – Мне, конечно, приятно говорить с тобой на родном языке, но, думаю, Искандер захочет, чтобы ты как следует изучил турецкий. – Это не так уж трудно, – пожал плечами Феликс, стараясь не отстать от длинноногого сына Эллады, – тем более что кумыцкий я знаю довольно недурно, а он очень схож с турецким. Но будут же у нас свободные часы. Снаружи дом не казался таким уж огромным, но внутри можно было спокойно заблудиться в переходах комнат и коридоров, и внутренних двориков. На всем здесь лежал отпечаток былой роскоши и упадка. Плиты внутренних двориков потрескались, лишь фонтаны были починены довольно тщательно и, видимо, подсоединены к местным источникам. В одном из них била минеральная вода, и Феликс с удовольствием сделал глоток, зачерпнув пригоршней прямо из-под струи. – Здесь не слишком много слуг, – говорил Деймос, ведя гостя через многочисленные переходы и анфилады комнат, – потому я приставлен к тебе. Двое приходят, чтобы прибираться в доме, ещё один, старый евнух Биляль, присматривает за госпожой Сафийе. В редких случаях Хюсейн-ага приводит женщин из деревни, если, например, нужно скоро убрать комнаты и подготовить их к прибытию гостей. Да, тебе лучше не бывать в восточной части дома, пока Искандер не позволит. Но здесь и в библиотеке ты можешь быть сколько захочешь. – Библиотека? – оживился Феликс. – У вас есть библиотека? – Даже в столице такой нет, – похвастался великан, – правда, там большей частью труды на арабском и латыни, но есть и на греческом, и на русском, и даже на французском. На испанском, наверное, тоже есть, просто мне не попадалось. Иногда, когда выдается время, я захожу туда, так что не удивляйся. Библиотека оказалась и правда весьма богатой. Феликс с жадностью вдыхал аромат пергамента и бумаги, касался кожаных переплетов старинных арабских манускриптов. – Это все дед Искандера и его отец, – пояснил Деймос, – а до них прадеды. Они привозили книги из путешествий, когда другие везли драгоценности и злато. По приказу смотрителя в покоях, отведенных Феликсу, наводили порядок несколько молчаливых женщин. Сметали пыль, выбивали ковры и перестилали постель. Две молоденькие девушки мыли окна, приставив небольшую лесенку. Купальня была убрана заблаговременно, впрочем, там и убирать было особенно нечего. Вода поступала прямо из горячих и холодных источников, ванну заменял небольшой округлый бассейн, выложенный изнутри голубоватым мрамором. Деймос прикрикнул на женщин, поторапливая их, а сам принялся рыться в большом плетеном ящике. Из него он извлек несколько пар рубашек и штанов. – Иди сюда, оглан, – позвал он Феликса, – подойди, примерь, что тебе подойдет. Портной сошьет специально на тебя все, что нужно, но это будет позже. Пока придется носить, что есть. Они перебрали порядочно рубашек и портов, прежде чем нашли что-то более-менее подходящее по размеру. – Ты не против, если я обольюсь в твоей купальне? – Деймос свернул не подошедшие вещи и уложил обратно. – Так не принято, конечно, но дорога была долгой, а мне нельзя отлучаться от тебя по приказу Искандера. – А почему я должен быть против? – улыбнулся Феликс, провожая взглядом уходящих женщин. – Только прошу тебя, расскажи мне побольше о здешних обычаях. Не хотелось бы обидеть кого-то из местных. Раз уж мне придется жить здесь, то стоит попытаться наладить с ними отношения. В купальне он стащил с себя пропыленные вещи и с наслаждением погрузился в горячую воду. Деймос присел на мраморную скамью, стаскивая сапоги. Он разделся, и Феликс невольно залюбовался изумительными пропорциями его тела, мощными мускулами, игравшими под гладкой золотистой кожей. – Поистине, греки прекрасный народ, – сказал он, с трудом отводя взгляд. – Ты не будешь против, если я нарисую тебя? – Ты и это умеешь? – Я учился рисованию у друга отца, увы, уже покойного. Он был прекрасным художником, весьма известным в пределах Российской Империи и вне её – быть может, и тебе что-то скажет имя Карла Павловича Брюллова. Мне никогда не давались натюрморты и пейзажи, лишь человеческие тела. И учитель мой был мною весьма доволен. – Ты просто кладезь сюрпризов, – Деймос кончил намыливать тело полужидким ароматным мылом и отошел к небольшой прорези в низком потолке купальни, надавив на одну из плиток рядом с ней. Его захлестнул поток воды, смывая пену. У ступней закрутились пенные бурунчики. Пол в купальне был под наклоном и вода стекала в специальный желоб. Феликс смотрел, как солнечные блики играют на теле греческого великана, и невольно думал о том, что его молочный брат ещё прекраснее. Опасен, жесток, способен отдать его под кнуты конюхов, но, тем не менее, прекраснее.