на мели

little game - benny

Феликс не приходит в себя ещё неделю. Он скитается по городу, как по пустыне в поисках «воды». На все звонки Джисона и учителей Ли не отвечает, он даже телефон не достаёт из кармана, что уж там мелочиться. Феликс подружился с ребятами из других районов и у них же выиграл в футболе несколько листков бумаги и карандаш. А в одном районе даже прижился чуток, одна женщина пускала к себе домой поспать, да дать хоть что-то поесть. Так было первые два дня, а на остальные пять женщина уехала в командировку, листки бумаги исписались, карандаш и вовсе сломался от сырости, как и Феликс. Его знобило, бросало в жар, радовало только то, что рана на ноге затянулась. А роза внутри то ли гнила, то ли расцветала. Шипы не колют, да и боли нет от смерти маленького цветочка, а что тогда? Апатия? Говорят, что нужно ценить жизнь, не заморачиваться по пустякам, всех прощать и всех любить, но произнося это, люди часто забывают один человеческий фактор — все по-разному воспринимают и переживают происходящее с ними, мы разные, хоть и похожи на 80-90%, но остальное — наше различие в душевном состоянии, характере, натуре. Так почему постоянно об этом все забывают? Феликса обожгли, оставили небольшой ожог на половину сердца, совсем маленький, незаметный для всех, к слову, совсем. Почему в жизни не все как в сказках? Таких добрых, таких невинных, где все кончается хорошо... Почему сказки созданы только для детей, которые видят положительные стороны жизни, а что делать взрослым людям? Где хоть какая-то толика доброты? А если окунуться в действительность, то дитё что ли, сказки читать? А Феликс и их бы стал читать, лишь бы отойти от реальности хотя бы на чуть-чуть. Многие взрослые говорят одно и то же. Ведь все это — юношеский максимализм; переходный возраст горазд на все: и на депрессию, и на апатию, и на суицидальные действия. Только вот жаль, что взрослые не всегда могут понять, когда максимализм, а когда человеку и правда нужна помощь. И Феликс решается прийти домой, спонтанно. Под утро. Дверь открыта. Запах алкоголя — значит отец. Но, на диване сладким сном спит Джисон, а не отец. Сладким. Мило посапывает, отчего ямочки на его щеках иногда появляются, а потом исчезают, улыбается украдкой, за ухом что-то почешет, ногами поерзает, замёрз, наверное. Феликс умиляется, накрывает его пледом со звездным небом и, садясь рядом на колени, гладит по волосам. А волосы у Джисона чёрные, как ночь, только звёзд россыпи не хватает и луны жёлтой с дырочками, как в сыре. С кухни доносится слегка уловимый запах винстона, кажется, с черникой, свежего, только что закуренного. Возле окна стоит знакомый худощавый силуэт, игриво вертящий тонкую сигарету двумя пальцами. Окно приоткрыто. На столе стоит кружка кофе, а рядом одиноко лежит красная зажигалка с пачкой новых ментоловых никотиновых палочек. Контраст утренней комнаты с едва уловимым жёлтым пламенем горящего конца сигареты. Блеклые лучи света опять играются с дымом, так легко выходящим из уст молодого человека. Эстетика. Искусство. Обыденность. — Как тебе самобичевание? Если ты пришёл за пачкой новых, то на столе все лежит готовое. И Феликс сейчас откинется от происходящего. Дыхание сбивается, смесь запахов: кофе, черники, дыма, сырости, кожи ударяются в нос резким толчком, отчего голова идёт кругом. — А почему красная? — такой детский вопрос от такого взрослого юноши. — Что красная? — рука с сигаретой опустилась вниз. — Зажигалка. Почему она красная? Взгляд маяком ходит — то на красный предмет, то на спину Чанбина. — А ты из меня дурака делаешь? —затяг. — Хочешь сказать, не знаешь? — Нет, не знаю. — Поиграться решил со мной? —Чанбин не двигается, не поворачивается, только закидывает голову назад и ухмыляется. — Если я отвечу положительно, то что будет? — А ты чего-то хочешь? — Не отвечай вопросом на вопрос. Теперь Чанбин уже поворачивается и прожигает взглядом Феликса. А Ли понимает, что запутался совсем и явно проигрывает в таком простом разговоре. После недолгого молчания, первым разрывает тишину Чанбин. — Так чего же ты хочешь, Феликс? — усмешка так и осталась на лице юноши. И только после сказанного до Ли доходит, что сейчас происходит. Нормально ли, что этот хулиган стоит у него на кухне, спокойно докуривает сигарету, да и почему он тут хозяйничает? — Хочу, чтобы ты свалил сейчас же из моей квартиры. — Если я уйду, то ты потеряешь Джисона. — Это угроза? — Это ультиматум. Тебя же не выгонял никто с поля, никто не выгонял с квартиры, где ты прожил два дня, так ведь? — А ты ещё и маньяк что ли? — Феликс опешил. Все это время за ним следил этот парень? — Так получается, что ты тоже? За Джисоном никто не следил? Чанбин доминирует. Чувство преимущества заиграло в нем новыми красками, когда он вновь видит теряющийся взгляд Феликса. А Феликс и правда потерялся, где-то ещё в середине разговора. Феликса поймали, как бабочку, держат в руках и не отпускают, а вся пыльца на руках остаётся, и если не выбраться, то больше не взлетишь, а Феликс еще хочет полетать, но все происходит слишком быстро... Чанбин отталкивается от подоконника и стремительно приближается к столу, за которым сидит Феликс. Рывок — и красная зажигалка в руках Бина, но бледные запястья перехватывают также молниеносно, отчего Бин натыкается животом на острый край стола, роняя зажигалку на пол. Секунда, пять секунд, десять, одиннадцать «...» минута, две, три, пять минут, смотрят друг на друга, глаз не отводя. У Чанбина, кажется, живот насквозь скоро краем пронзится, а у Феликса руки болят от своей же стальной хватки, которой он вцепился в тонкое запястье Бина. Феликс не отпускает, да и Чанбин не сопротивляется, а наоборот тянется к уху второго и говорит шепотом: — Игрушку забрал? Феликс кивает. Осторожно, едва задевая щекой плеча Чанбина. — Хочешь узнать... —шепчет Бин, придвигаясь ещё ближе и невесомо касаясь сухими обветренными губами мочки Феликса, — почему зажигалка красная? И Феликс опять кивает, только уже щека опускается на плечо. Голова становится резко тяжелой, то ли от мыслей, то ли от усталости, то ли от происходящего, но отчего-то ей нужна опора прямо сейчас. А Чанбин не останавливается, двигается ещё ближе, обжигая шею горячим дыханием, а Феликс хватку ослабляет, глаза прикрывает, и, кажется , сейчас с ума сойдёт от всех этих прикосновений. Мутит что-то внутри, низ стягивает, отчего выть хочется. Роза опять расцветает, распускает алые лепестки, щекоча легко, а шипы концы острые смягчили, теперь и вовсе не больно, а красиво и приятно. И Феликс откидывает голову назад от наслаждения, машинально, абсолютно машинально. — Если скуришь всю пачку, то никакого ответа не получишь на все свои вопросы, а у тебя их миллион. — отстраняется. И Феликс остаётся на кухне один. Где-то в прихожей слышится удар двери. Игра началась.