Синее море

В памяти снова и не вовремя всплыл их с Искандером визит во дворец. Он помнил, как удивился, когда гонец привез в Мавидениз письмо с королевской печатью. Искандер – тот не удивлялся. Принял посла со своей обычной щедростью, одарив на прощанье. Феликс молчал все время пребывания гостя в их доме, но едва тот покинул Мавидениз, набросился с вопросами на возлюбленного. – От Его Величества, – сказал Искандер, улыбнувшись и разламывая сургучовую печать, – тише, мой мальчик, не кричи так. Сейчас вместе прочтем его. Они читали, сидя в кресле у витражного окна – Феликс на коленях у своего любимого, положив голову ему на плечо. В письме говорилось довольно пространно о том, что благородные люди никогда не забывают услуг, оказанных им, пусть и невольно. В конце письма отдельным предложением стояло приглашение посетить дворец Долмабахче, резиденцию его величества, султана Абдул-Меджида. Пораженный Феликс молча перечитал письмо. – Наш султан неплохой человек, добрый и идущий навстречу Солнцу, – сказал Искандер, задумчиво гладя его по плечу, – и я почти уверен, что это приглашение – следствие нашего боя в лесу год назад. Ты помнишь, мой мальчик? – Такое трудно забыть, – Феликс неуверенно пожал плечами, – если ты имеешь в виду того человека с закрытым лицом. А старый воин, это был его охранник? – Коркут-паша, друг и постоянный телохранитель его величества, – тихо произнес Искандер, – довольно опасный человек. Но безоглядно преданный своему повелителю. Он взял письмо из рук Феликса и перечитал его. Затем с улыбкой спихнул юного возлюбленного с колен. – Иди, счастье мое, купайся, приводи себя в надлежащий вид. Нам предстоит визит во дворец. И, клянусь небом, твоя красота будет его украшением. Феликс с улыбкой поцеловал его в щеку и пошел исполнять приказ. Они прибыли ко двору вечером следующего дня, парадно убранные и с письмом, открывшим им доступ в святая святых. Во дворе при коновязи Феликс заметил высокого худощавого человека, одетого в форменную одежду, какую носили низшие слуги и рабы. Лицо его показалось знакомым, и лишь спустя короткое время он понял, что перед ним мичман Денница, один из тех, с кем он служил на «Непокорном». Оставив Искандера и сопровождавшего их слугу, Феликс подошел к Деннице, окликнув его. Тот вздрогнул и повернулся, всматриваясь в лицо Феликса. – Неужто вы здесь, Денница? – произнес Феликс с сочувствием. – А что же другие? И они тоже? – Феликс! – бывший мичман смотрел на него с изумлением. – Это, правда, вы? Но разве капитан… Он покраснел, невольно потупившись. Феликс мог его понять – трудно смотреть в глаза человеку, которого обрек на погибель молчанием и невмешательством. Но его сердце было полно сострадания к пленнику, уведенному с родной земли и ставшему рабом в чужой стране. – Послушайте меня, – тихо сказал Феликс, сжав плечо Денницы, – сколько вас здесь? Если получится у меня с божьей помощью, быть может, смогу выпросить вашу свободу у его величества. – Все… – Денница сглотнул, пытаясь унять дрожь, – Давыдов, Винницкий, Соболев-Кошкин, Тизенгауз и капитан. Но тут есть и другие братья, те, что раньше попали в плен. Феликс хрипло вздохнул, едва справляясь с охватившим вдруг его тошнотворным чувством. Но нашел в себе силы сжать руку пленника. – Я постараюсь… храни вас Бог. Он уходил, чувствуя на своей спине потрясенный взгляд Денницы. б-разд2 Их встретил все тот же тучный старый воин, одетый наилучшим образом, смотревшийся грозно и внушительно. Он проводил Искандера и Феликса в покои, где их ждал высокий сероглазый мужчина с приятным усталым лицом. При виде гостей он с улыбкой поднялся с софы, на которой лежал, и приблизился. – Я помню твое лицо, мальчик, – сказал он с мягкой улыбкой, коснувшись плеча Феликса, – и как ты закричал, бросившись мне на помощь. А где же третий, великан, отмеченный Аллахом? – Деймос… это мой молочный брат, – Искандер отвесил почтительный поклон, – ему пришлось остаться, ибо кому-то надо надзирать за имением. – А это дитя, он тоже… брат? – с любопытством поинтересовался сероглазый. – Сын моей родной тетки, сестры моей матери, – ответил Искандер, – теперь он живет в Мавидениз, потому что у обоих нас не осталось никого в этом мире. Не так давно мы похоронили мать… Сероглазый медленно кивнул. – Соболезную вам, подобные потери всегда тяжелы. Присядьте, сейчас принесут прохладительные напитки и фрукты. И, быть может, вы не откажетесь разделить со мной трапезу. – Почтем за честь, – поклонился Искандер-бей, – если на то будет воля вашего величества. Ужин и беседа почти не отложились в памяти Феликса. Мысли его были заняты лишь одним – бедственным положением бывших сослуживцев. Пусть даже когда-то эти люди отвернулись от него, посчитав унизительной дружбу с ним. Но Феликс помнил, что у того же Денницы в России была старая мать, воспитывавшая в одиночку маленького внука. А у хрупкого светловолосого Тизенгауза три сестры, обожавшие его и всецело послушные ему, ибо он заменил им отца. Он плохо помнил, как султан соизволил выразить намерение исполнить любое желание своих спасителей. Тогда Феликс в каком-то забытьи бросился к его ногам. – Благоволите, господин мой, отпустить того человека… тех людей, русских, что служат у вас. Прошу их жизни и свободу. Султан Абдул-Меджид удивленно приподнял брови. Просьба турка о спасении русских показалась бы странной для кого угодно. Феликс прижал руки к груди, с отчаянием понимая, что выдал себя. – Простите, господин мой, это долгая история… Султан с неожиданной улыбкой поднялся и подошел к двери, заперев её. – У нас много времени, дорогие гости. Сегодня вы ночуете во дворце. Завтра же будете вольны уехать, если пожелаете. Так что говори, юноша. Пусть долгая история будет ещё и интересной. Феликс говорил медленно, тщательно подбирая слова. Он поведал о своем пленении. И о плане Искандера облегчить дни больной слепой матери, представив ей Феликса как сына её сестры. И о том, как план этот сработал. Искандер же, перехватив нить повествования, рассказал султану о том, как благородно и храбро вел себя Феликс во время поветрия и потом, когда случился пожар. Как завоевал сердца обитателей Мавидениз и стал их другом и братом. Абдул-Меджид слушал с огромным интересом, иногда лишь перебивая, чтобы уточнить ту или иную деталь. – Поистине, это удивительная и прекрасная история, – одобрительно произнес он, когда Феликс окончил своё повествование, – и я был рад услышать её. Не так часто получается в наше время услышать о подобной любви к родителям. Но скажи мне, юноша, как так вышло, что ты решил остаться? Почему не попытался вернуться домой, в свою землю? Феликс взглянул на Искандера. Сердце вдруг тяжело заметалось в груди, словно предчувствуя беду. Но усилием он прогнал закравшийся в него страх. – Так уж вышло, ваше величество, что Искандер это все, что у меня есть, – сказал он, повернувшись к султану, – в России никто не ждет меня. Отец мой умер, а мать я потерял, когда был ещё совсем мал. – И все же, ты печешься о твоих соплеменниках, оказавшихся в плену, – Абдул-Меджид покачал головой, словно дивясь подобному состраданию. – Но ты можешь утешиться, мой мальчик. Ты можешь забрать из дворца всех, кто носит крест, кто пожелает пойти с тобой. Я дам тебе бумагу, дающую это право, и пятьсот лир, которые ты распределишь меж теми, кого выберешь. Так же мой секретарь напишет пропуска, куда ты впишешь имена освобожденных. Затем он перевел взгляд на Искандера. – Ну, а ты, Искандер-бей? Чего желаешь ты? Искандер ответил не сразу. Красивое лицо его на миг словно подернула грусть. Он улыбнулся, подняв глаза на своего повелителя. – Мне достаточно того, что я уже получил. Дружба моего владыки – это сокровище, которое трудно переоценить. Абдул-Меджид поднялся и подошел к небольшому изящному бюро. Отперев бюро, он извлек на свет божий шкатулку из белого дерева, с вставками из слоновой кости и перламутра, а из шкатулки достал красивый перстень с крупным топазом удивительно чистого голубого цвета, украшенным тугрою. – Пусть это напоминает тебе о том, какую услугу ты оказал мне, – сказал султан, надев перстень на указательный палец Искандеру. – А если случится беда, которую сам ты не сможешь поправить, то лишь покажи этот перстень любому из обитателей страны моей, чтобы получить помощь. б-разд2 На следующее утро Феликс вышел во двор, пока Искандер ходил за лошадьми. В сопровождении молодого слуги он проследовал на дальнюю оконечность прекрасного сада, где собрались рабы и слуги из гяуров. Здесь он увидел Денницу и остальных мичманов «Непокорного», и в конце цепи пленников того, при виде которого подкосились ноги и померк свет в глазах. Породистое красивое лицо с брезгливо поджатыми губами, пусть исхудалое, но сохранившее белизну и привлекательность. Никей Аполлонов, его первый мужчина и первая любовь… нет, не любовь, влюбленность. – Все русские, кто пожелает уйти отсюда, волей султана вы свободны, – произнес Феликс онемевшими губами. – Вы получите немного денег, чтобы купить место на корабле, который отвезет вас домой. Денница неожиданно шагнул к нему, глядя потемневшими глазами. – И это несмотря на то, как мы обошлись с тобой? – резко и громко спросил он, положив скованные цепью руки на плечи Феликсу. Тот лишь улыбнуться смог в ответ, содрогнувшись от душевной боли и не до конца прощенной обиды. – Вы поступили по своей природе, я же поступаю по своей, – ответил он, извлекая из-за пазухи стопку пропусков и мешочек с деньгами, – возьмите это, Денница, и освободите всех братьев, кто в рабстве здесь, во дворце. Ибо, быть может, я не всех увидел. И прощайте. Он хотел было уйти, но его обступили, обнимая и благословляя, прося прощения. И лишь Аполлонов стоял поодаль, глядя на него с черной, всепоглощающей ненавистью. – Ты был и останешься моей подстилкой! – произнес он, медленно чеканя слова, когда освобожденные рабы отступили, отпустив своего освободителя. – Как бы ты ни старался, ты останешься грязным содомитом. Никто не примет тебя в России! Феликс смотрел на него, чувствуя, как последние осколки боли и страха покидают его вместе с потоком ярости и облегчения, почти осязаемо хлынувшим из сердца. Он подошел к Аполлонову, улыбаясь и глядя ему в глаза. – За твое предательство, Ники, я тебе благодарен больше всего, – произнес он тихо и спокойно, – ибо оно принесло добрые плоды. Благодаря ему я нашел человека, который исцелил меня от нанесенных тобою ран. Благодаря ему я нашел дом, брата и мир в душе. Иди с миром, я тебя простил от всего сердца. Он ободряюще улыбнулся тем, кому подарил свободу, и пошел через двор к воротам, где уже ждал его Искандер верхом на своем игреневом жеребце. Они улыбнулись друг другу, и Феликс мысленно вознес хвалу небесам и Всевышнему за этого человека и его любовь. Он обернулся, уже вскочив в седло, и увидел белое от гнева и злобы лицо Аполлонова, смотревшего им вслед. Большая рука Искандера легла на плечо. Феликс повернулся, улыбнувшись любимому. – Знаешь, сердце мое, думаю я, что никакая красота гнили не скроет, – сказал он, кивнув на кучку бывших рабов, – тот, что краше ликом, чем все остальные, и есть бывший мой возлюбленный. Тот, что предал меня. Глаза Искандера сверкнули, но он лишь взял руку Феликса и сжал её ободряюще, глядя ему в глаза с огромной нежностью. – Пусть идет с миром. В конце концов, благодаря его предательству мы с тобой встретились. – Я ему то же сказал, – рассмеялся Феликс, направляя своего буланого жеребчика по дороге, ведущей прочь из дворца.