Синее море

Спасенная Искандером женщина очнулась ближе к ночи. Она всего лишь отравилась дымом. Феликс оставил её под опекой Сафийе-ханым, а сам прилег в алькове у спальни названной матери. Усталость придавила его, словно мокрая земля. Проснулся он от того, что сильная рука трясла его за плечо. Открыв глаза, в первое мгновение шарахнулся от неожиданности – склонившийся над ним Деймос выглядел неким хтоническим монстром в сгустившихся сумерках. - Что случилось? - Идем со мной, – тихо произнес великан, прижав палец к губам, – тише, не разбуди госпожу. Они прошли несколько комнат и маленький внутренний двор и оказались в покоях, прилежащих к библиотеке. – Я перенес его сюда, – говорил Деймос, срываясь с турецкого на греческий, – он весь горит и не слышит меня. Я не знаю, что делать, Фелиз, и я не могу сбить жар. Цепенея от ужаса, Феликс торопливо скользнул к лежащему на постели Искандеру. Тот действительно был горячий, словно нагретый солнцем камень в жаркую пору. Феликс лихорадочно перебирал в голове способы снятия жара. – Он работал по колено в ледяной воде, – бормотал Деймос, поправляя покрывало, – говорил я ему, не надо. Пока опустили эту проклятую заграду, пока приладили петли обратно, вот уже и вечер. Домой вернулись, он сразу в ванную пошел, а потом лег. А у меня на сердце неспокойно, больно трудно он шел, еле на ногах стоял. Я ему горячего молока принес, а он уже меня и не слышит. Феликс выпрямился, откинув со лба длинные пряди. – Пойди в деревню, к старой Мектем, у неё обычно есть сушеные травы и снадобья. Должна быть и кора хинного дерева. Если нет, то спроси ивовой коры. И мне нужен медный таз и чистые простыни. Деймос сорвался с места и через минуту вернулся, неся слегка помятый медный тазик для омовения и перекинутые через плечо простыни. Отправив его за лекарством, Феликс торопливо выбрался во внутренний дворик и прямо из фонтана наполнил тазик холодной водой. Сейчас главное было сбить жар. Смочив простыню и облепив ею пылающее тело, он заметался по комнате в поисках свечей или ламп. Нашел в соседней комнате подсвечник с парой огарков, зажег и приблизил огонь к лицу больного. И в этот миг Искандер-бей открыл глаза. – Это ты, малыш? – слабо произнес он. – Пить… дай мне воды. Феликс метнулся к фонтану, набрав воды в тонкогорлый серебряный кувшин. Налил немного в маленькую медную чашку и поднес к губам больного. Тот выпил все до капли. – Мама, почему папа не встает? Мама… Феликс сорвал простыню, ставшую горячей, смочил в тазу и снова накрыл. Искандер бредил, то зовя мать, то читая какие-то отрывки из старинных стихов, то угрожая кому-то. Феликс наклонился, обняв его голову, прижавшись губами к побледневшей щеке. Страх объял его с такой силой, что почти погасил дыхание в груди. Он подумал вдруг, что может потерять Искандера, и мысль эта отозвалась леденящим, ни с чем несравнимым ужасом. Он держал обеими руками голову Искандера, покрывая поцелуями его лицо, щеки, лоб, и молил Небеса не отнимать жизнь у этого благородного человека. Никогда в своей жизни не молился он столь горячо и отчаянно. Вскоре Деймос вернулся, неся ивовую кору. Хинной не нашлось, хотя её должен был привезти торговец, снабжавший Мавидениз необходимыми товарами. Феликс велел растереть кору в ступке и принести немного сладостей и воды. С мягкой мучной халвой он смешал растертую в порошок кору и заставил Искандера проглотить несколько катышков. – Что мне делать? – спросил Деймос, у которого от волнения и отчаяния побелели губы и руки дрожали. – Присядь сюда, – Феликс похлопал по ковру рядом с собой. – Простыни нужно менять очень часто, они быстро нагреваются. Нужно сбивать жар. Займись этим, а я приготовлю снадобье. Он едва смог доковылять до крошечной лаборатории, в которой на досуге занимался составлением лекарственных снадобий по старинным рецептам, вычитанным из книг великих врачевателей древности. В памяти бился один из рецептов, для исцеления телесной хвори, вызванной чрезмерным охлаждением органов. По счастью у него были все необходимые ингредиенты. Он занялся составом, стараясь держать себя в руках. Необходимо было время, чтобы части снадобья привыкли друг к другу, соединились. Он тер в ступке застывшую смолу, переливал из колбы в колбу приготовленный начальный настой, соединял те или иные части снадобья в необходимых пропорциях. И все время молился, содрогаясь от ужаса за человека, который был ему… кем? Феликс не знал. Он понимал лишь, что без Искандера мир его померкнет, утонет в беспросветной мгле. С крошечного минарета в центре деревни донесся протяжный крик муэдзина. Феликс перелил два последних состава, уже остуженных, в одну небольшую емкость. «Спаси его, Боже! Как бы ни звался Ты! Много у Тебя имен! Спаси его! Не дай ему уйти!» Ноги подгибались от усталости и отчаяния. Он миновал коридоры и внутренние дворики, ворвался в спаленку, где Деймос, бледный, с залегшими под глазами темными кругами, менял очередную мокрую простынь. Опустился на колени и приподнял голову Искандера, пытаясь влить в рот хоть немного зелья. – Попробуй кусок тряпки, смочи и выжми в рот, – голос греческого великана был осипшим и усталым, – никак не спадает жар, оглан. Хотя и не растет. Феликс последовал его совету, оторвав кусок от мягкой хлопчатой наволочки и свернув в комок. Обмакнув этот импровизированный тампон в зелье, он выжал немного в рот Искандеру. Тот закашлялся, и кадык его дернулся – он глотал! Воодушевленный Феликс выжал ещё немного зелья, и снова Искандер сделал глоток. – Ты пока побудь с ним, – Деймос с трудом поднялся. – Я выйду по нужде. Нужно очень. Феликс не слышал его. Обняв голову Искандера, он шептал молитвы, какие знал, то на русском, то на греческом, то на испанском, то на турецком. И губы его почти касались побледневших губ названного брата. Не помня себя от тоски и отчаяния, он поцеловал эти губы, чувствуя на них соль своих собственных слез. И вдруг, словно во сне, беспамятно и безвольно ответил Искандер на его поцелуй. Быть может, привиделась ему темноокая красавица, а может, увидел он кого-то, кто был желанен его сердцу. Но, так или иначе, он ответил на поцелуй Феликса. – Эй, оглан… Феликс вздрогнул разорвав оковы секундного блаженства, резко отстраняясь от названного брата и господина. Деймос хмыкнул, глядя на него с неожиданным пониманием. – Не красней так, Фелиз-бей, – негромко произнес он, подбирая брошенную простынь, – не столь уж безнадежна твоя любовь. Я знаю Искандера с детства, и ни разу не касались его губ женские губы, ни разу не взглянул он на женщину иначе, чем с почтением, как на собственную мать или сестру. Как знать, быть может, именно тебе суждено растопить его сердце. Феликс прижал ладони к пылающим щекам и покачал головой. – Ты ошибаешься, друг мой, – произнес он не без труда, едва дыша от снова вдруг нахлынувшего стыда и тоски, – только не его сердце. Только не его чистое и непорочное сердце. И не такой грязный и падший человек, как я. Деймос подошел к нему и наклонился, положив руку ему на плечо в неожиданно братском жесте поддержки. – Кто знает, оглан, кто знает. Часто неведомы нам самим игры богов, что живут в небесах. Просто будь с ним. Но сначала давай постараемся спасти его. Феликс накрыл его руку своей и прижался к ней щекой. Затем склонился над Искандером и принялся аккуратно вливать зелье в приоткрытые губы.