Судьбоносная случайность

Господи, думал Он, а ведь сегодня ее день рождение… Нацу с ужасом смотрел на рыдающую мать, а та даже не смела поднимать на него взгляда. Ведь как теперь смотреть в глаза сыну? Как объяснить, почему она столько лет жила с этим мужчиной? Ей было стыдно. Стыдно, что Нацу узнал все именно так.  — Мама… — хриплым голосом вымолвил Нацу, — Встань, прошу… — прошептал он, взяв мать за локоть, но та оттолкнула его, не поднимая головы. — Нет… — только и ответила она. Деймос в это время молча вышел из комнаты, а испуганный дворецкий побежал следом за ним, держа в трясущихся руках тряпку, где была кровь Деймоса. — Мама… — снова прошептал Нацу, а на его глазах появились слезы, — Пойдем, тебе нужно прилечь… Он попытался поднять мать, но та не желала вставать на ноги, словно не видела в этом смысла… — Нацу, сынок, — она опустила его к себе, обхватив его лицо теплыми материнскими ладонями, — Посмотри на меня, слышишь, посмотри на меня… И Нацу посмотрел. Он посмотрел в эти зеленые глаза матери и увидел себя маленького, такого беспомощного, испуганного… Одинокого. Деймос обращался с ним не лучшим образом. Нацу никогда не хватало отцовской поддержки, отцовского совета. Но у него всегда была мама… И вот, Он снова видит себя, уже по старше, за школьной партой, хулигана, который всегда дрался в школе, но при этом был необычайно одаренным и умным ребенком. И вот Он еще старше… Уехал учится, все реже навещает маму… А затем — работа. Работа всей его жизни, которая забрала его у нее… — Нацу, прошу, не сердись на меня, — с глаз Анны неуемно шли слезы. — Я любила твоего отца больше жизни, но я не могла жить так, как жил он, понимаешь? Игнил… Анна закрыла глаза и перед ней пронеслось это мгновение, мгновение, когда она полюбила в первый и последний раз. "— Анна, тащи больше воды! — крикнул Альберто, — Давай, сестрица, скорее! Анна стояла в легком ситцевом платье чуть ниже колена, а ее упругая молодая грудь тяжело вздымалась от жаркого солнца и усталости, ведь она несла уже десятое ведро по счету. Ее темные волосы слегка растрепались, прилипнув к лицу, где кожа ее, белейшего оттенка, раскраснелась от знойной жары. — Ну же, Анна! — снова окликнул ее брат. — Иду! — крикнула девушка, подхватив ведро, как неожиданно споткнулась через него же и скатилась с холма прямо в реку, где сейчас, летом, громко резвились ребята. Анна быстро вынырнула и сразу начала искать ведро. Это проклятое ведро! Ну где же, где оно?! — Не это ищешь? — послышался бархатный голос. Анна резко обернулась, насколько можно было резко обернутся в воде, и, замерла… Перед нею стоял высокий, крепко сложенный мужчина, на пять лет старше ее. Он улыбался ей так лучезарно, словно она и не падала с этого холма, словно и ведро это… не такое уж и проклятое. Да… Он был красив, и лишь глаза его, черные, в оправе густых ресниц страшили ее… Страшили и манили одновременно…

***

— Анна! Анна! — слышался грубый мужской голос, до ужаса чужой и пугающий. Девушка стояла за стеной, прижимая к разбитому сердцу маленького малыша… А с глаз ее шли слезы… — Анна, где ты?!   Послышался грохот. Игнил упал на пол, еле шагая по комнате, а затем схватил со стола очередную бутылку и выпил ее залпом. Вскоре, он швырнул ее в стену, где висела его фотография с фронта, и громко заплакал, скорчившись на полу в позе эмбриона, продолжая выкрикивать имя… Это священное имя, которое так и не смогло спасти его… В слезах, Анна выбежала из дома, где тут же наткнулась на серые глаза, что смотрели на нее так ясно и понятно, будто знали все за ранее. Глаза, которые не оставляли ей выбора… — Деймос… — прошептала она, прижав сына к себе. — Он снова напился? — в голосе послышалась насмешка, совсем не жалость. Анна молча опустила глаза. — Я знал, что рано или поздно ты придешь ко мне, Анна. Анна… Анна… Анна… " — Но он был больным человеком. Прежде всего душевно, Нацу. Он жаждал спасения, но вечных мучений он жаждал больше. Ты был еще маленьким, совсем маленьким… Я так боялась, что ты будешь похож на него… Особенно его глаза. Ох, как я боялась этих глаз… Но ты унаследовал мои… Такие чистые… — она поцеловала сына в лоб, — Но все же характером ты в него, такой же упрямый и гордый! Мой орел! — она сильнее заплакала, а Нацу не мог вымолвить и слова, так сильно ком горечи передавил ему горло, — Прости меня, у меня не было выбора… Но у тебя еще есть шанс увидится со своим отцом, каким бы он не был. Нацу резко закивал в разные стороны, шмыгая носом и лишь сильнее обнял мать за плечи. — Да, Нацу, я бы этого хотела… Ведь… — Ведь что? — он поднял на нее заплаканные глаза, которые в глубине души все уже давно знали…  — Нацу… — Мама? Мама…! Анна крепко ухватилась за сына, пытаясь удержаться за него, но тело ее постепенно скатывалось на пол, словно уже навечно отказываясь слушаться ее. Нацу пытался поднять мать, что-то бормоча себе под нос, с которого капали слезы, но Анна лишь тихо смотрела на него. — Будь счастлив, сын мой… Не упусти своего счастья… — хрипло прошептала она, мягко, как в детстве, коснувшись щеки Нацу, и тут он увидел перед собой молодую женщину, которая мягко улыбалась маленькому мальчику. Она навсегда останется его ангелом. Навсегда. — Нет… Мама, нет… — проговаривал он, словно она сейчас проснется и наконец встанет, — Мама… Мамочка…! Нацу ревел, как маленький, ревел отчаянно и громко, так, чтобы избавиться от этой ноющей боли, которая теперь навсегда оставит отпечаток в его сердце… Время шло. Два месяца назад Анну похоронили. Не на общем кладбище, а в саду, как она и хотела, где цвели ее прекрасные розы. Это было второе, после сына, что радовало ее при жизни. Близилась осень. Нацу понемногу приходил в себя, время от времени появляясь на работе, которая в последнее время тоже не особо радовала. Деймосом вскоре занялась прокуратура и Нацу, который всегда имел с ней хорошие связи, больше не стал прикрывать Деймоса. Для него он навсегда умер. Нацу каждый день вспоминал о матери. Каждый день. Она была единственным человеком, кого он любил безвозмездно. А в своей жизни он мало что любил по настоящему. Да и вообще, вся его жизнь (а ему уже было тридцать лет), прошла чередою девушек, с которыми он лишь развлекался, и работой, которая развлекала его. Все. Рана его была глубока. И он очерствел. Запрятал эту душевную муку глубоко, да так, что никто никогда не отгадает, что у него в голове. Однако в голове его только и крутилось одно имя… Люси… Люси… Ах, прошло уже семь месяцев, а он все не может забыть ее. Конечно, ведь как? Когда она ходит недалеко от него живая, горячая… А ведь у них могла бы быть семья… Пусть без детей, но главное с ней. Но ты ведь, Драгнил, предпочел этому свою одинокую волчью жизнь! Мгновениями он хотел до такой степени избить себя, чтобы перестать дышать. Все в его жизни надоело ему. Все. И он сам надоел себе. Все чаще и чаще он стал пить. И не просто выпивать, а пить. С ним водилось столько женщин… Господи! Все летели к нему, как мотылек летит на свету, думая, что согреется, но в ответ лишь сгорал, только попав на этот свет. Все девушки, что каждый раз надевали рубашку на свое голое тело после бурной ночи, вопросительно и с недопониманием смотрели на Нацу: чего он хочет? Никто не понимал. А хотел он лишь ее одну. А временами, девушки выбегали из его квартиры. В прямом смысле этого слова. — Нацу, ты с ума сошел?! — впопыхах собирая свои вещи, которые Нацу кидал ей прямо в лицо, кричала Сара, красивая длинноногая испанка, — Конченный идиот! Чтоб ты сдох! На ее слова Нацу лишь громко хохотал, расхаживая перед ней совершенно голым. И хоть она его ненавидела, но не могла сдержаться и не поддаться его красоте. Высокий, со стройным крепким телом, смуглый, и эти зеленые, почти ядовитые глаза… Господи… Вскоре, они снова бросались на него, а он снова насмехался над ними… Одним еще теплым осенним днем Нацу сидел в баре, недалеко от моря, в распахнутой черной рубашке и черных штанах. Рядом сидела очередная красотка, а вместе они весело распивали коктейли. Вокруг царила весьма интимная и бурлящая атмосфера. Катрин то и дело закидывала на него ножки, поглаживая его в одном и том же месте, но Нацу был холоден, и лишь неотрывно на кого-то смотрел. И взгляд его зеленых глаз был пугающий. Оставив попытки, Катрин отправилась попудрить носик, а когда вернулась, крик ее разошелся на весь бар. Перед ней открылась ужасная картина…

***

— Ну же, куда мы едем? — улыбалась Люси, держа за руку молодого мужчину. — Мне уже не терпится. — Потерпи еще немного. — ответил он ей с улыбкой. Его звали Эрик Бельверде. Он был испанским предпринимателем, да и просто красивым мужчиной. С Люси они встречались уже шесть месяцев и он был уверен — это любовь. И его совершенно не пугало то, что у нее есть ребенок. Наоборот, он даже сумел подружиться с Кэтти. Однако, порой, она так странно смотрела на него своими маленькими кошачьими глазками, что он боялся вымолвить и слова. Нет, взгляд у нее не от матери. Но кто отец девочки, как не пытался вызнать Эрик у Люси, она не признавалась. А впрочем, какая разница? Ведь совсем скоро он станет ее отцом. Он был уверен — Люси согласится стать его женой. Когда они проезжали мимо кучки баров, что сейчас были как раз в разгар сезона, Эрик остановил машину, чтобы еще кое-что прикупить, оставив Люси в машине одну. Конечно, она не удержалась, и приоткрыла повязку, улыбаясь во все тридцать два. Однако, как только она посмотрела в окно, улыбка ее спала: прямо у дороги один мужчина безжалостно избивал другого, а тот был уже просто не в силах отвечать. Рядом с ними бегала плачущая девушка, что изо всех сил старалась оттолкнуть нападавшего. Люси отвернулась. Ну и зрелище. Ей стало противно и она взмолилась, чтобы Эрик поскорее вернулся. — Нацу! Люси резко повернулась к окну, припав к нему всем лицом. Ее словно парализовало, только сердце стало биться как бешеное. Ей не послышалось? Она приоткрыла дверь и вышла на улицу, все ближе подходя к бару. — Нацу, прошу, перестань, Нацу! Он ничего не хотел плохого! Наконец Люси увидела его. Да, это Он. Господи, как их пути снова пересеклись здесь… И шаг ее ускорился, тело само повело ее туда, словно бы и не спрашивая разрешения. После она перешла на бег. Нет, он убьет его. Точно убьет. — Полиция приедет с минуты на минуту… — в страхе проговорил кто-то. — Ты блядь почему так смотрел на нее?! А?! Это моя девушка! — Нацу нужен был только повод. Нацу был слегка выпившим. Как ни странно, именно в этот раз его не потянуло напиться в хлам. Но сознание его давно заплыло агрессией. — Нацу, — послышался голос, — Нацу, хватит, слышишь! — его плеча коснулась чья-то рука, он резко повернулся, чтобы откинуть ее, но замер, как только увидел лицо Люси. От страха у Люси подкашивались колени, но она не подала виду и лишь молча стояла перед ним, не выдав своих чувств. Нацу оглядел ее: длинное бежевое пальто, волосы под каре, которые придавали ей какой-то строгости, но в то же время идеально обрамляли ее лицо, шикарное черное платье… И ее карие глаза. Как он их ненавидел. — А ты что здесь делаешь? — грубо сказал он. Его тон взбесил ее до безумия. В это время толпа стала расходится, а пьяный и избитый мужик еле поднялся со своими друзьями и тоже скрылся с места, как и Катрин, которая была настолько напугана, что бежала от всего этого сломя голову. — Я что делаю?! Пытаюсь успокоить тебя! Ты же человека убьешь! Ты же… И тут глаза Нацу расширились, а на лице застыла ухмылка, причем чертовски красивая. — Я ведь животное, дикарь, я ведь просто монстр! Да?! Люсия Хартфилия! Боже, я преклоняюсь перед Вами, дама благороднейших кровей! А я вот, знаете ли… Сын оказывается простого работяги… Вот так… Люси обомлела. — Ты просто конченный, Драгнил. Ты не способен посмотреть жизни в глаза. Она развернулась в сторону машины, но он резко схватил ее за руку, повернув к себе настолько близко, что Люси не могла свободно дышать. Он взглянул ей прямо в глаза. — Не смотрю, говоришь? Да, может и так. Зато смерти в глаза я смотрю каждый день. Те четыре года… два из них я пробыл в самых горячих точках, Люси. Я видел смерть каждый день. — на его глазах появились слезы, — Люси… Я не хотел смотреть в глаза жизни. Она больше не радовала меня, потому что я знал, что в любой момент она может сотворить такие вещи, что страшно, Люси, страшно потом будет жить. — последние слова он прошептал. Люси увидела в его глазах столько боли и безумия, ужасного безумия, которое надолго осело в его душе после увиденного. — Зачем же ты пошел туда, Нацу? — заплакав, спросила Люси. Этот вопрос она хотела задать ему еще тогда, когда он вернулся, но она задала его сейчас, возле этой пыльной дороги, где стояли только они вдвоем. — Зачем, когда я была рядом, Нацу?! Почему ты так рвался? Чего тебе не хватало? Ты хотел умереть?! Отвечай мне! — она ударила его, — Отвечай, Драгнил, отвечай! Нацу смотрел на нее и не мог вымолвить ни слова. Люси… Господи, все это время, все эти четыре года она ждала его… Она ни на минуту не переставала верить в то, что он вернется. А он убил ее. Еще тогда, в машине, когда сказал, что не создан для брака и не может иметь детей… А она ждала… — Люси! Моя милая Люси! — в порыве произнес он, потянувшись к ее лицу, но она резко оттолкнула его. — Нет, не смей прикасаться ко мне! Уже поздно, Нацу! Слишком поздно! Я больше ничего не испытываю к тебе… Нацу подошел к ней вплотную, когда она, обессилев от боли и слез, еле держалась на ногах и коснулся ее подбородка. Он уверенно посмотрел ей в глаза. — Когда ты зареванная кинулась на мой мотоцикл… Я тогда подумал, что таких сумасшедших я еще не встречал. Но уже тогда, Люси, слышишь, — он обхватил ее лицо своими жаркими ладонями, — Я знал, что люблю тебя. Люблю, люблю, люблю! И я убегал Люси… Но не от тебя, а от себя, моя милая Люси! А ты всегда была со мной рядом. Люси замерла, не в силах дышать, говорить, думать… Все мысли исчезли из ее головы, только бы так и стоять с ним рядом. Быть с ним вместе. Чувствовать его запах, чувствовать его… Как не пыталась забыть, как не пыталась смирится… А он каждый раз снова и снова появлялся в ее жизни! Господи, помоги мне — молила она. Нацу смотрел на нее, не отрывая глаз. А после он быстро поднял ее на руки, заведя за бар, в маленький цветущий уголок, где стояли лавочки и столики. Там никого не было, да и свет туда не попадал. В порыве Нацу быстро снял с Люси пальто, затем расстегнул пуговицы платья на груди, к которой потом со всей сладостью примкнул. Господи! Никогда, ни с какой женщиной он не испытывал такого наслаждения! Оба они горели, кровь их закипала, а губы то и дело сливались в поцелуе. Люси скинула его рубашку, обхватив его крепкие плечи, а затем запрокинула руки в его черные, как смоль волосы… Это было блаженство, она уже ни о чем не думала. Нацу жадно поднял ей платье, сжимая ее ягодицы, а затем так же жадно вошел в нее… Он двигался плавно, но постепенно ускоряясь… Акт этой любви произошел так спонтанно, что все вокруг них вертелось, кружилось, горело… Люси вскрикивала, чувствуя, как ее тело полностью повинуется ему… Он прижимал ее к стенке бара, не отрываясь от ее губ… А она все больше приоткрывала их, когда Он снова и снова входил в нее и Нацу не мог оторваться от ее лица… От того, какое наслаждение на нем сейчас отражалось. Он сильнее схватил ее за талию, прильнув к ее шее. — Ты моя… — рычал он, — Только моя… — Люси? — послышался голос Эрика. Именно он резко пробудил в Люси рассудок. Оба в этот момент замерли, смотря друг другу в глаза. Сейчас Люси должна была принять важное решение, во всяком случае, так ей казалось. Она смотрела на Нацу, которого бесспорно любила, но в котором не видела будущее, уж слишком долго она его ждала. Слишком. А Эрик все это время был рядом с ней, с ним она впервые обрела стабильность. — Люси… — начал Нацу, читая в ее глазах готовый ответ. — Нет, ты не можешь уйти вот так… Ты же любишь меня! — отчаянно прошептал он, словно эти слова были единственным веским и оправданным аргументом. — Люблю. — спокойно ответила она. — Но ты ведь тогда ушел… — она наклонила голову, — Нацу, ты ведь не можешь иметь детей, да? — поджав губы, спросила она. — Ты же знаешь, что нет. А что? — Люси! — снова окликнул ее Эрик. — Эрик хочет сделать мне предложение… — наклонив голову, сказала Люси. — И ты согласишься? — сдавленно спросил он, боясь услышать «да». — Прощай. — только и прошептала она ему прямо в губы, высвободившись из его объятий. — Я здесь, Эрик! Люси выбежала с другой стороны бара, как раз, когда из него выходила большая компания гуляк. — Где ты была? — он обнял ее, поцеловав в висок, — Я чуть с ума не сошел. — Я… Я как раз искала тебя. — она попыталась улыбнуться, пару раз оглянувшись назад, но Его уже не было.

***

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил Грей, , уставившись на друга, — Нацу это может быть… — Спасибо за заботу, но я уж как-нибудь справлюсь сам. — огрызнулся тот и продолжил дальше давать указания сидевшему за компьютером парню. — Пробей все базы данных. Грей молча отпил стакан горячего чая. — Но, Лейтенант Драгнил, как мне узнать лицо? Нацу поджал губы и засунул руку в карман, достав оттуда маленькую фотографию. — Вот. Это все. — Нацу, я просто волнуюсь за тебя. Драгнил скептически рассмеялся, приспустив галстук. Он все еще был зол на Грея за ту ночь, когда тот отказался помогать ему. — Грей, я благодарен тебе за все, что ты сделал для меня, но дальше я сам. И тут Грей, всегда сдержанный и тактичный человек, не выдержал, швырнув стакан прямо в стену. — А не пошел бы ты нахер?! — выкрикнул он, — Ты чертов эгоист, Драгнил и всегда им был. Ты даже не пытаешься заметить людей, которые заботятся о тебе, нет! Ты всех, слышишь, всех, кого любишь — убиваешь. И в первую очередь — своим безразличием. Ты тратишь время на пустых людей, развлекаешься, а потом обвиняешь других в плохом отношении к себе! Именно так ты поступил с Люси! Именно так ты поступал со своей матерью! Ты любил ее, но она никогда не могла почувствовать этого! Ты любишь на расстоянии, думая, что этого достаточно, а в замен требуешь безвозмездной любви! Слова Грея задели его. Еще бы. Грей знал его лучше его самого. Кулак Нацу полетел в лицо Грея прежде, чем он смог осознать. Это произошло быстро, мгновенно. И вот, Грей стоит у стены, вытирая с носа кровь. — Грей… Я… — тяжело дыша, начал Нацу, приходя в себя, но тот поднял руку вверх в знак молчания, а после вышел из комнаты. Минуту Нацу стоял молча, с закрытыми глазами, а затем со всей силы стал бить ногой по столу, да так, что испуганный парень выбежал из комнаты следом за Греем. — Будь я проклят, будь я проклят! — орал он, а затем глаза его метнулись на экран компьютера, где ярко светилось имя: «Игнил…».

***

Нацу зашел в бар, в котором назначил встречу. Настроение у него было ужасней некуда, так что, настрой у него был не лучше. Он прошел между столиками сидящих, увидев у стойки бара высокого седовласого мужчину, стоящему к нему спиной. Это был его отец. Его настоящий отец. Нацу вдруг задумался. А ему это вообще нужно? Что он услышит от него? Душещипательную историю о страдальческой жизни алкоголика? Нет. Нужно валить отсюда и как можно быстрее. Драгнил развернулся, собираясь выйти, как резко остановился. Трус. Снова убегаешь. Как всегда. Нет, на этот раз ты не убежишь. Хватит побегов. Нацу медленно подошёл к стойке, где за столом Игнил крутил в руках стакан. Стакан апельсинового сока. — Привет, — как можно сдержаннее сказал Нацу, подав руку Игнилу, — Это я Вам звонил. Я из службы… Ну, в общем той самой. Игнил в ответ пожал руку Нацу, робко ему улыбнувшись. Нацу заметил, что хоть он был и высок и для своих лет неплохо сложен, а выглядел ужасно побитым. Наверно, жизнь успела потрепать его. — Скажите, это что-то серьезное? Или это опять связано с тем, что я… — Нет, нет… Ваше дело закрыто… — бормотал Нацу, не зная, как признаться этому седому мужчине, что он его сын. Он ведь соврал, сказал, что звонит из прокуратуры, якобы есть нюансы по поводу его дела, за которое он отсидел. Нацу молча смотрел на свои скрещенные в замок ладони. Брови его нахмурились, а зеленые глаза, в которые не отрываясь смотрел Игнил, поникли. — Я не из службы. — резко вымолвил Нацу, посмотрев на отца, а затем выложил на стол фото. — Я знаю. — спокойно ответил Игнил, взяв фотографию в свои уже сморщенные руки, — Как только ты поздоровался, я все понял, Нацу. Драгнил обомлел, сморщился и отвернулся. Невыносимо было смотреть в глаза родному отцу, с которым его ничего не связало. Но тогда откуда такая боль? — Зря я позвонил. — сказал Нацу и встал со стула. — Не убегай, Нацу… — послышался робкий голос отца, — Ты прямо как в детстве, опять убегаешь. Нацу развернулся. Медленно, словно не расслышал его слов. Они снова встретились взглядом. — У тебя ее глаза… — прошептал Игнил, — Как она? — Умерла полгода назад. — выдавил Нацу, сдерживая слезы. Игнил поджал губы, не выдав своих эмоций. Но ладони его сжались в кулак до посинения, а лицо затряслось. Внутри он кричал. Господи… Сколько боли Нацу увидел в его глазах в этот момент. — Уйдем отсюда. — поспешно сказал Игнил. Через полчаса они вдвоем шли по набережной, где маленькие волны бережно разбивались о песок, снова и снова смывая его… — Так меня наказала жизнь. — заведя руки за спину, говорил Игнил, — И я заслуженного нес его. Я отсидел. Но мое самое большое наказание, — он посмотрел на сына и в глазах его появилась гордость и капельки слез, — Это Вы, сынок. — голос его по старчески дрожал, — Я действительно был плохим мужем и никудышным отцом, и я знаю, что мне нет оправданий, но если ты дашь мне шанс… —  и тут он запнулся и заплакал. Нацу замер. До встречи с ним он столько чувств испытывал к нему, а в основном злость и обиду. Но сейчас, когда перед ним стоит этот сгорбленный, с морщинистыми руками мужчина и так горько плачет, он больше не мог испытывать прежнего. Он вдруг увидел в нем себя через тридцать лет и перед его взором пронеслось лицо Люси… Господи, — подумал он, — как порой совершенно неосознанно мы повторяем судьбу наших родителей. — Нет, я уйду, Нацу… Я уйду… — вытирая слезы, бормотал Игнил, но тут же был заключен в объятия. Нацу прижал отца к себе, который был уже на голову ниже его и тоже не сдержал слез. — Ты нужен мне, отец. А я нужен тебе… и пусть спустя долгих тридцать лет, но ты нужен мне. Отец крепко обнял сына в ответ. В этот вечер море было спокойным, звезды на небе сошлись в правильном порядке, а Нацу твердо принял решение вернуть Люси, чего бы ему это не стоило.