s11

Их отношения начали походить на студенческую романтику. Когда один берет другого за руку, неловко переплетая пальцы, прислушивается к тому, что рождается под ребрами, набухает, как почка ранней весной, и ждет своего часа, чтобы расцвести, робко и стеснительно – зато при всех. Со стороны – братской любовью, беззаботной и всем привычной. Обыденной и для фанатов, и для них самих. - Вы помирились? – как бы между прочим замечает Джин. За окном затонированного минивена мелькали серые стены домов, окна. Они ехали сняться в очередной промо-компании. Сначала Чонгук опешил, не зная, что ответить. Ему не хотелось врать Джину, ровно как и говорить что-то напрямую – это казалось диким – вместо этого он бесцветно усмехнулся, одной легкой улыбкой, и кинув взгляд на Хосока, сидящего рядом, ответил: - Мы просто разъяснили некоторое недопонимание. Повернулся к нему и подмигнул. - Ты что-то хотел? – старший вытащил наушник и вопрошающе посмотрел на макне. – Вы говорили обо мне? - Нет, забудь. Чонгуку было весело. Джин тоже был в хорошем расположении духа, убедившись, что его друзья уладили возникшую ситуацию. Волноваться за взрослых людей отстойная привычка, но иначе и быть не могло – так думали все и сам Джин. Машина мягко затормозила на подземной парковке. Хосок выходил последним и наткнулся на протянутую руку ладонью вверх. Приглашающую и требовательно распахнутую. Венерина мухоловка. Если намеренно оказаться в ее хватке, то есть все шансы не выбраться. - Галантности в тебе как в кусочке брокколи, - засмеялся Хосок. – Откуда ты ее взял? - Украл для тебя с сайтов «как ухаживать за своей деткой». Нерешительно изогнутое запястье старшего ловят, уверенно обхватывают и тянут, вынуждая буквально упасть на чужую грудь. За красными щеками Хосока антиквой мысль, что быть в помине не может такого написано на сайтах, никаких и никогда, а еще колючий вопрос о том, откуда в Чонгуке столько смелости. Выглядывая за спину, все становится на свои места – на парковке они одни, даже водитель отошел то ли покурить, то ли выпить кофе. - Нас будут искать. - Пусть ищут, а когда найдут, чтобы не удивлялись ничему, что увидят. Горячие губы, блестящие гигиеничкой, с точкой-родинкой осели где-то у впадинки рта, ближе к щеке. - Мне кажется или он меня игнорирует? Намджун гудит вопрос в стаканчик с кофе, отпивая немного капучино без сахара. Перед ним суетится персонал, световики двигают аппаратуру под руководством фотографов, а все лишь для того, чтобы Чонгук хорошо смотрелся в кадре, хотя должен получиться замечательно в любом случае. - Думаешь? – искусственно удивляется Юнги. Смех и грех, неудачная пародия на ситкомы с тугими персонажами, Намджун даже не замечает подвоха. – Потому что он с тобой не здоровается третий день? Или, когда ходит за водой, приносит бутылок на одну меньше? - Правда на одну? – влезает в разговор Тэхен. – По-моему они прекрасно ладят! Мда. - После того, как Намджуна не станет, ты будешь самым непроходимым человеком в мире. Тэхен скривился на слова Юнги и сразу же обнял Намджуна, накинулся сзади, как будто жалея убитого горем (нет). Выглядело забавно, настроение у него игривое с самого утра; это утомляло, иногда даже слишком, однако через чистые импульсы тактильной искренности дарило то теплое, в чем люди нуждаются. Может не все и не всегда, но то, что Намджун не гонит уже многое значит. - Яд, сколько яда, - добавляет Тэхен, сдувая русые волосы, упавшие на лицо. - Тебе обязательно выплевывать его? - Копить вредно? Да и плеваться – дурной тон… То, как старательно Тэхен соревнуется с Юнги в пререканиях – цирк, где всего лишь два клоуна. Наблюдая за ними, Чонгук был готов скупить все билеты и сидеть в большом зале один, на первом ряду, хохотать… Даже с учетом того, что представления трудно ему даются, особенно такие «крупные» как это. Концентрировать внимание – вынужденная сложность, видео на ютубе больше десяти минут он не досматривает. Кажется, порно он тоже смотрит в нарезке. Темное помещение с зеркалами по стенам (сколько людей в них смотрелось?), старая картонная каробка обшитая сотами панелей, раньше здесь наверняка тренировались танцоры или это была школа балета, каких после кризиса позакрывалась уйма, колоритно и глухо. Если бы удалось побывать там в то время, что бы он сделал? Нашел бы себя в танцах, родившись на десять лет раньше, стал бы преподавать? А если бы все это в момент рухнуло, чего ему стоило бы продолжить? Когда руки опустились. В таком случае встретились ли они с Хосоком? Вспышка ударила в глаза, затвор громко щелкнул. Некогда было морщится. Мысли ненужный шум, когда дело касается фото - уходя в себя, ты обрекаешь образ на картонность и скованную пластику, несуразные, комканные позы, поэтому Чонгук прикрывает глаза, в попытке отделаться от них, и открывает их уже обновленным, готовым к работе. - Поцелуй. - Сейчас? Вместо ответа Хосок берет в чашу рук угловатую челюсть младшего, любуется ровным лицом, аккуратно и пропорционально выстроенным самой природой. Не терпится. Лифт едет уже на пятом этаже. - Хочу, чтобы ты это сделал. Чонгук подается вперед рывком, с юношеским пламенем и резкостью, овладевает ситуацией и Хосоком. Создается ощущение, что все это время он ждал только разрешения. Одно-два слова, намек. И так весь день. С голодом наедине, у него на губах настойчивость, смертельная хищность. Белые зубы стукаются, язык просится внутрь. Хосоку так этого не хватало, с того самого дня и до звоночка их одиннадцатого этажа. Они отрываются друг от друга, остервенело дышат. Кажется, у Хосока привстал - немного за это стыдно. - Капец, ты хорошо получился, - Тэхен весь светится, тыкает в экран телефона с черновыми фотографиями. – Я бы поставил на рабочий стол. Чимин неловко улыбается и говорит что-то в ответ. На диване в общей комнате места хватит всем: Тэхен с Чимином как подружки сидят подогнув ноги, близко-близко, их домашняя одежда еще хрустит после стирки и пахнет за версту кондиционером для белья; через подушки от них расположился Хосок, с зачесанными назад волосами, влажной кожей, по нему было видно, что он скоро заснет; Чонгук притаился и из щелочек глаз смотрел на него. Запустить бы в эти волосы пальцы… - Эй, Хен, - тормошит Чонгук. – Детское время, куда спать? - Тогда тебе пора. – очнулся старший, под смешки всех троих. - И вам тоже, засранцы! Тэхен смотрит на воображаемые наручные часы, на которых вечный полдень и пора веселиться, делая вид, что не понимает, но его уже тянут уйти. Чимин молодец. Как будто ничего не происходит, Чонгук обвивается вокруг чужой талии, кладет на плоское голову, устраиваясь поудобнее. Тайно, за горой подушек. Такое подстегивает и вот уже спать не хочется. - Смотри, - по беззвучно работающему телевизору показывают рекламу щедро украшенного набора сладостей. – Я бы подарил их на нашу первую годовщину. Шепотом. - А я бы не съел ни кусочка. Огорченно переключив канал, Чонгук вопрошающе вскинул брови. Посмотрел на Хосока. - Потому что нет ничего слаще твоих… - «губ», не договаривает он, закрываясь руками. Чонгук почти пищит, так ему адски горячо слышать это. - Надеюсь, однажды я не проснусь без половины лица только потому, что ты любишь сладкое. - До годовщины еще как до луны, - зловеще предупреждает Хосок. – Боюсь не сдержаться. Намджун пылесосит в прихожей и громко ругается, когда забивается фильтр, тащит его как труп через все комнаты к мусорному ведру, пока парочка ничком лежит на диване и молча душит друг друга. Додушились до того, что свалились на пол. - Это ты меня столкнул, хен! - У меня был выбор сделать так, либо отдавить тебе яйца. – сладким голосом говорит старший, поправляя футболку, чтобы горлышко не натягивалось на плечо и перестало походить на попытку соблазнения «лайт» уровня. – Так что… - И все-таки, за что Чонгук на меня обиделся? - Ты просто идиот, не обращай внимания. Юнги забирает клавиатуру себе на колени и предупреждает: - Не советуй ему ничего. Про любовь тем более. То, что твой первый поцелуй был со мной, я думаю, более чем показательно.