Синее море

Дни шли, утекая сквозь пальцы, словно песок. Феликс по приказу своего господина занялся изучением турецкого языка, который давался ему удивительно легко, быть может, потому, что основой своей имел тюркский. Отголоски войны доходили до Мавидениз едва слышным эхом. Поначалу настороженно относившиеся к пришлому «гяуру» жители деревни вскоре изменили свое мнение. Феликс и в бытность свою курсантом военного училища отдавал предпочтение медицине. Сердце его лежало к ней, он штудировал все записи и книги, какие удавалось достать, и был в курсе всех новостей медицины. И здесь, в богатой библиотеке усадьбы Мавидениз, он продолжал свои штудии, читая работы латинских и арабских авторов, те, что были переведены на турецкий и греческий. К исходу третьей недели случилось так, что старая знахарка, к которой все бегали за помощью, слегла с горячкой. Спустя всего день двое детей в деревне метались в жару, задыхаясь. Искандер за два дня до того отбыл в Истанбул по служебным делам, и в доме всем распоряжалась госпожа Сафийе. По её приказу за доктором в ближайший город был послан Деймос, но в его отсутствие заболели ещё несколько обитателей деревни. И тогда на помощь заболевшим и ещё здоровым, но совершенно обезумевшим от страха людям пришел Феликс. Разобравшись не без труда в травах старой знахарки, он целыми днями готовил снадобья и посещал заболевших, объясняя их родным и близким, что делать, как сбивать жар и сколько раз в день поить отварами трав. Несколько женщин из тех, что были здоровы, целыми днями отыскивали в окрестностях необходимые травы и собирали смолу-живицу. Вскоре вернулся Деймос со стареньким доктором Азим-беем и его подручными, которые включились в борьбу за жизни обитателей деревни. К ним присоединилась старуха-знахарка, за которой досматривал сам Феликс, и которая излечилась первой. – Этого молодого человека вы должны благодарить за спасение, а не меня, – сказал доктор Азим-бей, когда после двух недель неустанной борьбы за каждого обитателя деревни болезнь отступила, так и не забрав ни одной жизни. – Если бы не он, не его мужество и познания, на кладбище не осталось бы мест к сегодняшнему дню. Потерянные и усталые, измучившиеся в борьбе с болезнью, мужчины молча смотрели на своих спасителей. – Да благословит тебя Аллах, сын мой, – доктор с улыбкой протянул Феликсу свою старческую, испещренную темными узлами вен руку, – и да хранит тебя всегда и везде. Феликс был смущен, гордыня была чужда его природе. Потому он просто радовался каждой спасенной жизни. Люди, поначалу относившиеся настороженно к «гяуру», теперь шептали вслед благословения и молитвы, прося Всевышнего послать юноше добрую судьбу. Когда Искандер-бей вернулся из поездки, все было по-прежнему, и он бы не узнал о произошедшем, если бы молодой конюх не сболтнул о поветрии. Люди держали рты на замке, памятуя о том, что хозяйка Мавидениз не должна узнать о присутствии гостя в доме. Феликс сидел с томиком Плиния на мраморном окоеме фонтана во внутреннем дворике рядом со своими покоями, когда шум и радостные крики оповестили о возвращении хозяина дома. Сердце забилось быстрее при мысли, что вскоре он увидит Искандера. Он вернулся в библиотеку, положив книгу на читальный столик, и невольно взглянул в старое, потемневшее от времени зеркало, оправив на себе одежду и пятернями пригладив отросшие волосы. Искандер вошел в библиотеку спустя почти час, видимо, успев за это время поприветствовать мать и привести себя в порядок. Во всяком случае, одежда на нем была свежая, и сам он благоухал каким-то приятным ароматом – Феликс не знал названия этих духов. – Гюнайдин, бей-эфенди, – Феликс сделал изящный приветственный жест, – как прошла ваша поездка, здравы ли вы? Он произнес эту фразу на чистейшем турецком языке. Искандер-бей улыбнулся, коснувшись ладонью его щеки, а потом шагнул к нему и притянул к себе, поцеловав в лоб. Сердце мгновенно заныло от этой отеческой ласки, Феликс стоял неподвижно, борясь с желанием обнять своего господина. – Ты уже хорошо говоришь на нашем языке, юноша, – Искандер одобрительно прищелкнул языком, – пожалуй, скоро можно будет представить тебя хозяйке этого дома. Но сейчас я хотел бы выпить чаю и отдохнуть в твоем обществе, Фелиз. Так теперь будут тебя звать. Это имя похоже на твое родное, и ты не ошибешься. – Я велел Кемалю принести фрукты и сладости, – сказал Деймос, входя в библиотеку, – и раскурить кальян. – Хорошо, – кивнул хозяин дома, – ты говорил с Фелизом о том, о чем мы беседовали с тобой? – Нет, не было подходящего момента, – покачал головой великан, усаживаясь в одно из кресел, под стать его могучему телосложению, – ты ведь, наверное, не знаешь, что тут у нас творилось последние две недели. – Представь себе, уже знаю, Джиза проболтался, – Искандер вздохнул, с наслаждением развалившись в другом кресле в непринужденной позе, закинув ногу на ногу, – правда, без особых подробностей. – Я ему однажды пересчитаю зубы, – нахмурился Деймос. – У него язык как дворовая метла. Словно вырвали у какой-нибудь болтливой бабенки и ему вставили. – Я жду подробного рассказа от тебя и от этого мальчика, – Искандер бросил на Феликса взгляд, от которого сердце снова заколотилось о ребра. – Будет тебе рассказ, – пообещал Деймос, поднимаясь из кресла, чтобы придвинуть столик и убрать книгу на полку. – Сейчас Кемаль принесет кальян и все, что нужно. Я так понимаю, тебе нужен рассказ этого бедняги. – Глядя на тебя не скажешь, что ты такой сообразительный, – рассмеялся Искандер, – медведь медведем ведь. – Молоко нашей матери было жирным, и от него хорошо росли не только тела, но и мозги, – фыркнул его молочный брат. – Воистину так! – ответствовал Искандер, глядя, как молчаливый слуга вносит в библиотеку большой поднос, уставленный вазочками, чашками и чайниками. Поставив все это на столик, он вышел и вскоре вернулся, неся большой кальян, источавший легкий жасминный аромат. Феликс говорил спокойно, хотя его порядком смущала обязанность расписывать свои услуги жителям деревни. Деймос большей частью молчал, только пару раз подправил рассказ, подчеркнув его роль в спасении деревни. По лицу Искандера было трудно понять, что он чувствует. Феликс неуютно поежился, завершив повествование отъездом доктора Азиза и его подручных. – Что я могу сказать, – Искандер-бей задумчиво смотрел на него сквозь клубы дыма, держа в руке мундштук кальяна, – я не смел и надеяться, что ты так скоро и так хорошо усвоишь язык. Но ты не только усвоил его, а еще и оказал неоценимую услугу, за которую я вечно буду благодарен тебе. Потому, прежде всего, хочу сказать тебе, мой мальчик, что ты свободен. Свободен, вне всякого сомнения, не только законом Божьим, но и законом человеческим. Феликс вскочил с кресла, плохо осознавая услышанное. Свободен! Он свободен! Он волен, возможно, вернуться в Россию. Но почти сразу же наступило отрезвление. Ему не к кому возвращаться, и некуда. В России никто не ждал его, побывавшего в турецком плену, опозорившего свое имя не только пленом, но и содомией. Он не сомневался, что сплетни о нем быстро расползутся. – Мне некуда идти, бей-эфенди, – сказал он, опускаясь в кресло, – все, кого я любил, к кому мог бы вернуться, мертвы. – Не все, – Искандер-бей задумчиво сделал затяжку и выпустил струю белоснежного дыма, – в Истанбуле, дитя мое, видел я группу русских морских офицеров, захваченных в плен. Их было шестеро, и одним из них был некто Никей Алексеевич Аполлонов. Феликс не понимал, что произошло. Только что сидел в кресле, а потом вдруг оказался лежащим в нем с мокрым от холодной воды лицом и содрогающимся в груди ошметком грязи вместо сердца. Взволнованное лицо Деймоса склонилось над ним, как и лицо Искандер-бея. – Прости меня, мой мальчик, – в голосе хозяина дома слышались виноватые нотки, – не стоило говорить тебе об этом. Феликс смотрел на него, не узнавая. Боль, скрутившая тело и душу, никак не желала уходить. Неимоверная тяжесть в груди мешала дышать. – Пойди, принеси немного розового масла и свежих углей, – Искандер поднял голову, бросив на Деймоса выразительный взгляд. Тот беспрекословно подчинился. Искандер осторожно убрал намокшие от воды локоны со лба Феликса. – Они в плену, а ты свободен и волен над своей жизнью, – тихо произнес он, – хотя я все же попрошу тебя остаться, мой мальчик. – Он жив… – Феликс закрыл глаза, пытаясь утишить биение сердца. – Что ж, я рад этому. Чтобы ни было между нами, это не цена жизни человека. И я от всей души желаю ему и тем, кто оказался в плену, вернуться в родные земли. Ладонь Искандера ласково легла на грудь, заставив сжаться от затаенной боли. – Сколько же благородства в этом юном сердце! – тихо произнес он, глядя в глаза Феликсу. И голос его сочился непонятной, странной нежностью и тоской, от которой сердце юноши сжалось ещё сильнее.