Моя Анитра

Сколько Эмбер себя помнила, религию она всегда воспринимала как-то по-особенному. Это даже нельзя было объяснить влиянием папы: да, в детстве он, как и все жители их деревни, исправно водил ее на воскресные службы, но годам к десяти она уже могла сама решать на этот счет. Нет, это всегда было ее собственное внутреннее стремление туда, где она чувствовала комфортно, безопасно и правильно. И церковь для нее была именно таким местом. В школе у них тоже проводились воскресные молитвы, являвшиеся обязательными для всех учеников. И пусть Эмбер не очень понимала не верящих в Бога людей, но она разделяла их позицию насчет того, что нельзя заставлять ходить в церковь. Уж лучше, чтобы их было мало, но чтобы они действительно хотели там находиться. К сожалению, руководство школы не спешило прислушаться к ученикам, и поэтому каждое воскресенье в местную церковь приходила перешептывающаяся и хихикающая толпа. Эмбер, конечно, сочувствовала тем, кто ходил на службу не по своей воле. Тем не менее, ее всё равно очень раздражало, когда остальные ученики не уважали верующих, всяческими способами демонстрируя это. Сразу вспоминались слова Иры, сказанные ей неделю назад, и фраза, которую любил повторять папа: если хочешь, чтобы уважали тебя – уважай других. Чего не делала Иззи, стоявшая рядом с ней на службе и во время молитвы обсуждавшая с еще одной девочкой последние сплетни. А когда Эмбер не выдержала и шикнула на нее, засмеялась в кулак и громко шепнула «провинциалка». Это было обидно, но уже привычно. Провинциалкой ее начали называть с легкой руки Иры, по-видимому, всё еще оскорбленной теми, сказанными в музыкальном классе, словами. Ее статус президента школы, о котором Мия почему-то умолчала, как раз и был тем, что давало ей полномочия на терроризирование всех вокруг. В особенности почему-то доставалось именно Эмбер. Конечно, обзывали и насмехались над ней далеко не все: в основном этим занималась свита русской. Эмбер не думала, что в этой школе и правда будет местная стерва, за которой будут бегать остальные, как это показывали во всех американских фильмах. У них в деревне, например, в единственной школе все просто делились на кружки по интересам и, вне этих кружков, не особо контактировали друг с другом. Но в этой школе все законы американского кино работали, и Ира, казалось, абсолютно вписывалась в традиционную роль антагонистки. Единственным отличием была причина, по которой за ней всегда бегала личная свита: оказалось, что большинство этих девочек были просто-напросто в нее влюблены, в то время как другие просто восхищались ее смелостью и силой духа. Об этом Эмбер поведала Мия, добавив, что и многие парни в этой школе втайне мечтают о том, чтобы Ира была натуралкой. И немудрено. Да, Эмбер хоть и не была согласна с Ирой по многим позициям, да и насмешки в ее сторону порядком раздражали, но не могла не отмечать очевидных достоинств. Про таких обычно говорят «уникальная», и, да, Эмбер готова была отдать руку на отрезание, если это не было правдой. Русская была объективно красивой, да. Это, конечно, вовсе не значило, что Эмбер вдруг тоже превратилась в содомитку, бегающую за Ирой наравне с остальной свитой. Это просто констатация факта: что Ира – одна из тех людей, при виде которых что-то замирает внутри. До этого она, правда, таких людей не встречала – ну, что ж, значит, все они просто были недостаточно уникальные. Впрочем, и сейчас ей не повезло, ведь Ира была уникальной для всех остальных, смотрела на всех остальных и разговаривала со всеми остальными, но, конечно же, не с ней. «Ну, и что?», - ловя себя на подобных мыслях, начинала убеждать себя Эмбер. «Подумаешь, кто она такая? Всего лишь третья в пятерке лучших учеников школы, всего лишь руководительница клуба дебатов, каждый год привозящего с национальных соревнований как минимум призовые места, всего лишь капитан команды по лакроссу, всего лишь президент школы. Это ничего не значит, если душа у тебя гнилая», - старательно напоминала себе Эмбер каждый раз, как ее взгляд падал на Иру. Работало, к сожалению, не всегда. Вот и сейчас, когда во время очередной воскресной молитвы Ира стояла в центре зала по правую руку от директора и, в то время как остальные пели псалмы, просто молча смотрела вперед – свобода вероисповедания, мать вашу – почему-то каждый раз взгляд возвращался именно к ней. Хотелось бы верить, что смотрит она не на русскую, а на директора, но самообман Эмбер не любила. Ну, почему, почему она никак не может выбросить ее из головы? Эмбер впилась ногтями в собственные ладони и еле слышно зашипела от отрезвляющей боли, возвращаясь мыслями к тому, с целью чего она здесь находилась – богослужению. И никаких мыслей о русских выскочках. Ненадолго ей и правда удалось вернуться в то состояние невесомой эйфории, которое она испытывала до того, как заметила Иру. Эмбер пела вместе со всеми про Господа, благодаря его за каждый прожитый день, воспевая его могущество и величие. Нестройный хор учеников сливался в старательно выпеваемую мелодию, но в этом-то и была красота: в том, что каждый благодарит Бога по-своему, пусть и не идеально, но зато от души… На секунду она даже забыла, что большая часть учеников нерелигиозны и поют лишь от скуки. Казалось, что она вернулась в свою маленькую шотландскую церковь, где каждый действительно верил, и что по правую руку от нее, как и всегда, стоит папа… Ощущение неправильности практически исчезло, как и желание смотреть на Иру, не отрываясь. Она снова была здесь. На своем месте. Последние звуки органа дали понять, что служба окончена. Ученики завозились на своих местах, готовые сбежать в первую же секунду. Но ни директор, ни священник никуда не торопились, оставаясь на своих местах и определенно ожидая чего-то. В какой-то момент и ученики замерли, наконец, осознав, что отпускать их пока никто не собирается. И только в этот момент образовавшуюся тишину прорезал уверенный голос: - Спасибо за ваше терпение, - Ира говорила абсолютно серьезно, но каждый присутствующий, конечно, понял иронию, которую она вкладывала в эти слова. Раздалось пару смешков, но они тут же стихли под суровым взглядом девушки. Говорить она начала только тогда, когда снова наступила почти идеальная тишина. – Я не хочу вас надолго задерживать, поэтому сразу перейду к делу. Сегодня я хочу поговорить с вами о вещи, которая гораздо более значима и менее очевидна, чем это кажется поначалу. Как президенту школы, мне было предоставлено право выбрать ее девиз. Для меня выбор был очевиден: Liberté, Egalité, Fraternité*, - она произнесла это с идеальным французским акцентом. Интересно, сколько же языков она знает? И почему так много? – Девиз французских революционеров, если хотите. Впрочем, мы с вами никого свергать не собираемся, а лишь будем бороться за полное равноправие. Полное равноправие означает отсутствие дискриминации по любым независящим от тебя причинам, включающим внешность, расу, национальность, пол и сексуальную ориентацию. Эмбер резко выдохнула, привлекая к себе внимание Иззи, которая, конечно же, не упустила шанса шикнуть на нее, мстя за утро. Но сейчас ей было не до этого. Говорить про геев в церкви? Как это вообще допустили? Она с надеждой повернула голову в сторону директора, ожидая, что он вскочит со своего места и потребует прекратить это безобразие, но он лишь с вежливым интересом смотрел на президента школы и улыбался. Эмбер резко затошнило. А Ира тем временем продолжала. - В школьные правила по этому поводу были внесены некоторые новые поправки, включающие в себя запрет на любой дискриминирующий юмор, в качестве наказания за который следует немедленное отчисление. Со всеми остальными поправками вы можете ознакомиться на веб-сайте школы, - Ира удовлетворенно кивнула и обвела взглядом учеников, внимательно наблюдая за реакцией на ее речь. Видимо, ею она была довольна, потому что даже позволила себе слабо улыбнуться, прежде чем продолжила. – Ну, и благотворительностью года по согласованию с директором и школьным комитетом объявляется мировое сообщество ЛГБТ, защищающее людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией или самоидентификацией. Все деньги, собранные благодаря пожертвованиям и школьным мероприятиям, будут переданы в разные точки, защищающие ЛГБТ, начиная с местной организации Колчестера и заканчивая пострадавшими ЛГБТ от насилия в Чечне**, - сделав короткую, но эффектную паузу, Ира немного склонила голову в знак благодарности. – Спасибо за внимание. И в эту же секунду все присутствующие словно отмерли. Быстрым шагом в сторону выхода удалились директор со священником, следом – Ира, затем – префекты… Как только последняя синяя мантия скрылась за углом***, повскакали уже ученики, каждый желая убежать по своим делам. И лишь одна Эмбер оставалась сидеть на своем месте в полнейшем оцепенении, стараясь понять, что же, черт возьми, только что произошло, и что не так с этой школой. --- Пожалуй, больше всего в школьной системе Эмбер раздражало то, что спорт был обязателен для всех без исключения. А ведь исключение можно было сделать – хотя бы для таких, как она, которые учатся бесплатно! Вместо того, чтобы прозябать на абсолютно бесполезной для нее тренировке, она могла бы сейчас находиться в музыкальном классе и практиковаться. Взяли ведь ее сюда именно за навыки игры на фортепиано, а не за участие во всем и вся. Понуро повертев в руках хоккейную клюшку, Эмбер вздохнула. Выбрав хоккей**** в качестве спорта, она рассчитывала на возможность незаметно отсидеться в сторонке – этот спорт был самым популярным среди девочек, а команда имела аж четыре состава, ни в один из которых Эмбер, конечно, не входила. Так, в общем-то, и получилось. Тренер была слишком занята, чтобы следить за следить за начинающими, готовя основной состав команды к предстоящему матчу. Благодаря этому Эмбер могла халтурить сколько угодно, она даже сомневалась, что кто-либо бы заметил ее уход. Но всё же чувство какой-то нерациональной вины не давало ей попросту сбежать. Наверное, потому что краем глаза она видела соседнюю площадку, на которой тренировалась команда по лакроссу во главе с уставшей, но продолжавшей вихрем носиться по полю Ирой… Или капитан их хоккейной команды – высокая, крепкая девушка по имени Уиллоу с невероятно красивыми рыжими волосами, собранными в развевающийся при беге хвост. Было видно, что она вкладывала в игру все ее силы, а ее взгляд… О, Эмбер знала его – с такой же страстью и любовью она смотрела на клавиши фортепиано перед ней, полностью отдаваясь процессу. Эмбер опустилась на землю и подобрала под себя ноги, лениво наблюдая за игрой из-под опущенных ресниц. Уиллоу уверенно вела мяч к вражеским воротам, ловко огибая защитников. Длинный, рыжий хвост мотался из стороны в сторону, то и дело в нем запутывались солнечные зайчики. Уиллоу сама казалась какой-то солнечной, в то время как, например, Ира прочно ассоциировалась у нее со скалой. Тем временем, игра не стояла на месте. В очередной раз обогнув защитника, Уиллоу выждала момент и передала мяч напарнице. Та словила пас и уже была готова забить в ворота с нервно переминающейся в них дылдой, как на нее налетела девочка из противоположной команды и сбила с ног. Раздался оглушающий свисток тренера. Девочки из третьего состава команды, тренировавшиеся неподалеку от Эмбер, подпрыгнули от неожиданности. - Сколько можно повторять: мы играем как можно мягче! После того случая с Хэллзбери*****, они только и ждут, чтобы штрафануть нас за слишком жесткую игру и выпнуть из лиги! Хиндс, что на тебя нашло? – громко отчитывала ученицу женщина. Тем не менее, было похоже, что делала она это лишь для проформы, потому что глаза ее удовлетворенно блестели – помимо этого инцидента, девочки сегодня играли отлично. – Патлер, молодец, - тренер кивнула Уиллоу, но даже от такой сухой похвалы глаза ее засияли. – Можете отдыхать пока, а я займусь вторым составом. Довольно переговариваясь, девушки вскоре разбились на группки и разбрелись по полю. Кто-то пошел попить воды, кто-то – сменить потную футболку, и лишь одна неугомонная Уиллоу осталась на поле, немного потерянно осматривая глазами тренирующихся. Без клюшки в руке и не в движении она смотрелась как-то странно, будто другой человек. В какой-то момент Уиллоу замерла, словно заметив что-то, привлекшее ее внимание. А затем стремительным шагом пересекла поле. В тот момент, когда Эмбер поняла, что направляется Уиллоу к ней, было уже поздно. - Как тебя зовут? – легко начала она, но Эмбер уже понимала, к чему всё идет. Получив в ответ на буркнутое «Эмбер» «Я Уиллоу, но ты уже, наверное, знаешь», она поняла, что обмен любезностями закончен. – Ну, и почему ты не тренируешься? – она даже не отчитывала ее, а лишь легко журила, словно маленького ребенка. Поэтому и неудивительно, что ответила ей Эмбер абсолютно по-детски. - Не хочу, - она хотела произнести это с ледяным спокойствием, но в голос прокрались предательские капризные нотки. – Да и вообще, мне это не нужно. - Да ладно тебе, это же так круто! – Уиллоу явно не понимала, как можно не любить ее распрекраснейший хоккей. – Вон, в других школах ребята не могут играть, потому что клюшку себе не могут позволить! Так что цени, что у тебя есть такая возможность. Вот это Эмбер уже терпеть не смогла. Еще ее, проводящую дни и ночи за фортепиано, лишь бы не вылететь из школы, будут учить ценить свои возможности какие-то мажорки, пальцем не пошевелившие ради того, чтобы сюда попасть! - Я возможности свои ценю, понятно? – зашипела Эмбер. Ее распирали гнев и обида, а несправедливость застилала глаза. – Ценю, что здесь у меня есть дорогое, красивое фортепиано, а не скрипучее нечто из моей прошлой школы. Ценю, что оно всегда идеально звучит и не фальшивит из-за того, что нет денег на настройщика. Ценю, что у меня вообще есть возможность находиться здесь, жить, питаться и обучаться у профессиональных преподавателей за бесплатно. Уж извини, что ценю что-то другое, а не ваш хоккей, где половина людей находится в команде только благодаря папочкиным деньгам! Только спустя пару секунд после своей тирады Эмбер наконец поняла, что сказала. Мия ведь не зря ее предупреждала никому не говорить о том, что учится она бесплатно – теперь Уиллоу может рассказать об этом кому угодно. И нет даже смысла отрицать: всё равно поверят ей, пользующейся авторитетом, да и зачем, если это действительно так? Но, как ни странно, Уиллоу не побежала рассказывать последнюю сплетню подружкам по команде. Она даже не выглядела удивленной, словно всё было в порядке вещей. Может, Мия преувеличила, и не все так плохо относятся к бесплатному обучению? - Во-первых, о том, что учишься ты бесплатно лучше никому не говорить. У тебя, как у новенькой, права и так довольно шаткие, а еще и этот факт окончательно убьет твою репутацию, - или нет. Похоже, Мия была права. – Во-вторых, ты права. В первом составе команды есть только три девочки, которых не проплатили родители, - Эмбер вздернула бровь. Серьезно? Она вот так просто признается? – Но с чего ты взяла, что я не одна из них? Этот вопрос конкретно озадачил Эмбер. Действительно, с чего она взяла, что Уиллоу проплатили? Она ведь действительно хорошо играет, и даже для такой дилетантки, как Эмбер, это было понятно. Почему-то она даже не представляла, что такие, как Уиллоу – уверенные в себе, красивые, амбициозные девушки – могут быть тут на таких же правах, как и она. Тогда неужели это значит, что она?.. - Да, Эмбер, я тоже учусь бесплатно. Представь себе, бывает и такое. И необязательно для этого ненавидеть весь мир и тех, кто учится за счет родителей, - Уиллоу хмыкнула и сложила руки на груди. Она смотрела на Эмбер без насмешки или презрения, но с какой-то жалостью. Словно ей самой было знакомо то, что Эмбер испытывала. – Я поначалу точно так же как ты ненавидела их. Видишь вон ту девочку? Эмили Балфор-Уилльямс******, думаю, по фамилии уже всё понятно. Она и правда находится тут только благодаря своему отцу вот как уже четыре года, и четыре года нам приходится кое-как вытягивать матчи с нагрузкой в виде нее. Как же я ее ненавидела, ты не представляешь! Я хоккеем с детства занимаюсь, я себе в эту команду путь зубами прогрызала. И знаешь что? Когда в том году определяли, кто станет новым капитаном после ухода Шоннори, выбор стоял между мной и ней. Да-да, мной и ней. Не мной и Либби Гринвуд, которая лучший вратарь в истории школы. Не мной и Кристой Роуэн, которая в прошлом году поставила рекорд по удачным пасам. Нет. Это были я и Балфор гребаная Уилльямс, папа которой ну очень хотел, чтобы она была капитаном. Я тогда на коленях у директора вымаливала капитанство. Ну, и что? Думаешь, ненавижу я ее? Эмбер смотрела на нее. На серьезную, спокойную, уверенную в своих силах девушку, которая, в отличие от той же Иры, даже не понимала, какой властью обладает. Смотрела в ее глаза, не по годам взрослые. На обманчиво веселую улыбку, где-то в уголках которой всё равно угадывалась никогда не уходящая тень печали. Эмбер смотрела и понимала: она хочет стать такой же. Хочет обрести уверенность, силу, хочет научиться прощать. Потому что Уиллоу – в этом Эмбер была уверена – ни Балфор-Уилльямс, ни всех остальных таких же девочек, которые стояли у нее на пути, вовсе не ненавидела. Поэтому, в ответ на вопрос Уиллоу, она лишь отрицательно покачала головой. - Правильно. Нет во мне ненависти к ней, - Уиллоу заглянула ей в глаза и мягко улыбнулась. Она не отчитывала Эмбер, не пыталась вбить ей в голову какую-то свою идею. Она всего лишь пыталась донести до нее свою мысль, а там уже ей самой оставалось решать, что с этим делать. – Знаешь, Эмбер, я и сама знаю, что интеллектом не блещу. Всё, что я умею – это хоккей. Он – единственная причина, по которой меня всё еще не выперли из этой школы, и даже несмотря на ужасные оценки, оставляют на бесплатном обучении. Но даже я понимаю, что нельзя ненавидеть людей просто за то, что им больше повезло в жизни, чем тебе. Тем более, что это еще довольно относительно – кому больше повезло: мне, умеющей играть, но не имеющей денег, или Балфор-Уилльямс, имеющей деньги и не умеющей играть. Знаешь, мне ведь даже ее жалко. Она наверняка чувствует себя неполноценной. Какого это: знать, что за тебя проплатили? Я, если честно, совершенно не хотела бы этого знать. - Я… Поняла тебя, - с трудом проговорила она, чувствуя, что горло пересохло. Уиллоу была не права только в одном: в том, что считает себя глупой. Потому что, что бы она там ни говорила, глупый человек до такого не додумается. Глупый человек будет винить в своих несчастьях обстоятельства, правительство, богачей, экономический кризис – кого и что угодно, но только не себя. И дело тут даже не в оценках. У самой Эмбер были сплошные А*******, но, оказалось, что не такая уж она и умная, раз сама не додумалась до такой простой истины. Ведь и она, и Уиллоу находились в совершенно одинаковых обстоятельствах, обе вынужденные скрывать свое бесплатное обучение. Но Уиллоу приняла правильное решение, в то время как сама Эмбер просто предпочла злиться на мерзких мажоров и предательницу-судьбу. А ведь даже Бог говорил о всепрощении… Нет, Уиллоу глупой совсем не была, и хоккей был вовсе не единственной вещью, которая у нее хорошо получалась. Еще она умела красиво и убедительно говорить, доносить свою правду и… Прощать, да. Пожалуй, последнее было тем, в чем Эмбер хотелось быть на нее похожей больше всего. И кто сказал, что у нее это не получится? --- С Мией они договорились встретиться после спорта на лавочках около Лингвистического Блока. Эмбер решила даже не переодеваться после хоккея, так она спешила увидеться с подругой. Не сказать, правда, что она в тот день много играла… В основном она разговаривала с Уиллоу, слова которой до сих пор эхом отдавались у нее в голове. Это было одной из вещей, которые Эмбер хотела обсудить с Мией. На самом деле, обсудить им надо было многое. Пересекались они, к сожалению, редко из-за абсолютно разных расписаний: Мия брала как предметы биологию, химию и латынь, стремясь в медицину, поэтому во время занятий они друг друга почти не видели. Но Мия всё еще оставалась лучшей – и пока единственной – подругой Эмбер в школе, и ей очень хотелось рассказать ей все последние новости, так же как и послушать о том, что происходит в ее жизни. Мия уже ждала Эмбер на одной из лавочек. Она была одета в скинни-джинсы с высокой талией и коротенький топик на бретельках, в очередной раз удивляя своей морозоустойчивостью. В последний раз, когда они виделись, Мия вообще вырядилась в шорты, несмотря на пронизывающий до костей ветер. - Привет, - улыбнулась Эмбер, присаживаясь рядом. Она была так рада видеть подругу – наконец-то ей можно было прекратить думать о том, что она говорит, выбирать слова и выражения. Мия была для нее соломинкой в этом море людей, за которую она с радостью хваталась при любой предоставляющейся возможности. - Привет, - вернула ей улыбку Мия. Она выглядела здоровой и совершенно не уставшей, в то время как у самой Эмбер после пары недель учебы под глазами красовались черные дыры. Впрочем, Эмбер подозревала, что это всё благодаря навыкам макияжа и блестящим золотистым теням на веках американки, которые зрительно делали ее глаза еще больше. – Ну, что, как ты вообще? - Немножечко умираю, - честно призналась Эмбер, заставив подругу хихикнуть. – Количество домашних заданий как будто не уменьшается – как только я делаю одно, сразу как будто появляются два других. Плюс еще музыка… Короче, ни минуты свободной. - То же самое, - понимающе вздохнула Мия. – Только у меня еще вдобавок хор и военная подготовка********. Как ты думаешь, мы доживем до конца года? - Будем на это надеяться, - рассмеялась Эмбер, разглядывая многочисленные цепочки на шее подруги. Их разговор плавно перетекал с одной темы на другую. Эмбер любила обсуждать с Мией что угодно – та никогда не стеснялась высказать свое мнение, даже если оно противоречило каким-то общепринятым стандартам, но и в то же время аккуратно сглаживала острые углы. К тому же, ее американский акцент искажал некоторые слова до неузнаваемости, что тоже было некой изюминкой их посиделок. В какой-то момент Мия затронула тему сегодняшней службы, вспомнив выступление Иры. - Удобно она так устроилась, да? Прямо так и сказала – «дискриминация по независящим от вас причинам». А деньги относятся к зависящим от нас, что ли? – Мия была возмущена до глубины души. Эмбер давно казалось, что с Ирой они когда-то давно что-то не поделили, иначе она не могла объяснить агрессию американки по любому поводу, связанному с девушкой. - Ну, а благотворительность, про которую она говорила? – саму Эмбер возмущало другое. Она почувствовала, как в ней снова поднимается волна гнева при воспоминаниях о том, как чертова русская чествовала содомитов в церкви. – Просто ужас, и как директор это допустил? - Ты о чем? – на лице Мии отразилось непонимание. - Ну, как же! – воскликнула Эмбер. – Она в святом месте начала говорить про гребаных пидоров, - она с отвращением произнесла последние слова. – Сама извращенка, так пусть держит это при себе! Да и вообще – она серьезно думает, что кто-то будет делать пожертвования в пользу этих? Не дождавшись реакции, она вопросительно посмотрела на Мию и с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. На лице девушки застыла каменная маска, и лишь сквозь глаза пробивалась злость. - Вот так значит, - наконец собравшись с мыслями, хрипло произнесла Мия. – Знаешь, а я ведь думала, что ты нормальная. Ты мне такой хорошей показалась вначале, я даже подумала: как человек в себе может сочетать столько достоинств? Теперь понятно – один недостаток перекрывает их все. А я ведь собиралась познакомить тебя с Коннором, - вдруг горько усмехнулась она. - Но… Что я сделала? При чем тут Коннор? – непонимающе посмотрела на нее Эмбер. В какой-то момент в ее глазах наконец отразилась догадка. – Он что?.. - Да, Эмбер, Коннор гей. Но дело даже не в этом. Я никогда не буду с друзьями с человеком, который называет любовь отвратительным извращением. Знаешь что? Гомофобия – вот это отвратительное извращение. И ты мне сейчас просто отвратительна, - выплюнула она последние слова. Резко вскочив со скамейки, Мия широким шагом направилась прочь. - Мия, подожди! Я… - начала было Эмбер и поникла, совершенно не понимая, что ей делать. Уж от кого, а от Мии она точно ожидала понимания по этому вопросу, кажущемуся таким очевидным и совершенно не стоящим обсуждения. Но, похоже, не только Ира считала, что Эмбер не права в своих суждениях. С отвращением к самой себе, она стерла не выдержавшие и покатившиеся по щекам слезы. Невозможно было представить, чтобы этот день стал еще хуже: служба была испорчена, затем была дурацкая, никому не нужная тренировка, на которой ее еще к тому же и пристыдили, а затем Мия… Неужели она потеряла свою единственную подругу? Ей не хотелось в это верить, но реальность молотком стучала в висках. Эмбер расстегнула сумку в попытке отыскать салфетки, чтобы вытереть лицо, но помимо учебников обнаружила там лишь «Миссис Даллоуэй». Вытащив книгу и повертев в руках, она с силой сжала ее, так, что уголки больно впились в ладони, а затем в каком-то непонятном порыве ярости отшвырнула от себя. Гребаная книга! Зачем она вообще ее с собой потащила? - Бедная, бедная провинциалочка, - послышался насмешливый голос позади нее. Эмбер подскочила на месте, впрочем, уже зная, кто стоит за ее спиной. Только у Иры был такой талант к эффектным появлениям. – Потеряла свою единственную подружку. Вот сволочь эта Мия Абрамс, да? Как это так: она не поддерживает твою гомофобную и, конечно, единственно правильную позицию? Бедняжка Эмбер, никто тебя не ценит в этой школе! – Ира говорила неприятным, сюсюкающим тоном, не торопясь садиться рядом, а лишь медленно обходя ее, словно хищник, запугивающий добычу. «Си-ля-диез-фа-диез-си-ля-фа-си-соль-диез-ми-си-соль-ми-бемоль»… Она как всегда выглядела идеально, несмотря на то, что всё еще находилась в форме для лакросса, волосы ее были растрепаны, а помада немного смазалась. Всё равно казалось, будто так всё и должно быть, что именно этот единственный образ ей и подходит. Те отрывки воспоминаний, где она стояла перед ней на службе в школьной форме и идеально выглаженной синей мантии, или в кожаной куртке и широких мужских джинсах в музыкальном классе, словно вырезали из памяти. Впрочем, Эмбер была уверена, что и тогда она думала, что тот ее образ – единственно правильный. И всё та же мелодия звучала у нее в голове: «Ля-си-ля-соль-ля-си-до-ре-ми-ля-ми»… Встретив ледяной взгляд русской, Эмбер прислушалась к себе и поняла, что боль и обида куда-то исчезли. Нет, сейчас в ней была лишь чистая, ничем незатуманенная злость, а в голове уже была другая музыка, та самая, не дающая покоя… «Си-до-ре-ми-фа-ре-фа»… - Ну, давай. Продолжай жалеть себя, МакКой. Расплачься, разнойся, вспомни еще, что в школе этой ты на птичьих правах и можешь вылететь в любую секунду, - Ира усмехнулась, когда Эмбер всё же не смогла скрыть промелькнувший на ее лице ужас. –Знаешь, а ведь у нас с Абрамс было разногласий и конфликтов дофига и больше. Мы мстили друг другу так, что тебе не снилось. Она разбила мне голову о зеркало, а я таскала ее за волосы через всю школу. То, через что она заставила пройти меня, а я ее… Я бы никому такого не пожелала. Вот только, знаешь что? В этой ситуации я целиком и полностью на ее стороне. Эмбер молчала. Она боялась говорить, потому что была уверена: произнеси она хоть звук – сорвется на плач. А ее слез Ира сегодня видела уже достаточно. Больше она не позволит такому произойти. В голове продолжала звучать ненавистная мелодия, невидимый пианист с силой барабанил по клавишам, ничуть не жалея инструмент, причем так громко, что возможность оглохнуть казалась вполне реальной. В какой-то момент аккомпанемент сбился, и, больше не подстраиваясь под мелодию, зазвучал как будто отдельно, потихоньку заглушая верхние ноты. Эмбер казалось, что еще немного – и она сойдет с ума. Ира, тем временем, наконец перестала коршуном кружить вокруг нее и направилась куда-то в сторону от нее. Очень хотелось надеяться, что на этом разговор закончен, что сейчас она уйдет, а вместе с ней – и чертова музыка в голове. Но нет. Заметив что-то на земле, она нагнулась за ним, не дав опомниться. - Это твое? – о, нет. «Только, черт возьми, не это!» - звучало уменьшенным септаккордом у Эмбер в голове. Она даже вскочила со своего места, не зная, куда себя деть, но было уже поздно. Ира уже держала в руках ее любимую книгу, бегло перелистывая страницы. Эмбер не хотела, чтобы она это видела. Там, на этих страницах, она оставляла всю себя: там были жирно подчеркнуты любимые моменты, на полях мелким почерком оставлены пометки о персонажах и их поступках, а в одном месте она даже как-то записала свою собственную мелодию, вдохновившись эпизодом с Элизабет в Лондоне. Эта книга была частью нее, практически личным дневником, в нее действительно была вложена вся ее душа… Она понимала: если Ира сейчас засмеется – она просто не выдержит. Но Ира как всегда сделала всё по-своему. Задумчиво погладив пальцем корешок, она наконец подняла глаза на Эмбер и спросила: - Любимая книга? – Эмбер сама не знала, откуда нашла в себе силы кивнуть. – Интересно как. А ты знаешь, МакКой, что Кларисса – би?********* Да-да, извращенка, содомитка, как ты там еще нас называешь? – неприятно усмехнулась она, слегка приподняв бровь. «Нет!» - хотелось выкрикнуть Эмбер. «Ты врешь, как и в прошлый раз врала!». Ей так хотелось этого, но она не могла, потому что разумом уже давно понимала – Ира говорила правду. И тогда, и сейчас. Эмбер поняла, что ее трясет. Музыка в голове становилась невыносимой. – А Септимус… О, да, Септимус – небось твой любимый герой, ты же у нас не как все девочки, ты выше всяких глупых влюбленностей в ДиКаприо, у тебя всё гораздо более красиво, духовно, да? А ты знаешь, МакКой, что большинство критиков считают, что Септимус – гей? Помнишь, там был такой Эванс, вроде как его друг? Или ты предпочла не думать об этом? «Не думать», - проговаривала Эмбер про себя. «Главное – не думать». Но она уже понимала, что проиграла. Уж сегодня – точно, как в битве с Ирой, так и в битве с самой собой. Она действительно предпочла закрывать глаза на то, что, казалось, было на ладони, хоть и перечитывала «Миссис Даллоуэй» бесконечное множество раз. Звуки в ее голове давно превратились в какофонию, и всё, что ей оставалось – это мысленно уговаривать себя не сорваться. Иначе она не переживет… - Сиди и жалей себя, МакКой. Всё у тебя отняли: подружку, любимую книгу – всё, кроме твоей ненависти, - да, ненависть сорняком прорастала Эмбер. Ненависть к этому презрительному взгляду, ненависть к идеальным пальцам, ненависть к чертовым светло-зеленым глазам… Она ненавидела её. Ненавидела так сильно, что не могла перестать на нее смотреть. – Впрочем, если хочешь, я тоже могу тебя пожалеть. Ведь и правда: человек, у которого не осталось ничего, кроме его ненависти, большего чем жалости не достоин. Эмбер смотрела, как она отворачивается. Смотрела, как идет по направлению к школе, как сумка на ее плече покачивается при ходьбе, и как пыль взметается у нее из-под ног. Эмбер смотрела на её спину и слушала тихую мелодию в голове, вновь вернувшуюся к привычному "ля-си-ля-соль-ля-си-до-ре-ми-ля-ми". И только тогда, когда Ира окончательно скрылась за поворотом, наконец дала волю слезам. --- Единственным временем, когда Эмбер комфортно чувствовала себя в комнате, было десять вечера – вроде как, еще никто не шел спать, но даже неугомонная Иззи немного успокаивалась, выключая уже вконец заколебавшую колонку. Чаще всего к этому моменту уроки у Эмбер уже были сделаны, и она звонила папе. Сегодняшний их разговор обещал стать единственным радостным событием за день, и оставалось надеяться, что он хоть немного поднимет ей настроение. Трубку папа взял с первого же гудка, уже привыкнув, что дочь освобождается именно в это время. Разговаривая с ним, Эмбер всегда представляла, как он сидит на диване у них в гостиной, пьет любимый чай с чабрецом и улыбается, когда она рассказывает о своих успехах. Да, она чертовски скучала. - Привет, дочка, - в папином голосе сквозили нотки усталости, как и после любого рабочего дня. – Как делишки? - Такое себе, если честно. Ненавижу хоккей, - не упустила она шанса пожаловаться, зная, как это смешит папу – сам он в школе спорт тоже терпеть не мог. - Бедная моя, - рассмеялся папа. – И сколько раз в неделю вас мучают? - Три, представляешь? Причем по субботам мы еще ездим на эти дурацкие матчи! И зачем, спрашивается? Всё равно я не в команде и не играю! – обиженно пробурчала Эмбер. Она была так счастлива хоть кому-то выплеснуть свое недовольство, пусть это была и не Мия, которая бы поняла ее гораздо лучше. - Зато в автобусе можешь поспать, - попытался подбодрить её папа. - Аргумент, - немного подумав, признала Эмбер, и расцвела, слыша смех на другом конце трубки. Папа рассказывал ей о том, что происходит в деревне. Наконец-то нашли того, кто портил цветочные клумбы, на что не переставали жаловаться домохозяйки – «вандалом» оказалась пятилетняя Мэйси, собиравшая букетики для мамы. Братья-хулиганы МакСтоун пошли в школу, и их уже успели возненавидеть все до единого учителя. Кэмпбеллы приютили зашуганную бездомную собаку, которую нашли у себя в саду, и теперь пытаются приручить… Эмбер слушала папу и понимала, как же она скучает. Ей так хотелось сказать: «папа, мне тут плохо, забери меня обратно!». И она знала: папа бы забрал. Никакие гранты на бесплатное обучение его бы не остановили. Вот только… В этом-то и была вся проблема. Если бы она знала, что папа будет сопротивляться, то тогда она бы, возможно, действительно стремилась всё бросить. Но он бы не стал, он бы никак не показал, что недоволен ей, и лишь совсем незаметная тень разочарования промелькнула бы у него в глазах. И это было бы гораздо хуже, чем если бы он кричал. Только это и не давало ей сдаться. Папа продолжал рассказывать ей о людях и событиях, оставшихся где-то там, в ее прошлой жизни, заставляя смеяться над самыми нелепыми историями. Продолжалось это, правда, недолго – когда Эмбер уж совсем громко расхохоталась после рассказа папы о проделках МакСтоунов, Иззи сердито зашикала на нее. Это означало, что лимит терпения блондинки исчерпан, и пора сворачиваться. Сообщив об этом папе и слушая его слова прощания, она понимала, что если не спросит сейчас о том, что оттягивала на протяжении всего разговора, то не спросит уже никогда. Когда папа уже сказал финальное «пока» и был готов бросить трубку, она, наконец, решилась. - Пап, подожди! – быстро произнесла она. Видимо, что-то в ее интонациях насторожило папу, потому что тот сразу посерьезнел, коротко спросив «да?». – Я хотела задать тебе вопрос… - Эмбер замялась. Говорить об этом было так неловко, тем более с папой, но выбора у нее особо не было. – Помнишь Клариссу из «Миссис Даллоуэй»? – наконец спросила она. - Конечно, как же мне ее не помнить! – хмыкнул папа. – Ты мне с этой книжкой все уши прожужжала. - Пап, а это правда, что она?.. – нет, Эмбер не могла сказать это слово. Только не в разговоре с папой, с которым она ходила на воскресные службы, который помогал ей делать уроки в начальной школе и разбирался с задиристыми мальчишками в средней. Но, как ни странно, объяснять ничего не пришлось. Папа сразу понял, о чем она так стеснялась его спросить. - Бисексуальна? – от папы это слово звучало безумно странно. Как будто сделали переозвучку фильма, наложив на картинку говорящего персонажа абсолютно не подходящую ему речь. Тем не менее, Эмбер была рада, что ей не пришлось уточнять, что она имеет в виду. Иначе бы она точно сгорела со стыда. - Да, - облегченно выдохнула она. - Ну, конечно, правда, тут и сомневаться не в чем, - ей показалось, или в голосе папы действительно послышалась улыбка? – Там же прямым текстом было сказано, что Салли ее поцеловала, и что она была в нее влюблена. - Но разве это не… Не грех? – жалко пискнула она, вся сжимаясь в комок. Папа говорил так спокойно, как будто бы это действительно было нормально. Но как же… Как же тогда?.. - Родная моя, я разве тебя когда-нибудь учил, что любить – это грех? – папин голос звучал хмуро и серьезно. – Если это влияние каких-нибудь дур вроде Фостер… - Нет, просто я… Я не знаю, пап, я так запуталась, - в который раз за день Эмбер была готова расплакаться. Все ее представления о мире, выстраиваемые годами, рушились за какие-то пару недель. Всё это казалось каким-то странным сном. - Эмбер, - мягко позвал ее папа, снова заставляя сосредоточиться на своем голосе. – У тебя есть, о чем рассказать мне? - Я… Да… - начала она, и только тут до нее дошел смысл вопроса. – То есть, нет! Нет, конечно, я не в том смысле! - Я тебя понял, - через какое-то время, видимо, решив для себя что-то, сказал папа. – Скажешь мне тогда, когда посчитаешь нужным, и то, что посчитаешь нужным. Ты у меня уже взрослая девочка. Ты, главное, знай: что бы ни случилось, я всё равно всегда буду любить тебя так же сильно. Ничто не способно это изменить, - папа говорил очень осторожно и медленно, словно пытаясь донести до нее еще какой-то вложенный в его слова смысл. – Ты поняла меня, Эмбер? - Да, но… - начала Эмбер, но замолчала. Ее папа уже понял что-то о ней, в то время как она сама пока совершенно ничего не понимала. Поэтому она решила пока просто довериться ему. – Да, я поняла, - на этот раз уже увереннее сообщила она. – Пока, пап. - Пока. Люблю тебя, - тепло попрощался с ней папа. - И я тебя, - задумчиво ответила Эмбер. Очнулась она, только услышав частые гудки – папа повесил трубку.