Синее море

Они беседовали почти до самого вечера. Вначале об отвлеченном, а потом Искандер-бей перешел к сути дела, для которого выкупил Феликса у государства. Его мать, гречанка по происхождению, была продана в рабство совсем ребенком. Она оказалась разлучена со своей сестрой-близнецом Мариной, с которой их соединяла глубокая привязанность. Марину продали другому покупателю, а София оказалась куплена управителем дома Мавидениз, которому нужна была девочка-прислужница. С тех пор София прошла путь от жалкой невольницы до хозяйки дома и официальной супруги, но никогда не прекращала надеяться и искать свою сестру. Ныне она почти ослепла и плохо слышала, руки и ноги её были слабы от долгой болезни, но она продолжала ждать новостей. – Я искал, где только мог, – Искандер поднялся с кресла, нервно потирая пальцами лоб, – по всей стране искал свою родную тетку, но нашел её след слишком поздно. Она умерла за два дня до моего прибытия в усадьбу Гельмес, где она была наложницей и возлюбленной хозяина. К сожалению, её единственный сын пропал без вести на той войне, что мы ведем сейчас с твоими соплеменниками. И я подумал, тогда ещё эта мысль родилась у меня, что мог бы представить ей кого-то как дитя Марины. Но мысль об этом была смутной, пока я не увидел тебя, сидящего на палубе баржи, так сильно похожего на мою мать в молодости, что мое сердце едва не остановилось. И подумал, что ты мог бы быть сыном Марины Августопуло, родным племянником моей матери и братом мне. Феликс слушал молча, обхватив плечи руками и размышляя о превратностях судьбы, сделавших его пешкой в этой игре. Он вспомнил свою мать, мягкую и нежную, ту, что дала ему жизнь и так рано ушла. С тех пор жажда материнской любви была сильна в нем, сильнее чего-либо другого. – И вы хотите, чтобы я исполнил роль сына госпожи Марины? – спросил он, поразившись тому, сколько сладостной боли и счастья вызвала в нем мысль обрести мать, пусть и не родившую его. – Уверен, ты сможешь, – Искандер подошел к нему и неожиданно провел ладонью по его волосам, заставив вздрогнуть от неожиданности, – ты так сильно похож на мою мать, а значит, и на её сестру! Ты умен, держишься с достоинством и благородством, сразу видно, что непростая кровь течет в твоих жилах. Я завтра обучу тебя, как вести себя и что говорить. Сегодня же постарайся выспаться как следует, Фелиз, дитя мое. Феликс постарался улыбнуться, но слезы покатились по щекам и он, поклонившись, поспешно убежал в свои покои. Сердце его стенало и пело одновременно. Сам не свой он улегся в постель и закрыл глаза. Он думал, что не сумеет уснуть, но сон пришел, словно освободитель и друг, смежив веки и забрав тоску из сердца. Вечером следующего дня он был представлен госпоже Сафийе, хозяйке дома, чарующе красивой даже в свои преклонные годы статной гречанке с глазами, такими же голубыми, как и у её сына. Вот только глаза эти были почти незрячими. Сафийе-ханым подалась ему навстречу, попросив придвинуть поближе лампу, и сощурилась, пытаясь рассмотреть лицо Феликса. – Как зовут тебя, сыночек? – спросила она мягким певучим голосом, от которого сердце заныло. – Фелиз, матушка, – он опустился на колено и поднес её руку к губам. – Познакомься, мама, – сказал Искандер, чей голос дрожал от волнения, – это сын госпожи Мерьем, которая когда-то звалась Мариной Августопуло. Сафийе-ханым слабо вскрикнула и подалась навстречу Феликсу, коснувшись ладонями его лица, глядя прекрасными незрячими глазами куда-то сквозь него, быть может, в те годы, где две юные сестры были счастливы вместе в далекой греческой деревушке. – Сын Марины? Ты сын моей сестры? Моей Марины? Нелегко было Феликсу сделать выбор, но он сделал его. То была святая ложь, ложь во спасение и счастье старой, слепой женщины, чье сердце тосковало по утраченной родной крови. – Да, матушка, – ласково произнес он, позволяя обнимать себя, гладить лицо, – я сын Мерьем, дочери Кириоса. – А где же она? Где моя сестра, моя милая сестра? На несколько долгих мгновений молчание повисло в комнате. Потом Искандер ласково обнял мать за плечи. – Прости, что придется сообщить тебе это, но нет более в живых Марины, твоей сестры. Опоздал я… всего на два дня опоздал. Сафийе-ханым тихо застонала. Слезы покатились по её белоснежным щекам. Феликс помог Искандеру усадить старую женщину в кресло и опустился у её ног, сжимая маленькую нежную руку в своих руках. – Не плачьте, матушка, – заговорил он, всем сердцем сострадая этой потере, – пусть сестры вашей больше нет, но я, её сын, жив, и здесь, с вами. Ничто не держало меня в том доме, ибо потерял я всех, кого любил. И когда уж думал, что остался один, небо послало мне Искандера… и вас. Он опустил голову, прильнув щекой к ладони старой женщины. Она опустила вторую руку ему на голову и привлекла к себе. – Ты, сын моей сестры, расскажи мне о ней! Как жилось ей, моей горлинке? Была ли она хоть немного счастлива? Феликс бросил взгляд на Искандера, который стоял за креслом матери. Тот медленно кивнул. И тогда Феликс заговорил, рассказывая столь тщательно продуманную ими историю. Он говорил о той, что ушла, о том, как она оказалась в доме купившего её человека и стала наложницей его старшего сына. У того была супруга, взятая против его и её воли, желавшая лишь постоянных молитв и поездок по святым местам. Родив супругу своему единственного сына, она полностью удалилась от мира, посвятив себя религии и благотворительности. Потому госпожа Марина, или Мерьем, как прозвали её в доме, оказалась самым близким человеком для того, кому была подарена. Господин её был пригож собой, молод и отличался ласковым добросердечным нравом. Он полюбил свою юную наложницу и сделал её второй женой по закону шариата. Она родила ему единственного сына, Фелиза, и была счастлива с ним. Но всю свою жизнь до самой смерти она не переставала искать свою сестру и мечтать о встрече с ней. Однако небесам было угодно, чтобы лишь сыновья двух сестер встретились. Сафийе-ханым слушала с жадностью, то и дело касаясь лица Феликса тонкими нежными пальцами. Она расплакалась снова, когда он сказал, что Мерьем искала свою сестру и тосковала по ней, ибо были они близнецами, одним сердцем на двоих. – Теперь ты – мой сын, дитя мое, – сказала она, сжав руки Феликса в своих, – брат сыну моему и сын мне. Ведь с твоей матерью у нас было одно сердце, одна душа на двоих. Оставайся в Мавидениз, сынок, теперь это и твой дом.