Синее море

Они делили постель с тех дней, как минул траур по их общей матери, госпоже Сафийе. Феликс помнил первый раз, случившийся в лесной хижине, где они остановились переждать ливень во время охоты. Искандер здорово продрог, а дров было мало. И Феликс просто-напросто затащил его под шкуры, служившие одеялами. Растирал, как мог, едва дыша от тоски и нежности, глядя, как посинелые губы понемногу обретают обычный розоватый оттенок. А потом случилось то, что случилось. И сильные руки Искандера, обнимавшие его, не оставлили шансов ни его телу, ни душе. Поцелуи, вначале робкие, неловкие, становились все более жадными, сладкими. Феликс был куда более опытен в любовной науке, но Искандер оставался его господином и повелителем и в постели. Перевернувшись и подмяв его под себя, его прекрасный греческий бог ласкал Феликса так, как никогда не ласкал тот, другой, по чьей вине случилась их встреча. В его объятиях Феликс познал самое большое счастье и самое всепоглощающее отчаяние. Оплетая ногами бедра своего любимого, он не знал, что уготовит им судьба за их великий грех – и это было страшнее всего. «Боже правый! – воззвал он в душе своей, когда, устав от любви, они с Искандером лежали, обнявшись, под теплыми шкурами. – Если грех есть в том, что мы творили, то накажи меня. Ведь это я желал нашей близости. Или прости нас, ведь ты милосерден и милостив.» За стенами хижины бушевала буря, а внутри было так сладко лежать, прильнув к горячему телу любимого. Феликс отдал бы все сокровища мира, чтобы сохранить эти мгновения. б-разд2 И нынче буря бушевала за стенами Мавидениз, когда Феликс вдруг пробудился от кошмара, которого почти не запомнил. Дрожащими руками отер со лба пот и сел, глядя на стену ливня за окном. Завывания ветра казались стонами великана, рассадившего ногу о местные скалы, как в сказке, что довелось услышать Феликсу несколько дней назад от местного сказителя. – Что такое, мой мальчик? – Искандер заворочался и сел, обняв его. – Кошмарный сон? – Да… просто кошмарный сон, – Феликс склонил голову ему на плечо, вдыхая родной аромат, – просто сон. Большая ладонь осторожно гладила его по волосам. Кошмары появились в последний месяц, ни Искандер, ни Феликс не знали, почему. – Это плата за мое счастье, – грустно улыбнулся Феликс в ответ на попытки Искандера выяснить, что же ему снилось, – слишком уж хорошо нам с тобой, душа моя. Искандер в смятении обнял его, покрывая поцелуями лицо, губы, шепча слова утешения. В его объятиях Феликс метался, задыхаясь от наслаждения, такого сильного, какого никогда не испытывал с другим. Обхватив длинными стройными ногами бедра любимого, он только выгнулся, застонав, принимая в себя тяжелый уд. Искандер замер, давая ему привыкнуть, покрывая лицо поцелуями. Феликс смотрел и не мог насмотреться на прекрасное лицо его, схожее с лицом греческой статуи. И боли почти не ощущал, желая лишь доставить своему любимому самое большое наслаждение. Их тела терлись друг о друга, губы то и дело сливались в поцелуях. И ласки их были открыты и радостны, ибо они любили друг друга. Феликс любил отдаваться Искандеру, сидя на его бедрах, так, чтобы можно было наслаждаться его красотой и изяществом. Сильные руки возлюбленного на его талии, прекрасное лицо, искаженное наслаждением, были частью того, что жило в сердце Феликса. И сегодня он наслаждался этой любовью, нежностью, с какой ласкал его Искандер. Поднимаясь и опускаясь, то принимая в себя полностью, то почти выпуская тяжелый жаркий ствол, Феликс не желал думать ни о чем другом, кроме того, что было между ними. Слишком долго он мечтал об этом человеке и жаждал этой любви. С Искандером он мог быть самим собой, Феликсом Романовым, а не игрушкой для постельных утех, какой был для прежнего своего любовника, Никея Аполлонова. Позже они легли рядом, обнявшись и тихо беседуя. Они обсуждали прочитанные книги, политику, события в селении Мавидениз, путешествие Искандера и много чего ещё. Говорили и говорили, пока сон не забрал их в свои объятия. б-разд2 Утро встретило их азаном, доносящимся с минарета маленькой местной мечети. Феликс сонно заворочался, уткнувшись носом подмышку Искандеру. Тот повернулся, обняв его и теснее прижав к себе. Коснулся губами лба и выскользнул из-под одеяла. Феликс зевнул, потянувшись, и последовал за любимым. Молиться ему было несложно, слова молитв он выучил в первые же дни пребывания в Мавидениз. Сложнее было с тем, что он был не обрезан. Впрочем, об этом его секрете знал только Искандер. Совершив полное омовение, Феликс прочитал слова молитвы, очищая тело от скверны соития. Молитва приносила ему успокоение. Он словно признавался Аллаху в своих грехах, а тот по милосердию своему отпускал их. Да и была ли грехом та бесконечная любовь, что питали друг к другу они с Искандером? Феликс предпочитал не думать на эту тему. Одевшись в чистые шаровары и рубаху, он встал чуть позади Искандера, повторяя слова намаза, склонив голову и сложив руки над пупком. Его вдруг посетило странное чувство, словно кто-то ступил на ту землю, где когда-нибудь он найдет последний приют. Новый день принес новые тревоги и заботы. Загорелся домик старого муллы, пристроенный к мечети. Люди выстроились в цепочку, черпая воду из колодца и заливая пламя. Искандер, как и всегда, был среди них. Феликс поспешил к домику старой знахарки, за зельями от ожогов. Но возле самого домика его остановил высокий незнакомый старик, заговорил, вежливо приветствуя. Это было последнее, что помнил Феликс.