Я просто нашел человека

Сентябрь вопреки заверениям синоптиков выдался холодным. Первую неделю лето еще пыталось дерзко склабиться на подступающую осень, однако потом небо затянулось серыми тучами, задули холодные ветра и закапал почти непрекращающийся мелкий противный дождь, заставляющий Томаса зябко кутаться в свитера и негнущимися от холода пальцами разворачивать лихо завернутые подвороты. Распорядок дня без предупреждения изменился, и теперь по утрам Томас не мчался в метро до Манхэттена, а буквально впихивал свой непроснувшийся организм в переполненные маршрутки, что весело подпрыгивали на кочках и довозили его до университета, находящегося всего в получасе езды от квартиры. Собственно, именно этот критерий и стал решающим, когда Томас подписывал договор о купле-продаже на кухне старенькой прокуренной квартиры на верхнем этаже семнадцатиэтажного здания, которое, по словам Минхо, еще помнило дыхание Линкольна. Почему именно его, несмотря на то, что дом был построен в середине прошлого столетия, Томас не знал, как и то, откуда Минхо знает запах дыхания Линкольна, однако предпочел не спрашивать. Квартирка оказалась вполне себе уютной, и Томас благополучно прожил в ней до сегодняшнего дня и планировал жить дальше. Всего пара недель с начала занятий - и вот уже Томасу кажется, что и не было никакого лета, которое можно было смело вписать в формулу "кофе - "Птица" - пиво - стирка - сон - все заново", и его жизнь всегда укладывалась в незатейливое "сон - универ - иногда работа". Порой, едва заснув, он вскакивал с кровати, судорожно вспоминая о том, что забыл постирать форму, однако уже через пару секунд понимал, что на работу завтра не нужно: с наступлением холодов открытую террасу "Синей птицы" закрыли, работающим остался только зал на первом этаже, и большую часть персонала, набранного на летний сезон, распустили. Томас остался на правах постоянного работника, появлялся в баре по выходным, реже - по вечерам и еще реже по утрам, когда расписание пар позволяло провести первую половину дня вне университета. Третий вид смен Томас ненавидел так сильно, как вообще был способен, потому что вставать приходилось до рассвета, приезжать на работу к половине восьмого, в компании одного полуживого бармена открывать зал и смотреть на сонные лица гостей, пришедших выпить кофе или съесть вкусный завтрак перед началом дня. После таких смен Томас заваливался на пары едва живой, и Минхо с тычком под ребра сообщал, что выглядит он не очень. Как будто вообще можно выглядеть "очень", когда спишь по три часа в сутки. Третий курс встретил Томаса и других студентов без громких фанфар. Все было настолько обычно, настолько неотличимо от предыдущих курсов, что Томасу иногда казалось, будто он застрял во времени - как в том фильме с Биллом Мюрреем. Дни монотонно повторяли сами себя, Томас зарывался в конспекты, разговаривал по телефону с мамой, выслушивал трескотню Минхо, жалующегося на то, что его друг стал ходячим олицетворением слова "унылый", и так незаметно прошел почти месяц, хотя, казалось бы, еще вчера Томас рылся в шкафу в поисках летней одежды. Единственным, что еще напоминало о том, что время все-таки движется вперед, оказались усиливающиеся холода да тот самый парень, которого Томас впервые встретил в круглосуточном магазине. За все годы, что он прожил в своей квартирке, ходил в универ и ездил в "Птицу", Томас не видел его ни разу, но за последний месяц юноша попался ему на глаза уже с полдюжины раз. Он вертелся на автобусной остановке, выныривал из-за угла на проспекте, стоял в очереди в продуктовом или судорожно искал по карманам мелочь у входа в метро. Томас со своей феерической памятью на лица и не обратил бы внимания, если бы парень не пялился на него все время так, словно голодный кот на курицу-гриль. Или дембель на деревенскую девчонку в коротком платьице на перроне. Или Хью Хефнер на Памелу Андерсон в далеком 1989 году. Или как… да вот как прямо сейчас смотрит, пока Томас разглядывает витрину с леденцами от кашля. Томас поправил наушники и боязливо покосился в сторону высокой фигуры в темной куртке. С виду парнишка был помладше него на пару лет, в тех же потертых джинсах и с бесформенной потрепанной сумкой неопределяемого цвета с длинным ремнем через плечо. Заметив, что Томас смотрит на него, незнакомец неприятно улыбнулся и, абсолютно не стесняясь и глядя ему прямо в глаза, наклонил голову вбок и облизал губы. По неизвестной причине Томас почувствовал пробежавший по спине холодок. Резко отвернувшись, он принялся с утроенным вниманием разглядывать содержимое витрины. Все это время на щеке и затылке буквально ощущался пристальный заинтересованный взгляд, и, рассердившись на самого себя за неуместную робость, Томас резко двинулся в сторону кассы, намереваясь купить лекарства и поскорее убраться восвояси. Явно зря - в нос тут же ударил запах дешевого мужского парфюма, а сам Томас врезался в удивительно твердую и источающую вполне себе материальный холод костлявую фигуру. - Осторожнее, - негромко произнес голос над самым ухом, а жилистая рука ухватила его под локоть. Томас инстинктивно дернулся назад, ощущая волну паники и, как ни странно, зябких мурашек. Казалось бы, парень не сделал ничего из ряда вон входящего, однако Томас отчетливо уловил нечто опасное и чуждое в глухих темных глазах напротив. Их взгляд говорил о чем-то, чего Томас не мог идентифицировать с точностью, но было в нем что-то враждебное, жаждущее и… грязное. К собственному стыду он не смог вымолвить ни звука, от смущения покрываясь ярко-красными пятнами. Видимо, по его вытянутому от потрясения лицу парень заметил, что он в замешательстве, и пошленько ухмыльнулся. Забыв про леденцы от кашля, Томас выдернул руку из цепких пальцев и пулей вылетел из аптеки, задев какую-то бабульку и даже не удосужившись извиниться. За секунду до того, как дверь с грохотом закрылась за его спиной, Томас отчетливо услышал издевательский хохот позади. Не сбавляя ходу, он промчался мимо продуктового, пересек дорогу на красный цвет, свернул за угол и оказался в ста метрах от своего дома. Только тогда Томас с замирающим непонятно отчего сердцем позволил себе оглянуться и посмотреть назад. Ничего. Он остановился и осмотрел улицу, но по-прежнему не заметил ничего странного: все тот же потрескавшийся асфальт, тусклый фонарь, пара кроссовок, закинутых каким-то умником на электропровода, собачники, мамаша с коляской… Никаких тощих засранцев маньячной наружности. Нет, а чего он ожидал? Что паренек побежит следом и затем изнасилует его в подъезде? Томас разозлился сам на себя. С каких это пор он стал таким впечатлительным? Мог бы подойти и прямо спросить, что этому тощему заморышу от него нужно. Или просто врезать ему за наглость - пару лет назад он так бы и поступил, не задумываясь. Или вообще сделать вид, что ничего не заметил. В конце концов, он достаточно долго проработал в "Птице", чтобы привыкнуть к недвусмысленностям от гомосексуальных коллег и научиться вполне спокойно их отражать. Но нет, Томас храбро убежал, выставив себя полным кретином. В конце концов, ему могло всего лишь показаться. Хмурясь от досады и матеря про себя и парнишку, и слишком медленно движущийся лифт, и вонь из мусоропровода, и, наконец, самого себя, он ввалился в квартиру, скинул кроссовки и рухнул на кровать. Котяра незамедлительно прыгнул к нему на грудь, требуя ласки. - Ты не представляешь, кого я встретил, - сообщил он коту, медленно почесывая его за ухом. - Стою я, значит, в очереди в аптеке, никого не трогаю, и тут… - Томас запнулся, поняв, что он, в общем-то, не знает, как описать случившееся. Кого он встретил? Озабоченного незнакомца? Здорово. К счастью, кот не стал допытываться. Широко зевнув, он спрыгнул и направился на кухню, громко требуя еды. Томас вздохнул. Этот котяра явно чувствует себя хозяином квартиры, и его не волнует всякая там бытовая мишура вроде платы за аренду. Он вообще довольно быстро освоился на новом месте. Когда Томас два с половиной года назад запихнул сопротивляющееся изо всех сил тщедушное тельце в коробку и повез его из вонючего подвала в новый дом, котенок истошно вопил всю дорогу, словно отправлялся не в теплую квартиру, а на живодерню. Томас пытался его успокоить, шептал ласковые слова, даже протянул руку к пушистой рыжей шкурке, однако взамен получил три кровавые борозды на тыльной стороне ладони - несмотря на крохотные размеры зверька когти у него были острее бритвы - и в итоге плюнул на все, прикрыл коробку курткой, засунул в уши наушники и почти не шевелился до своей станции, периодически ловя недовольные взгляды других пассажиров метро. Котенок довольно быстро сменил гнев на милость, перестал орать по ночам и с легкой руки Минхо, который в тот день сидел у Томаса на кухне и поедал одноименный торт, получил имя Панчо. - Зачем тебе животина? Сердобольным заделался? Он же у тебя с голоду помрет, - удивленно произнес Минхо, увидев котенка. - Коллега попросила. Не помрет - я же еще не помер. И потом, вдвоем веселее, - отозвался он и попытался сообразить, что из его скромных запасов кухонной утвари сойдет за миску. - А чего эта коллега его себе не оставила? И вообще, она симпатичная? - Минхо многозначительно растянул пухлые перемазанные кремом губы в широченной ухмылке. - Да не то чтобы, - Томас рассеяно пожал плечами. - Говорит, у нее дома псина. Аламут или что-то вроде, я в собаках не разбираюсь, знаешь же. - Маламут? Аляскинский? - Минхо выглядел озадаченно и даже перестал запихивать в рот торт. - Так они же огромные, как такую можно в квартире держать? - Мин, говорю же, я не знаю, не спрашивал, - раздраженно отозвался Томас и выудил с верхней полки пластмассовую миску. Сойдет. С тех пор Панчо вымахал из пушистого комка в здоровенную рыжую орясину, требующую ласки, дорогого корма - от "Вискаса" кот брезгливо воротил нос - и моря внимания. Тем не менее, кота Томас любил, и тот отвечал ему тем же, постепенно отвоевывая себе все больше и больше посуды. Любил своеобразно, но все же. Пару часов спустя, когда Томас чуть ли не с головой скрылся под одеялом, коротая вечер за просмотром "Теории большого взрыва", позвонил Минхо и сообщил, что в ближайшую субботу они бухают у Томаса дома. - Субботу? А сегодня что? - зевая, спросил последний. - Сегодня вторник. Я по твоему голосу слышу, что ты вовсю придумываешь отговорки. Даже не думай, мы все равно завалимся к тебе с годовым запасом алкоголя, хочешь ты того или нет, - не допускающим возражений тоном сказал Минхо. На самом деле, Томас не был против - встряхнуться не помешало бы. Душевный вечер с друзьями, алкоголь, шутки, полуночные разговоры, громкий смех, нескончаемые байки Минхо… Возможно, Фрайпан даже притащит гитару, и тогда ближе к трем часам ночи соседи проклянут Томаса за громкий нецензурный вой, доносящийся из его квартиры. Громче всех голосить будет, конечно, Минхо, даже близко не попадая в ноты и совершенно об этом не заботясь. Можно позвать Галли, и тогда он принесет один из своих знаменитых кальянов, от которого даже у Томаса - курильщика со стажем - будут слезиться глаза. Одним словом, вечер субботы мог бы стать одним из тех вечеров, которые можно вспоминать лет так через десять, выплачивая третий кредит, горбатясь на скучной работе с девяти до шести и скучая по безвозвратно ушедшей молодости. Томас вздохнул. - Козел ты, Минхо, давишь на больное. Я не могу в субботу, я работаю на выходных. И на следующих, и на послеследующих, и на после-после… Короче, на всех выходных до конца жизни. Минхо фыркнул, не оценив трагедии. - А в пятницу? - Что в пятницу? - Чувак, не беси меня. В пятницу работаешь? - обманчиво терпеливым голосом спросил Минхо. - Эм… Сейчас гляну, - Томас нашарил в сумке рабочие графики и уставился на них бараном, пытаясь соотнести в голове цифры, слова "сентябрь", "октябрь" и дни недели. Получилось не сразу. - В пятницу уже октябрь? - Минхо утвердительно угукнул. - Так, да… То есть нет. Не работаю. Но это ничего не меняет, потому что я не буду гулять перед сменой. Меня потом на каталке ногами вперед из "Птицы" вывезут. - Мляя… - протянул Минхо. - Томас, ты меня удивляешь. Раньше такая чушь тебя не волновала, ты мог до утра колбаситься в клубе или зайцем прыгать по всему городу и потом спокойно идти на пары. Все, сдулся боец? - Боец сдулся, - Томас на провокацию не поддался и даже не думал возражать. Перспектива с похмелья идти на работу и носиться с сильно пахнущими горячими тарелками по бару его прельщала не более, чем перспектива прямо сейчас отправиться в Арктику. - Не хочу я, Минхо. Я старый уже, я свое отгулял. - Ну Томас, - заканючил азиат. - Ты когда с ребятами в последний раз виделся? Они забыли уже, как ты выглядишь. Даже Соня сказала, что соскучилась. - Я на пары хожу, - вяло отозвался Томас. Чертов Минхо явно хотел задеть его за живое: когда-то давно, еще на первом курсе, Соня ему очень нравилась, и это мягко говоря - Томас таскался за ней собачонкой и, по словам Минхо, пускал слюни в салат от одного ее вида. Однако с тех пор утекло уже столько воды, что Томас порой сам удивлялся, как мог сходить с ума по Соне - она была умной, красивой, довольно милой, однако влюбленность прошла, как скоротечная зимняя простуда, и со временем они стали просто приятелями, а Соня не на шутку увлеклась Фрайпаном. Томасу же и без нее было более чем комфортно. - Ты на пары не ходишь, ты на них дрыхнешь, как сурок. Между прочим, еще и храпишь на всю аудиторию. - Минхо хихикнул, а Томас на мгновение замер в кровати - неужели и правда храпит? Стыд-то какой… - И вообще, ты всегда дрыхнешь. На парах, дрыхнешь, дома дрыхнешь, в метро дрыхнешь, могу спорить, что и на толчке ты тоже дрыхнешь. Я вообще удивлен, что ты трубку взял. - Иди в зад, Минхо, я просто устаю, - раздраженно бросил Томас и с кряхтением поднялся с кровати. Все равно ведь друг не отстанет, так что пусть хоть составит компанию, пока Томас курит. - Устает он, как же. Один он устает, а остальные не устают почему-то. У тебя просто батарейки садятся. У меня хомяк раньше был: знай себе бегал по клетке, радовался жизни, точил всякую ересь, что я ему в прутья просовывал. А потом устроился на хомячью работу, стал много спать, перестал со мной разговаривать и помер. На Томаса, кстати, отзывался. И пятна у него на морде были такие уродливые, будто мухи насрали… Никого не напоминает? - Иди в зад, - повторил Томас, поджигая сигарету. На открытом балконе было зябко, и он пожалел, что вышел в одном одеяле, а не накинул теплую куртку. - Да что ты заладил-то: зад, зад, - обиженно пробурчал Минхо. - Или ты этого в голубятне своей понабрался? Я всегда тебе говорил: с кем поведешься, от того и наберешься. Колись, заднеприводным заделался? Что, прельстился на задницы своих женоподобных коллег? - Сам ты женоподобный. Они обычные. И нет, никем я не заделался, - отмахнулся Томас. - Ага, рассказывай, - фыркнул друг. - Уже вон защищаешь своих педиков. Помяни мое слово, глазом моргнуть не успеешь… - Минхо, достал уже, - раздраженно оборвал его Томас. С тех пор, как он рассказал другу о специфичности контингента "Синей птицы", не прошло и дня, чтобы Минхо не отпустил дурацкой шуточки на гомосексуальную тему. Шуточки Томаса не задевали - в конце концов он, как и Минхо, в своей ориентации был уверен - однако со временем это стало порядком надоедать. Минхо же, казалось, считал, что шутка, рассказанная дважды, становится вдвое смешнее. То же самое он думал про шутку, рассказанную в сотый раз. - Да это я так, в лирику подался, - отозвался азиат. - Короче, в пятницу мы с ребятами у тебя, возражения не принимаются. Утром я тебя умою, одену, дам пивка на опохмел и пинком отправлю на работу. Потом еще спасибо скажешь. - За что спасибо? За пинок? - Томас продолжал отнекиваться скорее по инерции. За время разговора мысль о предстоящей гулянке успела уже улечься у него в голове, к тому же, Минхо ведь не отстанет. Последний уже по голосу понял, что Томас сдался. - За то, что вернул тебя к жизни. Все, чао, я на треньку потопал. Заболтал ты меня, а не все, между прочим, как ты, в кровати сутками валяются. У меня и своя жизнь имеется, - на эти слова Томас громко фыркнул, однако друг уже сбросил вызов. За годы общения привычка здороваться и прощаться у них выветрилась, как и многие другие, коих требовали правила приличия, применимые скорее к знакомым, а не к друзьям, видевших друг друга во всех возможных состояниях нестояния, степени трезвости и масштаба душевного беспорядка. Наливая крепкий кофе из турки, Томас задавался вопросом, почему он не рассказал Минхо о произошедшем в аптеке. Не сказать, что это было настолько громкое событие, что о нем непременно нужно было сообщить другу, однако непонятный мерзкий осадок остался. До сегодняшнего дня Томас особо не заморачивался и старался не обращать внимания на странного юнца. Даже как-то подумал, что под влиянием "Птицы" стал слишком высокого мнения о своей скромной персоне и напридумывал себе невесть чего. Однако сегодняшняя встреча с незнакомцем вселяла в него жужжащую тревогу, к тому же, странно, что он стал попадаться Томасу так часто в последнее время. Уж не подстроено ли это специально?.. Он удрученно вздохнул: только сексуально озабоченного преследователя ему в жизни не хватало для полного счастья. Выпив кофе и взбодрившись, он все же выкинул паренька из головы и твердо решил никоим образом не реагировать на него при встрече. И пусть хоть на голове ходит - Томасу плевать. Не может же это продолжаться вечно. Если это всего лишь глупая шутка, то она со временем забудется, если же нет, то, может, парню надоест, и он переключит свое внимание на кого-то другого. Про себя Томас отчаянно надеялся на первый вариант - второй заставлял его неуютно ежиться, причем вовсе не от холода, и вызывал смутное желание никогда больше не высовывать носа из дома. *** К концу недели мысли о странном незнакомце окончательно выветрились из головы. Справедливости ради, стоит отметить, что немаловажную роль в этом сыграло то, что Томас не видел того паренька с того самого дня, когда заходил в аптеку. На данный же момент все его помыслы сводились к тому, как бы пережить следующее утро. - Я сейчас вернусь, - сообщил Фрайпан, звучно водрузив пустой бокал на столешницу барной стойки и грузно спустившись с высокого табурета. На ходу он подал знак бармену, чтобы тот повторил порцию неразбавленного "Бифитера" и скрылся в уборной. Томас неторопливо допил собственный напиток: в отличие от приятеля он предпочитал джин, разбавленный содовой, со слайсами свежего огурца и крупными кубиками льда. К этому нехитрому напитку он пристрастился в той же "Птице" в первое свое лето работы. Коллега, посоветовавший ему утолить летнюю жару таким способом, в добавок со смешком, полувсерьез сообщил, что огурцом можно наполнить желудок. Не то чтобы Томас всерьез согласился, однако с тех пор употреблял джин с содовой и огурцом с завидной регулярностью. Они с Фрайпаном сидели в довольно приличном баре недалеко от квартиры Томаса в ожидании Сони и Гарриет, которые должны были присоединиться к ним минут через двадцать. Отсутствие работы в этот день делало Томаса свободным задолго до вечера, девочки были заняты какими-то своими исключительно девичьими делами, в которые Томас особо не вдавался, а вот Фрайпан был свободен, как и он. Так что недолго думая, они решили начать заранее, дабы занять свободное время, дождаться женскую часть коллектива, совместно сходить в магазин и отвезти купленное к Томасу в квартиру на пикапе Минхо, который освобождался с тренировки позже всех остальных. Томас пил всего только первый стакан, но мысли уже привычно замедлялись и загустевали, так что оставшись в одиночестве, он стал прикидывать, как бы проснуться утром вовремя. Впрочем, его меланхоличные размышления были прерваны самым бесцеремонным образом: мимо протиснулось чье-то тело, недвусмысленно прижавшись к плечу. - Тут занято, - хмуро сообщил Томас, не поднимая глаз. Флиртовать со случайной посетительницей бара было откровенно лень. - Я в курсе, представь себе. Уже думал, что этот увалень никогда не уйдет. Томас так и подпрыгнул на месте и повернул голову. В нескольких дюймах от него нагло улыбалось знакомое светловолосое лицо. Удивительно, но все это время Томас не мог мысленно воспроизвести этого лица, хотя и упорно убеждал себя, будто и не пытался. Облик незнакомца из аптеки неизменно размывался в памяти, так что максимум, что Томас мог вспомнить - это то, что он был высоким, худым и не внушающим никаких теплых чувств. Теперь же Томас мог получше его разглядеть: мелкие черты лица, тонкие изогнутые в усмешке губы, цепкие холодные глаза, растрепанные светло-русые волосы и совершенно обезоруживающий взгляд, под которым он ощущал себя одновременно и врагом народа, и аппетитным куском стейка из мраморной говядины. - Простите? - охрипшим голосом переспросил он. - Не узнаешь меня? - притворно удивился парнишка. - Ну ничего, это не так уж и страшно. - Я сказал, что тут занято, - нахмурившись, повторил Томас. - Извините, но вам придется найти другое место, - он ни единым мускулом не показал, будто уже видел паренька раньше, хотя и сам не знал, зачем это делает. Единственное, чего ему хотелось - это чтобы незнакомец исчез и перестал буравить его слишком уж похотливым взглядом. - Ну, не будь таким букой. Я же просто познакомиться, - и он поднял вверх пустые ладони, демонстрируя отсутствие недобрых намерений. Не сказать, что Томас почувствовал себя спокойнее после этого жеста. - Познакомиться? - Ну да. Эй! - вдруг крикнул он, привлекая внимание бармена. - Можно повторить моему другу? И мне того же. - Ты что делаешь? - опешил Томас, позабыв все правила приличия. - Угощаю тебя. Нельзя? - невозмутимо ответил парнишка. - Не надо меня угощать, - зашипел Томас, сердито махнув бармену, чтобы тот остановился. Проигнорировав его движение, парень велел бармену продолжать. Тот замешкался на минуту, но тут же вновь занялся наполнением бокалов, уткнув глаза в столешницу и, кажется, пытаясь не рассмеяться. Томас мысленно послал ему град проклятий. - Ты меня не слышал? - Слышал, слышал, - кивнул парень, ничуть, казалось бы, не смущенный реакцией Томаса. - Ты очень даже ничего, ты в курсе? Томас открыл рот, но обнаружил, что сказать ему нечего. Мозг словно одеревенел на несколько секунд. Так его что, в самом деле пытаются склеить? - Так ты с парнями неопытный, да? Расслабься, - паренек хищно ухмыльнулся, безуспешно замаскировав выражение лица под дружелюбие. - Я не против. - Да пошел ты, - выпалил Томас, вскакивая на ноги. Какой черт дернул его за язык, но растерянность напополам со страхом заставили его гневно выдать: - И если не перестанешь меня преследовать, я… - Что? Накажешь меня? - проворковал паренек, но в глазах его явственно мелькнула издевательская насмешка. Томас не нашелся, что ответить, и рванул в сторону выхода, словно ошпаренный. В баре было довольно шумно, однако ему вновь послышался хохот за спиной. Он лихорадочно соображал, как бы поскорее убраться из бара, прихватив Фрайпана, как тот вышел из туалета и удивленно уставился на раскрасневшегося Томаса, который тут же вцепился в него мертвой хваткой и потащил прочь. - Ты чего? - Ничего. Мы уходим. - Соня с Гарриет приехали? - Да… То есть нет. Давай подождем их в магазине, - отозвался Томас, продолжая тащить друга прочь от барной стойки. Обернуться он до сих пор не осмелился. - Но я же даже не допил… Да стой же, что с тобой? Мы же даже не расплатились! - Я заплатил. Фрай, пойдем! Не хочу тут больше сидеть, - почти взмолился Томас. Друг недоуменно пожал плечами, но к огромному облегчению Томаса перестал пререкаться и с недовольной миной последовал к выходу. Томас же с ощутимым уколом совести понял, что оставил неприятного блондина с собственным неоплаченным счетом. И это после его же слов, что его не нужно угощать! Ему отчего-то казалось, будто тот все еще наблюдает за ним, и от этого угрызения совести окончательно сошли на нет и даже сменились на нечто сродни гаденькому злорадству. Томас скривился, но так и не наскреб в себе сил обернуться и посмотреть на паренька. *** Нельзя было позволять Минхо притащить в свою квартиру столько алкоголя. Утром субботы жилище Томаса было похоже на место крушения боинга. Повсюду валялись пакетики из-под чипсов, пустые коробки сока, под журнальным столиком грустно покоились остатки разбитого бокала, и то тут, то там Томас натыкался на опустевшие бутылки алкоголя, которых хватило бы, чтобы напоить целый дивизион. Он хотел было их посчитать, однако ближе ко второму десятку цифры перемешались в голове, а к горлу подступила тошнота. Томас от души выматерил Минхо, который мирно храпел на диване в обнимку с Гарриет и пускал слюни на декоративную подушку с эмблемой "Хеннеси" - официального партнера "Синей птицы". Подушку Томас без зазрений совести спер с работы пару месяцев назад вместе с таким же фирменным пледом, которые выдавались гостям в особо холодные вечера. В данный момент плед свисал с форточки на кухне. Вылив на себя огромное количество холодной воды в душе, Томас натянул джинсы и пинком поднял Минхо с дивана. Вернее, попытался поднять, потому что тот лишь перевернулся на другой бок и тонким голосом пробормотал: - Фрайпан, я не буду жрать твою стряпню, меня от нее пучит. Иди Соню свою корми, она любит единорогов. Цокнув языком, Томас сменил тактику и вылил на спящего друга стакан ледяной воды, громогласно проревев: - Рота подъем! Минхо мгновенно подскочил с места, мотая головой, но запутался в одеяле и с громким возгласом рухнул носом в пол. Гарриет даже не пошевелилась. Томас не стесняясь заржал. - Тебе жить надоело, салага? - хмуро поинтересовался Минхо, потирая челюсть. - Ты не стесняйся, я помогу, только свистни. - Ты обещал меня разбудить, умыть и отправить на работу. Я не собираюсь подыхать в одиночку, пока ты тут храпишь, - с этими словами Томас отправился на кухню варить кофе. В спину ему полетели тихие ругательства и обещания страшной мести, а затем жалобное: - Томас, дружище, дай воды, я умру сейчас. - Сам возьми. Минхо громогласно вздохнул, но все же переместил свою тушку на кухню. - Откуда водка в доме? И вообще, почему тут столько бутылок? Мы же с рома начинали, - недовольно произнес Томас, ставя на стул две кружки кофе. От густого аромата желудок начало неприятно сводить, однако Томас знал, что лучше перетерпеть - потом лучше будет. И где было все его благоразумие прошлой ночью?.. - Я вроде Уинстону звонил, чтобы он привез нам добавки. Томас застонал и уронил голову в ладони. Виски тут же отозвались глухой болью. - Тут был Уинстон? - Ага. И Джефф с Клинтом. Вообще ничего не помнишь? - Да нет, помню. Мы сидели впятером: ты, я, Соня, Гарриет и Фрайпан. Потом Галли подъехал, а потом… - Томас раздосадовано закусил губу. - Потом не помню. Черт. Я так не напивался с первого курса. Минхо хохотнул. - Еще бы. Тебя кто просил после рома вино хлестать? Вчера ночью вернулся старый добрый Томас, и если ты не в курсе, то это такой веселый парень, душа компании, весельчак и балагур. Я его с полгода уже не видел. Ты порывался залить в кальян абсента из твоего неприкосновенного запаса и пойти бить морду какому-то тощему педику. Что за педик, кстати? С работы небось? - С работы. Мы добрались до моих запасов? - убито спросил Томас. Комментировать свой порыв пойти бить кому-то морду он не горел желанием. Уже понял, кто имеется в виду, однако посвящать Минхо в это почему-то совершенно не хотелось. Для этого нужно слишком много слов, которые и без того давались ему с трудом. - Да всего пару бутылок вина достали. И вообще, хватит уже таскать с работы элитный алкоголь и прятать его в шкафу. Жадность фраера сгубила. - Это не жадность, - возразил Томас. - Просто они ждут случая. - Он и сам не знал, почему не притрагивается к бутылкам. Томас по примеру Бена и других "старожилов" бара периодически прихватывал с различных банкетов по бутылке, когда заказчики были уже настолько пьяны, что не заметили бы и пропажи родной матери, не то что одной бутылки. Свои трофеи Томас ставил в кухонный шкаф, чувствуя себя чуть ли не коллекционером, и вчитывался в этикетки с надписями на незнакомых языках. Томас еще ни разу не повторялся и не открыл ни одной элитной бутылки, воспринимая их скорее как редкие экземпляры диковинных минералов, а не как простой алкоголь. - Можешь считать, что этот случай наступил вчера. Кстати, откуда водка, я все-таки не знаю, я ее не заказывал. Может, мы ходили куда ночью, шут его знает, - Минхо почесал затылок и отхлебнул из кружки. - И вообще, от твоего вида меня плющит, сделай морду попроще, а то голова раскалывается. Даже твой дрянной кофе совсем не помогает. Пивка бы сейчас. Томаса передернуло от мысли, что Минхо мог бы влить в себя пиво. Сам он свято верил, что больше не притронется к спиртному еще как минимум месяц. Гудящая голова была с ним солидарна. - О, водочка! - вдруг радостно воскликнул Минхо и выудил из-под стола полупустую бутылку. - Будешь? Полегчает. - Нет, спасибо, я как-нибудь кофе обойдусь, это ты у нас алкаш до мозга костей, - скривился Томас. - Как хочешь, - с этими словами Минхо пожал плечами и опрокинул бутылку себе в рот. - Дрянь, теплая же. Меня вырвет сейчас, - прохрипел он, пальцами зажимая нос. Томас мстительно ухмыльнулся и покинул кухню. Двадцать минут спустя он взял с Минхо обещание привести квартиру в надлежащий вид, скинул в сумку бумажник, форму, пачку сигарет и паспорт и вышел на улицу. Яркий свет, казалось, сквозь глаза проникал прямо в мозг и заставил Томаса на минуту остановиться, чтобы унять тошноту. Если свет - это частицы, то прямо сейчас эти маленькие ублюдки отплясывали румбу на его черепушке. Если же волны, то они подхватили мозг и принялись качать его, как кусок полиэтилена в океане. С пару секунд Томас просто тупо стоял и смотрел перед собой, затем выругался на себя за дурацкое сравнение и нетвердой походкой пошел к метро. - Минхо, мать твою, да чтоб еще хоть раз… - зло тарахтел он себе под нос, вытаскивая из заднего кармана зажигалку. Мысль о том, что этими словами заканчивалась чуть ли не каждая их совместная попойка, услужливо улетучилась из головы до поры до времени. Сигаретный дым оседал на языке и в горле противной горечью и почему-то навевал привкус водки, но Томас упорно продолжал курить, сам не зная, зачем. Никотин сейчас был необходим, как воздух. Томас лихорадочно думал о том, когда он в последний раз кормил Панчо, догадается ли Минхо это сделать, что он скажет Роджеру, объясняя свое опоздание, и, как ни странно, о тощем пареньке. До вчерашнего вечера Томас думал, что ему померещился недвусмысленный интерес к собственной персоне, а даже если и нет, то неприятный юноша не потревожил его внутреннего равновесия. Ну, подумаешь - городской сумасшедший, Томас видал и похуже. Но он продолжал думать о нем и из-за этого пуще на себя злился. Нахальный блондин явно вывел его из равновесия, и Томас рассеянно размышлял, что с радостью бы не видел его до конца жизни. Которая, кстати, едва не оборвалась внезапно и бесславно, когда он, зазевавшись, переходил дорогу. Чудом успевший затормозить водитель осыпал его проклятьями, и Томас, бормоча извинения вперемешку с руганью, на шатающихся ногах побрел вперед. День обещал быть долгим. Если бы, думал Томас пять часов спустя. День выдался не только долгим, но еще и отвратительно мерзким, гадким, душным, тошнотворным… Пока он придумывал другие эпитеты, к нему подошел Роджер и кипящим от злости голосом сообщил, что выписывает ему штраф. И почему Томас всегда попадал в одну смену с Роджером? В "Синей птице" работали еще три менеджера, куда менее раздражительных, чем Роджер, однако Томас чаще всего работал именно с ним. - За что? - возмутился он, бросив протирать столик, пару минут назад покинутый компанией бизнесменов в дорогих костюмах. Заказали они немного, а чаевых оставили еще меньше. Чертовы скупердяи. - За появление на работе в таком виде. От тебя же алкоголем несет на весь зал, ты уже гостей распугиваешь! - прошипел начальник, и Томас виновато подумал, что тот в кои-то веки прав. - Ноги в руки и проваливай, я раскидаю твою позицию* между другими официантами. Отоспишься и завтра придешь трезвый, как стеклышко, понял меня? - Понял, - сердито буркнул Томас и бросил тряпку. - Убери за собой. Сегодняшнюю смену отработаешь на неделе. Будь на месте Роджера другой менеджер, Томас отделался бы выговором - без штрафа. С другой стороны, он действительно накосячил, так что… Томас вздохнул. Какая, к черту, разница, надо просто сваливать отсюда и хорошенько проспаться. На следующий день голова болела гораздо меньше, однако Томас по-прежнему ощущал последствия пьянки. Кое-как добравшись до дома, он принял душ, загрузил стиральную машинку, залил в себя две порции кофе и уселся за домашку. Бурная пятница, похмельная суббота, половину которой он без задних ног проспал, воскресенье на работе - и выходных будто и не было, и теперь Томас сидит на кухне в два часа ночи и пытается не уснуть. Ложиться сегодня не было смысла - писанины на несколько часов, а если он уснет под утро, то проспит к черту весь следующий день. Оставалось только писать и поддерживать бунтующий организм литрами кофе. С минуту он гипнотизировал взглядом обложку тетради, словно побуждая ее начать заполняться самостоятельно - не вышло. Хлебнул кофе и открыл конспект. Панчо терся о его ноги и лениво игрался с висюлькой от чехла для стула. Томас игнорировал его и пытался собрать разбегающиеся буквы в нечто, хоть отдаленное напоминающее связную мысль. Провозившись какое-то время, он вздохнул, встал из-за стола и отправился курить. Температура воздуха за окном близилась к нулю, так что он, недолго думая, натянул на влажные волосы зимнюю шапку и накинул куртку прямо на голое тело. К чертям, как это выглядит, главное тепло. Да и Панчо откровенно плевать на причуды хозяина, а кроме него Томаса увидеть никто не мог. Наконец, стиральная машинка издала победный писк, и он отправился на кухню, по пути скидывая куртку и радуясь тому, что появился повод не садиться за учебу еще какое-то время. Томас вытащил белье, краем глаза замечая, что к стенке прилип белый носок. Крутанул барабан - носок не шелохнулся. Пару секунд спустя он как-то обреченно шлепнулся на дно, издав грустный звук. Почему в ночной тишине квартиры этот звук показался Томасу именно грустным, он бы не смог сказать, однако уверенности это не убавляло: было нечто бесконечно печальное и безысходное в тихом "пффуум", будто носок покидал не стенку барабана, а по меньшей мере малую родину. Томас моргнул и тряхнул головой, решительно протягивая руку, чтобы забрать носок к собратьям по несчастью - другим постиранным вещам. Нет, ну что за глупость? Три часа ночи, гора конспектов, а он думает про носки и их малую родину. Действительно, больше ведь нечем заняться. Томас поднялся на ноги и прошагал в комнату, чтобы развесить белье на сушилке. Панчо глянул на хозяина одним глазом и потуже затянулся в клубок из лап, ушей, хвоста и одного ярко-зеленого глаза. Громкое бульканье на кухне известило о том, что очередная порция кофе готова. Дальше произошло несколько вещей. Звонок в дверь, о существовании которого Томас то ли не помнил, то ли вовсе не знал, потому что никто никогда в него не звонил, оглушительно объявил о себе протяжной трелью. Напуганный Панчо опрометью кинулся с кровати, запутавшись в Томасовых ногах; в попытке удержать равновесие он потянул за только что повешенную рубашку, и сушилка с жутким грохотом повалилась на пол. Наконец, будто этого было мало, газовая плита издала возмущенное шипение, что могло значить только одно: кофе перелился через край турки и теперь безуспешно борется с синими язычками пламени. Томас мысленно проклял весь мир: кофе испорчен! Несмотря на весь абсурд ситуации именно кофе расстроил его больше всего, а вовсе не неожиданное вторжение в пространство его маленькой богом забытой квартирки. Чертыхаясь и отбрыкиваясь от мокрых футболок и носков, решивших взять в плен его ногу, Томас рванул на кухню, схватился за турку и тут же одернул руку, издав нечто среднее между нецензурным названием небезызвестной части тела и именем сына Девы Марии. Сунув обожженные пальцы в рот, свободной рукой выключил газ и помчался к двери, по пути спотыкаясь о кота и проклиная незваного гостя на чем свет стоит. Увлекшись этим занятием, он даже забыл посмотреть в глазок, прежде чем резко - намного резче, чем требовали правила приличия - распахнуть дверь. Кара небесная, которая готовилась обрушиться на голову несчастного, додумавшего явиться в квартиру Томаса в четвертом часу ночи, застряла у него в горле. Из предбанника на него уставились два огромных гипнотизирующих глаза - спутать их с другими было невозможно. - Ты всех ночных гостей встречаешь в таком виде, Томми? Тот самый блондин, что еще недавно пытался подкатить к нему в баре и громко ржал ему в спину в аптеке, сейчас стоял перед дверью, неестественно подобрав левую ногу, и что есть мочи цеплялся за огромного хмурого мужика в растянутых трениках и кожаных сандалиях не по погоде, сквозь которые проглядывали грязные ступни с давно нестриженными ногтями. - Ваш? - хмуро поинтересовался мужчина, кивая на парня. Тот, казалось, вот-вот потеряет сознание: дышал он хрипло, несмотря на насмешливый тон, которым произнес приветственную фразу, лицо покрылось испариной, а светлые волосы были испачканы чем-то бурым. От удивления Томас даже забыл вытащить изо рта пальцы. Это явно не укрылось от внимания паренька, и он хихикнул - но звук больше походил на сдавленное бульканье. - Нет, не мой. - После некоторой паузы ответил Томас, опомнившись и спрятав руки за спину. Мужчина явно начал выходить из себя. - Как не ваш? - Как не твой? - одновременно с мужиком спросил блондин. - Твой, чей же еще, - он повернулся к спутнику. - Его-его, это он так шутит. Он заплатит. Томми, заплати таксисту, пожалуйста, я бумажник утром забыл. От такой наглости он опешил. Что за чертовщина вообще происходит? Откуда этот блондин знает его адрес? Да к черту адрес, как он узнал его имя? Это что, розыгрыш такой? Если да, то у Минхо совсем шарики за ролики закатились. - Ты малость офигел? Ты кто вообще? Откуда знаешь мое имя? Тебя Минхо подослал? - Томасу отчаянно хотелось верить, что в голосе не появились панические нотки, однако они появились, и Томас это отчетливо слышал. Еще он вдруг осознал, что стоит перед двумя незнакомыми людьми в одних трусах и - о боги! - шапке на мокрую голову. Прибавить сюда еще и два пальца во рту, когда он только открыл дверь - картина маслом, Минхо будет доволен. - Ничего твой Минхо со мной не делал, - раздраженно просипел паренек. - Заплати таксисту. - Не собираюсь я платить. Я его вообще не знаю! - заявил Томас, обращаясь к мужчине, и собирался было закрыть дверь, однако блондин опередил его и неуклюже навалился на косяк, рукой останавливая дверь. Похоже, он на ногах едва стоит. Может, пьян? Это бы все объяснило. Ладно, не все, но хотя бы немного. - Слушай, пацан, мне плевать, что там у вас за отношения, мне просто нужны деньги. Твой дружок мне все сидение кровью заляпал, паскуда, - таксист зло сплюнул и протянул здоровенную мозолистую ладонь. - Я свои бабки честно отработал, плати, или я полицию вызову. Томас опешил и перевел взгляд на волосы блондина. Кровь?.. - Томми. Заплати. Не видишь, мне плохо? - с нажимом произнес тот сквозь зубы и посмотрел Томасу прямо в глаза. Ни капли нахальства или похоти - только бесконечная усталость, злость и совсем чуть-чуть - немой просьбы. - Да какого… - Томас почему-то почувствовал себя дураком, хотя из троих присутствующих явно был единственным вменяемым человеком. Он подавил в себе желание выглянуть в коридор и что есть мочи заорать, призывая Минхо объясниться. Вместо этого взгляд зацепился за какую-то странность в фигуре блондина. Тот по-прежнему крепко сжимал грязными пальцами плечи таксиста, одним боком привалившись к косяку. Его левая нога была согнута в колене, однако теперь Томас заметил лоскут ткани, повязанный прямо поверх джинс. Лоскут потемнел от густой темной жидкости, и, приглядевшись, он заметил, что штанина тоже пропиталась ею до самого кроссовка. Так вот откуда кровь… Томас похолодел. - Малец, ты платить собираешься, или как? Я полицию вызываю, - произнес мужик, а раненный парень после этих слов бросил на него какой-то затравленный взгляд и затем перевел на этот раз умоляющие глаза на Томаса. Последний обреченно выдохнул. - Да чтоб вас!.. Ааа, ладно, подождите минуту, - он пожалеет об этом, ох как пожалеет. Резко развернувшись и едва не потеряв при этом равновесие, Томас быстрым шагом пошел в комнату, по пути стягивая дурацкую шапку и в сердцах бросая ее куда-то в сторону. Вернувшись с бумажником, он протянул мужчине деньги. - Этого мало. Мне после твоего дружка придется обивку в салоне менять, - нахмурив брови, сказал таксист. Томас скрипнул зубами и вытащил из бумажника все оставшиеся купюры. - Больше нет. Мужик чертыхнулся, пробормотав что-то вроде "да чтоб я еще раз", а затем кивнул на блондина. - Забирай, он идти не может, - и с этими словами перекинул тельце юноши на Томаса и брезгливо отпрянул в сторону. Блондин зашипел от боли и едва не упал, что было сил вцепившись холодными пальцами ему в спину. Томас с удивлением обнаружил, что странный гость был тяжелым. И дрожал всем телом. - Ублюдок, - сипло прошипел он таксисту. - Больно же. Тот не ответил, снова сплюнул и зашагал прочь, не попрощавшись. Томас стоял у двери, крепко держал за пояс полуживого парнишку, от которого несло потом, сигаретами и, кажется, немного блевотиной, и пытался прикинуть, сколько денег отвалил ему Минхо за этот спектакль. И откуда у Минхо среди знакомых такой талантливый актер. И, раз уж на то пошло, был ли мужик в сандалиях частью представления или он стал такой же жертвой глупой шутки, как и сам Томас. - Эй, алле! Ты меня тащить собираешься или как? Я тут сейчас коньки отброшу, если ты не заметил, - натужно проскрипел блондин, вырывая Томаса из оцепенения. - Сам не можешь? - тупо спросил он. Браво, Томас. Лучшее, что можно сказать в этой ситуации. - Ты больной или прикидываешься? Я не могу идти, - с неожиданной злостью ответил парень. Томас вновь скрипнул зубами и поволок гостя в сторону комнаты. Минхо заплатит за весь этот бред, Томас макнет его головой в унитаз при первой же возможности. Жалкие несколько метров до дивана казались вечностью. Незнакомец шипел от боли, царапал Томасу плечи и сквозь зубы материл его при каждом движении. А Томас жалел, что не надел на себя хоть что-нибудь. И что вообще открыл дверь. Панчо путался под ногами и только мешал, периодически издавая протяжный громкий мяв, словно спрашивая, какого черта здесь творится. Томас не знал. Наконец, они доковыляли до дивана, и он грубо сгрузил тушку незнакомца на диван. Его потрепанная сумка, которую Томас поначалу не приметил, громко грохнулась о пол. Парнишка взвыл от боли и разразился громким матом. - Ой, да хватит уже, не смешно, - раздраженно бросил Томас и, ногой отшвырнув валяющиеся мокрые вещи в сторону, чтобы не мешались, схватил с тумбочки телефон, лихорадочно тыкая на экран. Минхо не брал трубку. Чертыхнувшись, Томас позвонил снова. - Что ты делаешь, идиот? Мне нужна помощь, не стой истуканом! - послышалось со стороны дивана, но Томас только шикнул. Наконец, с третьей попытки Минхо ответил. - Минхо!!! Минхо, твою мать, ты думаешь, это смешно? - не своим от злости голосом заорал Томас в трубку, едва на том конце послышалось сонное "алло". - Осел, я не знаю никакого Минхо! - зашипел блондин, но Томас не обратил внимания. - Что за хуйня? - хриплым спросонья голосом спросил азиат. - Ты в курсе вообще, сколько сейчас времени? Томас слегка засомневался. Он знал друга как облупленного, тот был неспособен придумать правдоподобное оправдание даже для невыполненной домашки, жалко блея что-то про "живот болел" скептично ухмыляющемуся преподавателю. Томас был уверен, что как только он позвонит, Минхо тут же схватит телефон и в трубке послышится его оглушительный хохот. Он же не мог спать во время своего спектакля, так? - Что за хуйня? Ты меня спрашиваешь? Только не говори, что это не твоих рук дело! - не сбавляя тона, ответил он в трубку, до побелевших пальцев сжимая телефон. Тощий юноша что-то говорил, но Томас его не слушал. - Да о чем ты вообще? - Минхо окончательно проснулся и тоже повысил голос. - Я спал, как и положено, пока ты не разбудил меня со своими дурацкими шуточками. - То есть как это? - растерялся Томас. - Минхо, я тебя прошу, признавайся, это ведь ты устроил? Потому что это вообще не смешно. - Я еще раз говорю, я понятия не имею, о чем ты. Я спать, придурок. И я придушу тебя в универе, - с этими словами друг сбросил вызов. Томас тупо уставился в телефон, не веря, что Минхо мог это сделать. - Убедился? - хмуро спросил блондин, и Томас обернулся в его сторону. За время разговора гость успел поудобнее заползти на диван и подтянуть раненую ногу, чтобы она лежала рядом параллельно полу. Теперь же он откинулся на спинку, вцепился пальцами в левое бедро и, тяжело дыша, буравил хозяина квартиры взглядом. Томас просто стоял посреди комнаты, сжимая телефон в руках, все в тех же несчастных трусах, перепачканный кровью и буравя взглядом незнакомца. Тот лежал на диване, закрыв глаза и, кажется, пытаясь не отключиться. - Ты в курсе, что этот ваш спектакль обошелся мне в половину последней смены? - хмуро спросил Томас ровным голосом. Самообладание - последнее, что у него оставалось в данной ситуации. Если это дурацкий розыгрыш, то он не выставит себя еще большим дураком. - Да какой, блять, к черту спектакль?! - с трудом произнес незнакомец. Томас потупился от того, с каким трудом ему дались эти слова. Может, все-таки?.. - Что происходит? Как ты здесь оказался? Откуда знаешь мое имя? Кто ты вообще такой? - вопросы посыпались друг за другом, но Томас и не собирался их останавливать. Он только что впустил в дом подозрительного незнакомца и от абсурдности происходящего его прямо-таки распирало изнутри. - Блять, да ты заткнешься когда-нибудь и поможешь мне? - парень потерял терпение и сорвался на надтреснутый крик, но тут же закашлялся. - Я не могу… Просто помоги, мне пиздец как больно. То ли внезапно появившиеся умоляющие нотки, то ли мертвенная бледность парня, то ли самая настоящая кровь на его руках, то ли все это вместе - он не знал, но что-то заставило Томаса наконец осознать, что происходящее - вовсе не шутка. Он на негнущихся ногах подскочил к блондину и попытался дотронуться до раненой ноги. Явно зря, потому что тот взвыл нечеловеческим голосом и сдавленно прокаркал: - Идиот!!! Аккуратнее! - Извини, извини, - испуганно пробормотал Томас. - Что делать? Кто тебя так? Я вызову "Скорую", я сейчас, подожди… Он хотел было кинуться обратно к телефону, но незнакомец схватил его за запястье. От холодного, скользкого прикосновения покрытой липкой кровью руки Томас вздрогнул и оглянулся, удивленно посмотрев на парнишку. - Не надо "Скорую", - грубо гаркнул он. - Как не надо? Ты себя видел вообще? - Не надо "Скорую", - упрямо повторил блондин. Томас облизнул губы и присел на корточки рядом с диваном. - Слушай, мне кажется, ты немного не соображаешь, - проговорил он. - Я вызову врача, тебе помогут, я все равно не могу ничего сделать. Тебя подлатают, позвонят родственникам, очухаешься. Тебе в любом случае нужен доктор. Но блондин покачал головой, упершись в Томаса тяжелым взглядом. - Не надо, пожалуйста. Не вызывай никого. - Почему? Я не могу помочь, пойми. Врачи посмотрят и поймут, что с тобой делать, тебе станет лучше, - немного удивленно ответил Томас. - Я сказал, нет, - даже сквозь слабость в голосе вдруг зазвучали стальные нотки. - Я лучше пойду, мне уже хорошо, - парнишка попытался сесть, однако тело его не слушалось, и он стал заваливаться набок. Томас мгновенно подхватил его и попытался вернуть на место. - С ума сошел? Ты вот-вот отключишься! - Я здесь не останусь. Я смогу, - упрямо мотнул головой парень и вновь попытался встать, однако Томас с силой надавил ему на грудь. - Я уйду. Если ты кого-то вызовешь, я уйду. Когда они приедут, меня уже здесь не будет. - Тихо, успокойся, я все понял. Никакой "Скорой". Но если ты сдохнешь посреди ночи - я предупреждал, - хмуро произнес он скорее для того, чтобы успокоить парнишку. Мысль о вызове врачей по-прежнему казалась привлекательной. Блондин едва заметно кивнул. - Если что… Если что скажи, что подобрал меня у подъезда и не знаешь меня. От удивления Томас на секунду потерял дар речи. "Если что" - это в случае смерти странного гостя? Он настолько не хотел обращаться в скорую или полицию, что готов умереть из-за этого? Голос разума, погребенный под паникой и усталостью, тихонько шепнул, что дело нечисто. Разумеется, Томас и раньше это понимал, но теперь дело приняло несколько другой оборот. Может, он преступник? Убийца? Вор? Беглый заключенный? От таких вариантов голова шла кругом, однако Томас не знал, что сделать. Может, наплевать на его слова и незаметно позвонить в полицию или "Скорую", притворившись, будто ушел покурить? Хотя нет, он услышит. Ну и плевать. Вряд ли он сможет уйти. Хотя… Томас бросил взгляд на парня и понял, что нет, этот уйдет. Сдохнет по пути, но попытается уйти. Уговорить его позвонить врачу? Тоже нет, спорить с ним бесполезно, упрямый, как баран. Но нельзя же просто позволить ему уйти - он и пары шагов не пройдет, свалится прямо в подъезде и там же и сдохнет. Томас почувствовал подступающую ярость: этот парнишка просто не оставил ему выбора! Он либо помогает ему на его условиях, либо позволяет умереть. Может, кто-то другой и смог бы выпроводить этого блондина восвояси, однако Томас понял, что он не может. Не может выгнать его и знать, что когда он следующим утром выйдет из квартиры, то увидит бездыханное тело где-то около лифта. Или прямо под дверью. Мертвое, бледное, начинающееся разлагаться тело, которое покинула жизнь только потому, что Томас не помог, хотя мог это сделать. К горлу вновь подступил противный оглушающий страх, и Томас изо всех сил старался его подавить. Ладно, он позже со всем разберется и обязательно заставит парня объясниться. Когда тот сможет связно говорить, а не задыхаться словами от боли. Все это время блондин не сводил с него напряженного взгляда. Он тоже понимал, что от решения хозяина квартиры сейчас зависит его жизнь. Томас вздохнул. - Хорошо. Я помогу тебе. Но завтра ты все объяснишь и уберешься восвояси, понял? Блондин слабо кивнул, опуская взгляд. - Можешь снять штаны? Кровь еще идет? - Идет, - тяжело дыша, ответил парень. - Не смогу, мне кажется, там что-то прилипло к ноге. Разрежь. Режь штанину. Томас бегом кинулся на кухню за ножницами, и, подумав, схватил еще и фильтр с водой. Увидев его, блондин было удивился, но тут же кивнул, когда Томас сказал: - Чтобы отдирать было не так больно. Панчо, до этого испуганно крутившийся поблизости, теперь юркнул на балкон и наблюдал за происходящим, осторожно выглядывая из-за порога. Томас присел и осмотрел ногу блондина: ниже колена штанина потемнела от крови, местами сухой и затвердевшей, а местами блестящей и влажной. Вокруг коленного сустава была туго повязана грязная тряпка, которая уже давно пропиталась кровью и приобрела зловещий черный оттенок. Джинса под ней порвалась и сквозь прорезь Томас видел окровавленный кусок кожи. Нога дрожала, как дрожал и ее обладатель. Томас почувствовал, как по виску медленно стекает капля пота, и шумно сглотнул. - Ты когда-нибудь делал что-то подобное? - спросил паренек. Томас отрицательно помотал головой. - Я тоже. Крови боишься? Он вновь помотал головой - голосу своему он почему-то не доверял. И крови он на самом деле не боялся - по крайней мере, сам Томас так думал, проверять еще не приходилось. - Так, ладно, уже хорошо, - теперь блондин казался еще более бледным, чем пару минут назад, и было видно, что слова даются ему с огромным трудом. - Полей рану водой, чтобы ткань размокла. Разрежь штанину и постарайся осторожно отодрать ее от ноги. Я постараюсь не дергаться. Потом посмотрим, что там у меня. Давай, - он кивнул и вцепился руками в обивку дивана. Следующие двадцать минут были самыми страшными в жизни Томаса. Даже не так: не столько страшными, сколько совершенно не укладывающимися в голове. Он никогда, никогда не видел столько крови. Она пропитала всю штанину, жалкий лоскуток ткани, капала на диван, на пол, пачкала Томасу пальцы и мешала разглядеть, насколько серьезной была рана. Трясущимися руками Томас полил ногу водой и стал как можно более аккуратно резать штанину. Кухонные ножницы справлялись с плотной джинсой плохо, пальцы гнулись с трудом, а блондин то и дело шипел от боли и вздрагивал всем телом. Пока Томас возился с подолом штанины, прорезая толстый шов, он не смотрел вниз, запрокинул голову назад и тяжело дышал. В какой-то момент он так закатил глаза, что Томас испугался, что тот вот-вот потеряет сознание. - Извини, - в очередной раз пробормотал Томас. От напряжения собственный голос показался ему совершенно чужим. - На самом деле все плохо. Я приближаюсь к колену. Разрежу с другой стороны, чтобы не трогать рану. Хорошо? Парень не ответил, только кивнул и посильнее сжал бесцветные губы. Томас молился, чтобы он не потерял сознания и не оставил его один на один с лужей крови. Вдруг рана серьезная и этот непонятный тощий парень откинется прямо здесь? Томас не хотел себе в этом признаваться, но он был страшно напуган. Еще пару часов назад он спокойно пил кофе и воевал с домашкой, а теперь в его квартире полуживой незнакомый парень, которого он еще недавно принял за маньяка, а сам Томас внезапно превратился в хирурга, совершенно при этом не зная, что вообще делать в подобной ситуации. Виновник происходящего, похоже, тоже смутно это понимал, только не переставая дрожал и смотрел на него мутным взглядом. Томас почему-то совершенно забыл, в каком свете блондин представлялся ему до этого момента. Все события до сегодняшней ночи казались какими-то далекими и ненастоящими. Хотя, может быть, это именно ночь ненастоящая? Может, Томас спит и видит обычный сон, который наутро окажется всего лишь бредовыми фантазиями его воспаленного мозга? Наконец, он разрезал штанину до середины бедра и отложил было ножницы, однако паренек остановил его слабым хриплым голосом: - Режь до конца, мешаться будет. Томас кивнул и продолжил скрипеть ножницами. Свернул на внешнюю сторону бедра и дошел до пояса, раскромсав его между двумя штрипками для ремня. Для этого ему пришлось опереться коленом о диван, и подушка прогнулась под его весом, заставив блондина сдавленно застонать. - Все, все, я закончил. Что теперь? - поспешно произнес Томас, вставая обеими ногами на пол. - Убери… Убери штанину. - Будет больно, - предупредил Томас, поудобнее хватаясь за мокрые лоскуты ткани. - Я оторву разом, лучше уж так. Готов? Парнишка кивнул. В этот момент он вовсе не казался ни нахальным, ни, тем более страшным. Он был больше похож на испуганного смертельно уставшего мальчишку. Схватив одной рукой валяющуюся поблизости подушку - ту самую, которую Минхо щедро поливал своими слюнями всего пару дней назад - он засунул уголок в рот, крепко сжал его зубами и замычал, как бы побуждая Томаса действовать. Он не стал медлить или как-либо предупреждать парня, решив, что чем быстрее и резче все произойдет, тем лучше в первую очередь для самого раненого. Закусив губу, он кивнул самому себе и изо всех сил рванул штанину на себя. Блондин издал душераздирающий вопль и завалился на бок; подушка мягко скользнула на пол. Томас в панике отпустил штанину, позабыв про рану, и подхватил парнишку, чтобы тот не упал окончательно. Его трясло, как на электрическом стуле, волосы взмокли от пота и прилипли ко лбу, а на веках зажмуренных глаз выступили слезы. - Извини, извини, только не теряй сознания, пожалуйста. Слышишь? - Томас взял его лицо в ладони, еще больше пачкая его кровью, и заставил посмотреть себе в глаза. - Слышишь? Не отключайся, все позади. Парень с трудом сфокусировал на нем взгляд и едва заметно кивнул. Его лицо горело от лихорадки, а в правом глазу лопнул сосуд, окрасив белок в ужасающий кровавый узор. - Нормально, Томми… Я нормально, - еле слышно прохрипел он, сбивчиво дыша. - Хорошо, хорошо, - Томас отступил и вновь посмотрел на рану, не зная, кого он успокаивает - парнишку или самого себя. - Я промою рану. Крови не так уж и много, все обойдется, - он врал, сам не до конца осознавая этого. Не дождавшись согласия, он метнулся в ванную и стал лихорадочно шарить в шкафчике в поисках бинтов и ваты. Бинты обнаружились сразу, а вот вата как сквозь землю запропастилась и нашлась только через пару минут, которые Томасу показались вечностью. Схватив еще и чистую тряпку и таз, он бегом устремился к дивану, с замиранием сердца готовясь увидеть там хладный труп, но паренек лежал в том же положении, в котором он его оставил, и тяжело дышал. Рухнув перед ним на колени, Томас плеснул воды в таз и бросил в него тряпку. Внутренне сжавшись, перевел взгляд на окровавленную ногу, надеясь, что его не вырвет. Вместе с тем его не покидало ощущение нереальности происходящего - может, все-таки, это розыгрыш? Тогда он однозначно повел себя, как самый последний придурок. Если этот вот блондин притворяется, то Томас повел себя именно так, как ожидалось. С другой стороны, нельзя же вот так притворяться. И нельзя раскурочить себе колено ради какого-то розыгрыша. Томас усилием воли приказал себе не думать об этом и приблизился к блондину, не сводя взгляда с его ноги. Бурное воображение к этому моменту успело нафантазировать, будто у парня на месте ноги сплошное кровавое месиво, однако на деле там была всего одна рана, и Томас даже облегченно вздохнул, но тут же вновь нахмурился, приглядевшись к ноге. Коленный сустав с внешней стороны был рассечен, будто по нему с нечеловеческой силой прошлись чем-то тяжелым и очень-очень быстрым - края раны не были разорваны, но и нанесены были явно не лезвием. Напоролся на кусок арматуры? Вроде непохоже. Попал в аварию? Точно нет, это было бы видно, да и вряд ли осталась бы такая рана. Но что тогда? Спрашивать Томас не стал, уже понял, что ответа не получит. Поврежденное место затянулось коркой, однако в ней появились трещины, и сквозь них сочилась густая вязкая кровь, а кожа вокруг покраснела и опухла. Откуда-то еще со школьных времен прорезались воспоминания, что артериальная кровь бьет фонтаном и имеет ярко-алый цвет, но кровь парнишки вытекала медленно и была темного рубинового цвета - венозная. И рана явно не сегодняшняя, возможно, даже не вчерашняя. Томас плеснул на колено воды из фильтра и начал осторожно промокать рану тряпкой. Блондин неотрывно наблюдал за ним и тяжело дышал сквозь плотно сжатые зубы, подрагивая всем телом. В его глазах читалось явное недоверие и, кажется, злость, и Томас с трудом сдерживал себя от того, чтобы не вякнуть чего-нибудь резкого. Если в этом помещении кто-то и должен кого-то в чем-то подозревать, то это был явно не ночной гость. Может быть, еще Панчо, но он по-прежнему не показывал носа из-за балконного порога. - Вроде все, я промыл рану. Гноя нет, но нога воспалилась, лучше бы чем-то обработать. Когда ты поранился? - блондин по-прежнему молчал и сверлил Томаса взглядом. - Слушай, раз уж я тебе помогаю, соизволь сказать хоть что-то, - Томас начал злиться, - ты приперся посреди ночи черт знает откуда, замарал мне всю квартиру своей кровищей и заставил помогать, так будь добр, ответь хоть на этот вопрос. Я не особо разбираюсь, но, если рана старая, она может воспалиться, и тогда я вообще понятия не имею, что тебе делать. Блондин прикрыл глаза и еле слышно просипел: - Я… я не помню. Дня два назад, может, три, - его лицо совсем посерело, напоминая скорее маску, и Томаса кольнуло чувство вины: похоже, парень не говорил не столько из нежелания, сколько оттого, что попросту не мог. Томас поднялся на ноги и молча пошел в ванную. Порывшись в аптечке, достал из нее обезболивающее и полупустую пачку антибиотиков, купленную около года назад, когда он слег с жуткой ангиной. Томас не знал, поможет ли антибиотик в данной ситуации, однако выбирать было не из чего. Порывшись еще, откопал тюбик с ранозаживляющей мазью для котов - и больше ничего подходящего. Тюбик остался после кастрации Панчо - мазь помогала быстрее залечить ранки. Поколебавшись секунду, он взял и его - все равно лучше, чем ничего. Вернулся к блондину и протянул ему таблетку. - Что это? - не принимая таблетки, спросил парень. - Господи, да не собираюсь я тебя травить, - раздраженно воскликнул Томас. Ну сколько можно-то? - Это антибиотик, тебе нужно. Блондин явно хотел что-то сказать, но, видимо, не смог. С помощью Томаса он запил таблетки водой из фильтра и откинулся на спину, прикрыв глаза. - Эм… В общем, я не знаю, поможет ли это, но больше у меня ничего нет, - виновато пробормотал Томас, помахав тюбиком. Блондин открыл глаза и нашарил взглядом своего горе-лекаря. Затем, прищурившись, присмотрелся к надписи на тюбике. - Я похож на кошачьи яички? - слабым голосом спросил он. - Спирта нет? - Нет, говорю же, - покачал головой Томас и тут же хлопнул себя по лбу. - Вот идиот! Я забыл, есть водка. Он забрал фильтр и отправился на кухню за водкой. Он лихорадочно обшарил весь холодильник, и, не найдя желаемого, едва не застонал: как можно не знать, где в собственной квартире находится водка, когда точно уверен, что она есть? Прислонившись лбом к холодной дверце, он тут же подскочил на месте и, с грохотом захлопнув дверцу холодильника, рывком открыл морозильник. Между замороженным цыпленком и полугодовой пачкой брюссельской капусты покоилась заветная бутылка. Впрочем, как оказалось, она замерзла в ледышку. Чертыхнувшись, Томас повертел обжигающе холодное стекло в руках, вздохнул и с размаху запустил бутылку в железную раковину; она с оглушительным грохотом разлетелась на мелкие куски вместе с содержимым, осыпав кухню осколками. Из комнаты послышался тихий вскрик, и Томас опрометью кинулся на звук: блондин вцепился руками в диван и широко открытыми от ужаса глазами смотрел на своего спасителя. - Успокойся, это всего лишь я, - неловко произнес последний и зачем-то добавил, - я сейчас. Минуту спустя он вернулся с миской, полной кусочков замороженной водки, впервые за последние два дня испытывая благодарность к Минхо, без которого в квартире бы не оказалось этой бутылки. Присев на корточки рядом с диваном, он взял один кусочек и осторожно приложил его к колену. Парень дернулся, но ничего не сказал. Через пару секунд от протянул ладонь к миске, нашарил один кубик и медленно поднес его ко рту. - Серьезно? - скептично протянул Томас. - Мне надо. Болит. Томас кивнул и продолжил обрабатывать рану. Закончив, он сыпанул немного водочного льда на вату, приложил ее к колену и обмотал бинтом. Через некоторое время водка растает и сыграет роль спирта. Больше он не знал, что делать - ему и проделанные-то манипуляции не казались правильными. Может, стоит наложить жгут? Или поднять ногу? Или дать пареньку еще каких-нибудь таблеток? В конце концов, может, все-таки стоит позвонить в скорую, и пусть они там уже сами разбираются? - Вот и все. Живой? - Живой. - Лучше тебе поспать. Давай снимем куртку. Блондин не ответил, и Томас воспринял это за согласие. Осторожно приподняв парня и придерживая его рукой, он помог ему стянуть куртку и ахнул, увидев кровавое пятно на правом плече. Паренек поморщился и слабо помотал головой: - Томми, фиг с ним… - Дай посмотрю, - оборвал его Томас, даже позабыв удивиться, что незнакомец обращается к нему по имени, и принялся аккуратно снимать футболку - сначала левый рукав, потом горло, а затем, с удвоенной осторожностью, стянул вещь с правого плеча. Блондин застонал, но не сопротивлялся. От ключицы до подмышки тянулась глубокая царапина. Она не кровоточила, как облегченно отметил про себя Томас, однако он все равно решил обработать ее таким же способом, что и колено. Паренек почти перестал дрожать, и Томас было испугался, но блондин, кажется, уснул. По крайней мере, Томасу хотелось думать, что он уснул, а не потерял сознание. Или еще хуже - не умер прямо на его диване. Закончив с его плечом, Томас обессилено привалился к стене и прикрыл глаза. Рядом слышалось мерное дыхание паренька - значит, и правда уснул. Голова была как в тумане после пережитого, и он все пытался взглянуть на ситуацию трезво, оценить, что произошло, но все мысли ускользали и терялись где-то во мраке. Пожалуй, надо просто плюнуть и пойти спать - завтра он во всем разберется. Подумав так, Томас собрался было подняться на ноги, но… проснулся.