на мели

Вам нравятся будние утренние дни? Когда все спешат и спешат куда-то, не замечая ничего вокруг себя. Все чём-то заняты. Феликс такие дни обожает. Утром свежо, прохладно, солнце только поднимается ввысь. Тишина. Но люди разбавляют утреннее спокойствие шагами, криками, разговорами, суетой. И можно потеряться в этом потоке, закрыть уши наушниками и наслаждаться. Феликс так соскучился по маршруткам, по этим скоплениям людей, по подслушиваниям разговоров, в маршрутке узнаешь все новости: и что случилось вчера, и на сколько поднялись цены, и как лечиться правильно, какая помада лучше, да и краска какая для волос по качеству превосходит всех, а бывает, у соседа услышишь музыку, отдалённо доносящуюся из наушников, а можно и кого-то на разговоре словить, да заговориться так, что остановку свою пропустишь. Там и друзей найти можно, да и просто поговорить, можно даже любовь первую встретить, а можно просто сидеть и молча смотреть в окно. — А сейчас что-то изменилось? — Феликс подпирает тяжелую голову рукой. — А что-то должно измениться? Наверно, нет. Разговоры с самим собой вслух — это, кажись, лучшая терапия из всех вместе взятых. Ты проговариваешь свои мысли, воспроизводишь их ещё раз и ещё, размышляешь, обдумываешь, ставишь цену каждому слову, выходящему из твоих уст, если что-то не понравилось, то можно перефразировать, да и никого не обидишь и ошибки не совершишь. Скорее всего, это выглядит странно и болезненно, в плане психических расстройств, но, иногда, лучше поговорить с самим собой и разобраться в себе. Вы можете допустить миллион ошибок, и никто вас не упрекнёт за это — в этом и есть прелесть разговаривать с самим собой. — А может изменилось? — брови нахмурились, создаётся ощущение, что Феликс себя уговаривает, а может так оно и есть. Знаете, говорят, что весна в голову ударила, когда человек хочет чего-то нового, каких-то изменений, так вот сейчас тот самый случай. Весна - время открытий чего-то нового, чего-то такого, что дух захватывает, возможно, изменения будут незначительные, но самое главное, что они будут. Феликс рыщет по всему дому в поисках денег, отец всегда имел где-нибудь заначку, а маленький Ли постоянно оттуда брал без разрешения на мороженное, когда сильно хотелось, а своё ты уже съел. Теперь в кармане куртки покоилась не только красная зажигалка с ментоловым винстоном, но и несколько помятых денежных купюр. Ли бросает взгляд на спящего Джисона и улыбается, он не знает, что будет дальше с их дружбой, а может ли ещё что-то быть, если он даже правды не знает? Остановка пустая. Странно как-то, не по себе, складывается ощущение, будто сейчас апокалипсис какой-то, а люди либо стали зомби, либо стёрлись с лица Земли. А Феликсу это даже нравится, определенно нравится, что никто не стоит рядом, никого нет, никого. В транспорте душно, будто все +30, хотя людей мало, странно это все, для Феликса сейчас все странно, он как маленький ребёнок без мамы, познает мир, только уже заново, другими глазами. И Феликс забивается в самый уголок маршрутки, на самое последние сидение подальше, подальше от людей, чтобы сидеть молча, слушать музыку и смотреть в окно. Он даже не знает на какой номер сел, не знает маршрута, ничего не знает, едет в никуда, просто, просто в поисках чего-то нового. Любопытство о том, на каком номере он едет, никак не уймётся внутри парня. Вокруг пусто, все люди сидят спереди, но слева ( Ли замечает не сразу ) его взгляд находит светловолосого парня, деваться некуда, так что тело медленно подвигается к противоположно сидящему объекту внимания. Остаётся только спросить или коснуться, коснуться, наверное. Дрожащая рука тянется к плечу светловолосого. Прикосновение. Феликс одёргивает свою конечность от сделанного, а тот достаёт наушники из ушей — и все так медленно, что мозг Феликса перебрал уже все мысли исхода содеянного по полочкам. — Ты что-то хотел? — такая мягкая улыбка, как растопленный шоколад. — Я...это, ну, — руки что-то машут отдельно, мозг вообще так в другой вселенной, — какой это номер маршрутки? Парень напротив засмеялся, что Феликсу аж неловко стало, ведёт себя как мальчишка маленький. —Так ты потерялся? 4419, вроде. — С...спасибо. — Бан Чан, — протянутая рука напротив, вводящая Ли в ступор, он должен её пожать, вроде, — можно просто Чан. Феликс руку пожимает и резко в карман убирает. — А имя скажешь? — Чан улыбается во все тридцать два. — Феликс, можно просто Ликс, семнадцать. — Лет семнадцать? Тогда я тебя старше. Честно говоря, эта беседа, а уже теперь и знакомство не входило в планы Ли. Где-то внутри кипятком разливается сожаление и безысходность. — Так ты куда-то едешь, да? — Да. — щеки горят, кажется, мозг сейчас взорвется и забрызгает всю маршрутку алой кровью, но как-то не хочется доставлять людям столько неудобств, поэтому Феликс насильно засовывает всю свою кровь в щеки. — Эй, парень, ты чего такой красный? Тебе плохо? Может в скорую позвонить? — Нет, нет, все хорошо, просто аллергия. — «а в общем, все плохо». Чан бросает на Ликса какой-то непонятный взгляд. — Так куда тебе нужно, может, я смогу чём-то помочь? — опять эта солнечная улыбка и прищуренные глаза. — Мне нужно, — а куда этому путешественнику нужно, кто-то знает? — Мне нужно..., — в голове происходит долго затянувшийся процесс загрузки данных, которых, в принципе, то и нет, но извилины работают и работают в поисках нужного ответа, — мне нужно в магазин! — самый банальный ответ, который Ли обдумывал минут пять, гениально! — Торговый центр? Ну, есть тут один небольшой, пойдёт. — Конечно, мне и не нужен был большой! — Чан натягивает лямки рюкзака получше и тянет младшего за собой, попутно спрашивая: — Многолюдность не любишь, малой? — Ненавижу! — Чан, кажется, смеётся, а потом и вовсе заливается смехом, только от чего, Феликс понять не может. — Ты такой смешной и милый, наш выход. И правда, прям позади остановки стоял небольшой торговый центр. — Так что ты хочешь себе купить? А, хотел спросить, не против того, что я составлю тебе компанию? — Нет, вдвоём даже веселее. — это точно сказал Феликс? Это точно его слова? — Спасибо, а то я думал уже - отошьёшь. Так что ты хотел купить? — А ты волосы красил, да? — Ну, да. — А это что за цвет? — Я осветлил их просто, а потом тон сделал блондинистый, нравится? — Да, тоже хочу покраситься в блондина светлого, ты в этом понимаешь, да? — Конечно! Ты обратился по адресу! — А...это... покрасить сможешь? — Да, я наоборот двумя руками за! — Спасибо, Чан-хен. — Ну, признайся хоть, кто идею дал покраситься? Весна? — Я не знаю, честно, но думаю, что это далеко не весна... Феликсу хорошо, даже очень. Чувство свободы, легкости порхают бабочками в животе Ли, а роза цветёт, снова распускаясь и щекоча лепестками внутренности, от чего паренёк подрагивал изредка, тем самым пугая Чана, ведь тому до сих пор казалось, что Ликсу плохо и даже очень. — Готов? — Чан спрашивает с усмешкой, ещё раз перемешивая краску. — Да! — Точно? — Так точно, капитан! — Закрывай глазки, Феликс, тебя ждёт преображение! И Феликс закрывает. Голову так покалывает холодок от свежей краски, приятно. А приторный запах так и бьет в нос Феликсу, хорошо, что он любит этот запах. — Токсикоман! — кричит Чан, увидя то, как Феликс глубоко вдыхает ещё раз и ещё раз. — Ну, открывай свои очи, великий блондин Ликс. И Феликс открывает. В глазах читается только удивление и недоумение. — Ну как? Нравится? А младший язык проглотил, молчит как рыба в воде. — Нет, что ты молчишь? Все плохо? — выражение лица старшего быстро сменилось на грустную гримасу, он ещё раз пропустил через пальцы своё творение и удивлённо посмотрел на Феликса. — Твоё молчание меня убивает, убивает медленно и очень больно. — Это так прекрасно. — Правда? Тебе нравится? — Чан-хён, это так прекрасно, очень прекрасно! — Ты уже три раза повторил «прекрасно», я польщен. Смех двоих заполнил однокомнатную квартиру полностью. На часах пробило девять часов вечера. Солнце медленно закатывалось за горизонт, постепенно забирая с собой всю яркость весеннего денька, оставляя оранжево-жёлтые акварельные разводы. Как будто ребёнок своей тоненькой детской ручкой нечаянно разлил тёплую воду из бирюзового стаканчика с пушистыми нарисованными цветами на готовый рисунок. Иногда, кажется, что каждый закат рисуют разные дети, ибо все вечерние картины различаются по цветовой гамме, по цветам и по технике нанесения. Феликс медленно шагает по тротуару, сбивая ногой небольшие камни. Чувство удовлетворенности и наслаждения заиграло новыми красками, свежими. Весь день, что он провёл с Чаном, произвёл на него убийственное впечатления и даже возмущения, почему так весело общаться с кем-то без особых барьеров и границ? Феликс ответит на этот вопрос, но точно не сейчас, когда солнце уходит в закат, а тёплый ветер покачивает светлые пряди волос. В его квартире горит свет. Джисон дома. Честно говоря, Феликс не особо горел желанием бежать домой со всех ног, но что-то тянуло его, какое-то странное чувство не отпускало его, а только давало Феликсу больше уверенности в своих незначительных намерениях идти домой. В квартире тихо, может, никого и нет? Просто свет забыли выключить, с кем такое не бывает? Пройдя в гостиную, взгляд Ли упал на ровно застеленный диван. Джисон прибрался? — Долго тебя мотало, конечно. Устал, наверное? — Феликс, нервно вздрагивая, медленно поворачивает голову на источник звука: на кухне, лицом к нему сидит Чанбин, игриво постукивающий длинными пальцами по столу, к слову, Ли только сейчас заметил, что у Чанбина несколько пальцев на правой руке в пластырях, а на среднем набита татуировка «19». Феликс заходит в комнату, останавливаясь возле дверного косяка. — Боишься? — Да кто тебя боится? — сглатывает, врет же. Чанбин лишь ухмыляется и продолжает разговор: — Ты теперь у нас светлый? Тебе идёт, кстати. Феликсу и спасибо сказать хочется, и ударить по этой физиономии с такой силой, чтобы все зубы вылетели со звоном. Но вместо этого он, сдерживая кулаки, озлобленно спрашивает: — А ты с первого раза не понимаешь, да? Я тебе ещё утром сказал, чтобы ты свалил с моего дома. — А мне показалось, что ты размяк, после того, как зажигалка упала на пол. У Феликса все огнём вспыхнуло внутри от воспоминания сегодняшнего утра, уши загорелись красным, а щеки начало обжигать и щипать. — Джисон где? — Ушёл домой. — Чанбин отвечает с таким спокойным лицом, будто не он недавно хотел черт знает что сделать с Ли, будто не он сейчас с таким же наглым лицом тянет свою руку в карман за сигаретой. — Я почему-то уверен, что он ушёл не по своей воле. — Феликс хоть и настойчив, но не до такой степени, как Чанбин. — Хм, почему же? — рука тянется в другой карман джинс за зажигалкой. — А ты тут просто так сидишь? Феликс напрягся всем телом, на лбу выступили жилистые венки, точно как и на руках, взглядом он прожигал в Чанбине дыру гнева и злости, схожую размерами со вселенной, а она-то бесконечная. Тут, наверно, каждый разозлится, когда человек, причинивший тебе столько неудобств за считанные дни, сидит и нагло закуривает сигарету в твоей квартире, в твоей кухне, за твоим столом. И Феликс не выдерживает. Срывается с места, выхватывает предмет наслаждения у наглого парня, бросает на пол и растаптывает одной ногой с такой злостью, что аж уши режет скрип подошвы потрепанных кед. Чанбин лишь взгляд ниже опускает, ухмыляется, но доминантность свою терять явно не планирует, поэтому всего лишь встаёт из-за стола, берет за шею Феликса и толкается с ним к стене. Феликс мычит что-то от боли, ведь удар пришёлся по лопаткам, отчего электризовало всю спину мелкими волнами. — Ты если перегулял немного, то иди погуляй ещё. Тебе не говорили в детстве, что старших нужно уважать, а, Феликс? — Чанбин руку с горла опускает ниже и останавливает её где-то в области острых ключиц. — Если не говорили, то я могу лично для вас устроить урок всех жизненных принципов, ну, а покамест, держите свой шаловливый язык за зубами, дорогой Феликс Ли, не то останетесь без него. — надменное поднятие бровей и полная сдержанность эмоций на лице - вот что сейчас лицезрел младший с полным спектром ощущения страха и унижения одновременно. Снова хлопок дверью, снова Феликс один. Один со своими мыслями о том, что все это неправильно, что все его действия - это неправильно, что сам он неправильный, и вся эта игра - одна сплошная неправильность.