s11

- Ну наконец-то, мы уже заждались! Джин крепко обнял, а Тэхен давно так ярко не улыбался, встречая на пороге дома кого-то. Их жизнь приняла прежние черты, завтраки и обеды снова стали полноценные, в ванной поселилась большая белая баночка с витаминами и пастилки от кашля, на всякий случай, (потому что Чонгук настоял, что лечебного чая больше в рот не возьмет), очередь в душ сдвинулась, привычный график восстановился. В родной стручок вернулась горошина. Чонгук выздоровел, мог разминаться и есть рамен, но в воздухе поселилось нечто неуловимое, как будто что-то изменилось. Был полдень. За общим столом, неторопливо накладывая в свою тарелку побольше мяса и салата, Чонгук украдкой разглядывал Хосока, искусно выуживая из салатницы половинки помидорок черри. Голод подначивал начать трапезу, однако глаза не могли оторваться от главного блюда за этим столом, сидящего напротив в свободной белой майке, домашней, легкой и слишком открытой. Об выглядывающие из ворота ключицы всерьез можно было порезаться. И любой бы воспользовался этой возможностью, попробовал рассечь ладонь или губы, Чонгук же – с удовольствием пронзил себя на сквозь. - Подбери слюни, сейчас на стол капать начнут. Гордый за свою стряпню Джин не скромно улыбался. - Я так скучал по этому, что готов опустошить весь стол. – угрожал младший. - Береги свою порцию, а-то и ей от меня не спастись. - Даже не думай, - на всякий случай предупредил Джин. - Я буду бороться. Легкий смех - лучшее для поднятия аппетита. И когда первый кусочек с тарелки попал в истосковавшийся рот, Чонгуку пришлось прикрыть глаза от наслаждения. А ведь давно стоило – Хосоку было неловко есть под таким пристальным взглядом. Он вообще в последнее время, как раз после больницы, старается не пересекаться с Чонгуком, это даже Юнги заметил. Чонгук подозревал, что, вероятно, ему стыдно за свою выходку (хотя было бы за что, на самом деле), грызет совесть и он считает это ошибкой, но это же натуральное преступление: когда после крышесносного поцелуя, захотели дать отворот-поворот. Отказы Чонгук не получал никогда. И даже если это все так, и случится фантастическое «нет» в ответ на его чувства, младший был точно уверен, что заставит Хосока изменить свое решение. Почти насильно влюбит в себя, как бы эгоистично не прозвучало. Потому что Чонгук разлюбить уже не сможет, унять желание тоже. На подсознательном уровне решая уравнение их отношений, он вывел примитивную формулу, по которой все будут довольны, и название ей – взаимность. Ничего необычного. Пустая тарелка звякнула, когда с нее скатилась ложка и упала куда-то под ноги. - Я подниму. Слов никто не заметил, занятые оживленной беседой о взбесившихся комарах, совершающих набеги на их дом каждую ночь, и Чонгук, воспользовавшись этим, нырнул под стол, почти полностью исчезнув из виду. Перед ним, кроме испачканной ложки, были ножки стола, измятая салфетка, укатившаяся помидорка и кое-что еще более лучшее – изящные, длинные ноги с тугими мышцами, выплывающими из-под домашних шорт. Они были цвета топленого молока, которое не жалко с них слизывать, гладкими, как водная гладь, и имели тонкие, будто аккуратно переломленные гаечным ключом прямо на сгибе, щиколотки. Первое прикосновение легло именно на них. Чонгук был уверен, что обхватит их пядью, но, к своему удивлению, обнаружил крепкие лодыжки танцора, не такие, как у девчонок. Ему должно стать стыдно за такую мысль. Еще больше за то, как его руки продолжили исследовать выше, поднимаясь до крупного, иссушенного коленного сустава, который хотелось трогать еще больше. Нервные толчки начались ровно тогда, когда Чонгук продолжил двигаться по бедру. Хосок сопротивлялся и это было понятно. Как будто Чонгук не знал, что творить такое, условно, на глазах у всех, - преступление против приличности. Представим, что он не изучал это слово в школе. Его лицо падает в мягкое между колен, затем трогает напряженный кулак Хосока, вцепившегося в свой стул. И тут слышится грохот, с которым старший подскакивает из-за стола, тут же отступает, бежит унести посуду в раковину. Но уже поздно – Чонгук заметил, как приподнялись его шорты. «хён» Хосок стоял в прохладном ореоле от открытого холодильника и снова и снова читал надпись на салфетке, выдавленную ногтем. Едва заметную, неуклюжую, заключающую в себе многим большее, чем готово уместить - Чонгук его звал, предлагал, просил, направлял, убеждал, одним единственным словом, насильно вложенным в сжатую ладонь, говорил, что все еще не закончено и он намерен продолжать. Из холодильной камеры резко запахло сельдереем и Хосок поторопился закрыть дверцу. Встав на обе ноги, ему приходилось помогать себе руками, опираясь о столешницу рядом, пока грудную клетку сводило спазмами. Вот-вот сломается четвертое ребро. Он уже сто лет не чувствовал такого и не мог поверить в это. Каждым действием, провакационным касанием, преследующим взглядом - Чонгук заставлял ощутить любовный азарт, забытое, угнетающее чувство стихийности, когда по твою душу идет человек, которого никто не в силах остановить. Хосок был более чем уверен, что Чонгук не отступится от своих слов. От чувств тем более. Ходили слухи о таких психах, готовых убить дракона из-за простой улыбки и построить лестницу в небеса ради руки и сердца своей избранницы. Слава у них была ни к черту. Хосок смял салфетку в кулаке и почти выкинул ее, но, помедлив, все-таки сунул в карман. С ним никогда не случалось такого. Ни с кем не случалось Чонгука целующего взасос в больничном коридоре. - Намджун, ты когда-нибудь кого-то добивался? - Да, - удивленно выдавил Намджун, складывая грязные тарелки в раковину. Была его очередь убираться. – Хосок свою оставил? Он же говорил, что помоет… - спохватился. - Да, конечно, недавно у Юнги пытался сэмпл взять, а он отказался давать, говорит, его детище. Я ведь даже обменяться предложил, а он опять за свое. - Я не об этом, - поторопился прервать Чонгук. – Я про чувства. Намджун по-видимому искал связь с космосом, губка из его рук едва не выпала. Он выключил воду и продолжил. - Не думал, что доживу до этого. - Ой, хен, перестань. - Помню, как увидел тебя впервые, - началось с убийственной ностальгией в голосе. – Ты не умел стирать носки и едва ли доставал мне до плеча, а сейчас мы уже говорим про любовь. Как быстро летит время… Чонгук закатил глаза и состроил лицо несчастного человека. Намджун рассмеялся, выходя из роли папочки и стукнул по чужому плечу, оставляя на нем мокрый след, чтобы потом начать расспрашивать. Кто она? Когда это произошло? Почему ее надо добиваться, если это за Чонгуком всегда бегают? Стойко отражая вопросы, Чонгук держался как настоящий боец. Мол, нет, буду молчать, пока приглашения на свадьбу не получите. И это было правдой. Не то чтобы он уже спланировал банкет и дизайн букета невесты, просто… - Ладно. – наконец сдался Намджун. – В свое время было у меня увлечение, которое никак не удавалось покорить. Я честно старался, цветы дарил, в рестораны приглашал, даже песню сочинил, да все без толку. Не нравилось. Зато стоило мне перестать обращать внимание и зажить как нормальный человек, все стало хорошо. Понимаешь? - То есть забил и завоевал? - Ну не то чтобы завоевал, но… - Ладно, спасибо! Чонгук все для себя решил и тут же пропал в дверях. - … Так мы с Юнги и познакомились. Кранчик закапал в полную посуды раковину, зазывая скорее взяться за дело. Холодный свет телевизора падал на край ворсистого ковра общей комнаты, низкий стеклянный столик, где тихо гудел включенный ноутбук, на подушки и потрепанный временем диван, ставший всем почти родным. На нем было удобно завернуться в плед, утонуть в проложенных ямках идеальной комфортности, поспать, перекусить, в общем то, делать все, что только не придет в голову. Сейчас здесь думал свои мысли Чонгук, сидел с подобранными ногами в заляпанной футболке и спортивных штанах, и вид у него был такой сосредоточенный, будто считает в уме рациональные числа. Из прихожей тянуло знакомым одеколоном – заходил менеджер, Джин отпаивал его чаем, а потом заставлял Тэхена мыть чашки. Иерархическая лестница домашнего разлива начиналась Джином и, в большинстве случаев, заканчивалась им же. Абсолютное число, хозяин и гость, первое и последнее слово всегда оставалось за ним, и это было классно, потому что иметь такого персонажа у себя под боком всегда означает что-то хорошее, пускай временами и попахивающее диктатурой с тоталитарным режимом уборки, стирки и бесконечной мойки посуды. Зато всё под контролем и все до сих пор живы. - Не засиживайся. Чонгук улыбнулся выходящему из ванной Джину, проследил его фигуру, завернутую в белое банное полотенце, и про себя подумал, что мог бы сейчас бегать не за Хосоком, а за ним. То есть – правда мог. Джин создает впечатление серьезного парня, однако, когда дело выходит из зоны его ответственности, он расцветает всеми красками беззаботности, очаровательной беспечностью, за которой можно любоваться бесконечно долго, и это делает его завораживающим. Как качественный десерт из именитой кондитерской, где строго относятся к рецептуре и внешнему виду, но стоит тебе откусить кусочек, откроется вся прелесть нежного бисквита и белкового, пышного крема. Наверное, представлять Джина вкусным пирожным было не лучшей идеей – захотелось есть. Чонгук было подумал, что откусил бы кусочек от налитой, пышной джиновой щеки, но вспомнил о Хосоке. Все-таки он не так любит сладкое. И если провести параллель с едой, то Хосок обязательно окажется какой-нибудь закуской или легким салатом: полезным, зеленым и хрустящим, собравшим в себе все краски мира, и который никогда ему не надоест. Наверное, в этом и были главные различия Джина с Хосоком – сладкое быстро надоедает Чонгуку, он бы не смог лакомиться сотой по счету вишенкой на торте, смаковать нежное лицо Джина, слизывать его мечтательно-колкий характер дольше определенного времени. Ему нужно другое. Ему нужен другой. На экране ноутбука вспыхнуло сообщение. Джин прислал смайлик и настоятельный совет отправляться спать сейчас же. Стало смешно и Чонгук поспешно захлопнул ноут, так и не ответив ему. Выключать телевизор не хотелось – пусть светит вместо настоящего солнца. - Поздравляю, ты проспал свою очередь в душ, - констатировал Юнги, с зубной щеткой во рту. Паста скатилась у него по подбородку и он хлюпнул, чтобы не заляпаться ментоловой пеной еще больше. – Теперь будешь вонять. - В смысле, - заныл Чонгук. - Почему меня не разбудили? - Поздно засыпаешь – поздно просыпаешься. Джин сказал, что специально отключил будильник, чтобы впредь ты ложился вовремя. «Ну пиздец» - подумал Чонгук. Он всегда знал, что Джина нужно слушаться, но такой подлости от него не ожидал. Месть отходила на второй план перед привкусом утра во рту. - Если очень попросишь, можешь залезть в ванную с кем-нибудь, а-то через полчаса выходить. - С… - «тобой» не договорил Чонгук, но Юнги скривил лицо и покачал головой. - Нет, я уже все – Хосок последний. Как же ему везет. Из-за поворота как раз вырулил помятый герой их разговора со следом подушки на щеке. Он махнул рукой, вместо «доброго утра» и уставился на Чонгука, заслонившего дверь в ванную. - Я пройду? - Хен, можно с тобой? - Эээ… По его лицу можно было сказать, что он проснулся окончательно. Юнги удостоверился, что Хосок не сможет отказать, и ушел заправляться кофе. Недоумение или даже жгучее смущение нахлынули на Хосока, когда они с Чонгуком уже расположились у раковины. Подвешенное напротив них зеркало, заставленное флакончиками ухода, щеток и паст, было как их живое фото: Хосок немного ниже, острее, с спутанных волос уже смылся медно-рыжий и на смену ему пришел родной каштановый; он как одно сплошное противопоставление широкоплечему, темноволосому Чонгуку, который даже бреется по-особенному мужественно и не по годам. - Кто первый в душ? – замялся младший. - Да все равно. И Хосок проглотил язык, потому что за его спиной, схватившись за края футболки, Чонгук потянул ее вверх. Открывшийся рельефный бок с покатыми, налитыми силой плечами, наплывами боковых мышц и бугорками ребер, темным съежившимся сосочком, в конце концов, отправляли в нокаут. Не из-за того, что такое его заводит, а потому что впервые рассматривал по-настоящему увлеченно. Едва ли спущенные штаны заставили отвести взгляд. Вода вырвалась из душа и заструилась вниз. Ванную тут же наполнило душное тепло – Чонгук всегда мылся практически под кипятком, растирая грудь, шею, расправляясь под паром, как огненный бутон, настолько контрастная температура бодрила, в отличие от обычной, теплой, которая могла только разморить и без того сонное тело. Хосок нагнулся над раковиной, чтобы умыть лицо водой, прогнать накатившее с новой силой смущение и трезво решить, что делать дальше. Ему хотелось пойти Чонгуку навстречу. Весь вчерашний вечер он проторчал в комнате, думая над тем, как лучше поступить и чего ему действительно хочется. Как оказалось, помимо спокойной звездной жизни без скандалов, танцев и спрайта, больше всего ему хотелось Чонгука. Странно, что желание вспыхнуло в нем так внезапно, щелчком у уха перевернуло весь мир с ног на голову и то, что было табуировано в собственной голове стало для него данностью. Отчаянно хотелось чье-то любви. В каждом из них был этот чертов червячок, который не давал покоя ни днем ни ночью, тихо ныл где-то над мозжечком о нужде иметь под боком своего человека, теплого и блаженного. В большей или меньшей степени. Чонгук выключил воду и вытерся, накинул халат. Он старался не смотреть на старшего, следуя своим головным устоям и, в частности, советам Намджуна. Вот сейчас он вместо того, чтобы приставать, близко подойдет, случайно распустит вырез халата ниже, но ничего больше не сделает, только скажет, что уже закончил и выйдет из ванной с победой и чужим вниманием. Идеальная сцена из кино про сексуальных суперагентов. Хосок развернулся и врезался в чужую грудь. У них был план, но оба они молчали, неловко смотря друг другу в глаза, будто разом забыли свой текст. Чонгук сглотнул, Хосок судорожно схватился за махровую ткань халата. И… - Ну же, нагнись! – возмутился Хосок, в попытке притянуть к себе вытянувшего шею Чонгука. Не так он это себе представлял. Расстроенно зачерпывая ложкой мороженное из леденящей пальцы упаковки и сетуя на несправедливость жизни, Чонгук сидел на балконе вместе с Юнги, который дымил в приоткрытое окно. Глубокая ночь, заканчивающая ужасный день, была тихой. Последние сутки Чонгук избегал Хосока, строил из себя крутого парня и был холодным как льды Арктики, но ожидаемо получил под зад. Тогда он окончательно понял, что чары наплевательского отношения не действуют. Затягиваясь где-то на середине сигареты, Юнги опасливо дернулся осмотреть пустую кухню и коридор за спиной Чонгука. - Если Джин узнает, что ты тут жрешь… - Мин окинул Чонгука сочувствующим взглядом. - Короче, лучше бы ты курил. - Джин не узнает, если ты не расскажешь, а ты не расскажешь потому, что тогда расскажу я. Угроза подействовала, Юнги сдулся. Зря он не вышвырнул его с кухни полчаса назад. Но а младший тем временем продолжал: - Представляешь, я как лучше хотел, послушал Намджуна, - грустная капелька клубничного мороженного скатилась с губ. – Он рассказывал о том, как цветы дарил, в рестораны звал и даже сочинил песню о любви, но ничего не подействовало так хорошо, как банальное игнорирование. Внезапно Юнги закашлялся – Чонгук не сразу понял, что он смеется, а не задыхается. - Ты про ту песню, где он задвигает о вечной любви и картошке из мака на двоих? Леди и бродяга, тоже мне… – заливался Юнги. - Я честно уржался, когда слушал впервые. Он принес диск моей двоюродной сестре, а она настолько испугалась странного очкарика из параллельного класса, что попросила меня разобраться. Тогда мы с ним впервые увиделись, выпили колы и разошлись. И про игнор – сущая ерунда, конечно она на него вешалась, когда он приехал через несколько лет со своей заграничной учебы и без очков. Чонгук слушал с открытым ртом. Намджун его обманул или сам до сих пор не знает, что вся его жизнь ложь? Отшить Хосока, когда он лез целоваться, - круто, и хоть еще один раз он послушается Намджуна. Да ни в жизни. «Прости. Давай сначала?» Первое, что читает Хосок следующим утром.