Я просто нашел человека

But you only need the light when it's burning low Only miss the sun when it starts to snow Only know you love her when you let her go Only know you've been high when you're feeling low Only hate the road when you're missing home Only know you love her when you let her go And you let her go Passenger - Let Her Go

Последняя неделя перед Рождеством одним словом может быть описана столь же разнообразно, сколь много существует людей, отмечающих этот праздник. Для кого-то это "хлопоты", для кого-то "предвкушение", для кого-то "радость", для кого-то "чудеса". С тех пор, как Томас перебрался в Нью-Йорк, каждую неделю перед Рождеством в его жизни можно было описать одним емким нецензурным словом - и это слово отразило бы весь разнокалиберный спектр чувств и ощущений, которые он обычно испытывал в эту пору. Прежде всего, конечно, следует сказать, что Томас Рождество любит и ждет его с тем самым трепещущим нетерпеливым чувством, что привносит в жизнь толику счастья и, главное, совершенно иррациональной, но оттого не менее светлой веры в лучшее будущее. Тем не менее, последние утекающие сквозь пальцы деньки перед, пожалуй, самым главным массовым праздником в году для Томаса всегда были полны суматохи, валящихся на голову неотложных дел, которые никогда не решались к сроку, по большей части бессмысленной беготни и прочих предпраздничных хлопот. Жители Нью-Йорка, и без того не отличавшиеся спокойствием и флегматичностью, становились еще безумнее, чем всегда, и складывалось впечатление, будто все эти дядечки в костюмах, дамочки с убийственными орудиями пыток в руках, по недоразумению называющимися словом "сумка", гвалтливые подростки, неугомонные ребятишки, искусно раскрашенные одним и тем же умелым мастером девушки постпубертатного возраста и другие представители разношерстной Нью-Йоркской публики весь год сидят дома и только и ждут канун Рождества, чтобы массово вывалиться на улицу и толкать друг друга в магазинах, переругиваться из-за последних экземпляров подарочных комплектов и бегать по заснеженным улицам, сталкиваясь с друг другом и сквозь зубы желая друг другу счастливого Рождества. Все кафе полнились звуками классических в эту пору "I Wish You a Merry Christmas", "Happy New Year", "Let It Snow", и, конечно же, "Jingle Bells Rock", что заставляли душу Томаса радостно подпрыгивать в теле и желать, желать, желать чего-то волшебного. Сверхурочные на работе, традиционный завал по учебе по поводу окончания семестра, до сих не купленные подарки, предстоящая генеральная уборка в квартире - все это не омрачало его настроения, но привносило немалую долю нездорового сумбура. Томас знал, что Рождество будет совершенно особенным: в основном, потому что он намеревался сделать его таковым для Ньюта. Это желание родилось само собой, он никогда не озвучивал его вслух или даже самому себе, но ему совершенно безапелляционно хотелось, чтобы хотя бы одно Рождество в жизни Ньюта было таким, как полагается: не унылый холодный праздник в детдоме или не еще какая-нибудь жалкая вариация на тему, что были знакомы Ньюту в последние годы, а настоящее, чудесное Рождество, в кругу если не родных и близких, то хотя бы просто хороших людей, которые были бы искренне рады видеть его рядом в такую ночь. Томас точно был бы рад - хотя бы в этом он успел себе признаться. Он жизнерадостным колобком скакал по всему Нью-Йорку, лихорадочно зубрил конспекты по ночам, закрывал все дедлайны, усердно трудился на работе и в перерывах мотался по магазинам с Минхо. Особое трудолюбие в "Птице" объяснялось очень просто: Томас уже третий день упрашивал Роджера дать ему выходной на Рождество. А лучше два. Томас обещал работать без продыху все рождественские каникулы и брать дополнительные смены до и после них, однако Роджер с кислой миной отвечал, что не может отпустить толкового официанта в столь важный день. Похвала его работы порядком Томаса озадачила: он был уверен, что Роджер считает его едва ли не худшим работником бара. Тем не менее, после продолжительных уговоров, всяческих умасливаний и беспрекословных выполнений всех, даже самых абсурдных и особо сумасбродных поручений, Роджер, поджав губы, разрешил ему-таки не работать в Рождество - разумеется, с условием, что он будет впахивать аки сидорова коза после. Томас был настолько рад, что едва не полез к начальнику с благодарственными объятиями, за что был отправлен "перекурить или там, не знаю, котелок проветрить" - дословно со слов Роджера. Бен с легкой завистью назвал Томаса "сучьим ублюдком с четырехлистным клевером в заднице", на что вышеупомянутый "ублюдок" лишь радостно закивал, как китайский болванчик, и расплылся в довольной улыбке от уха до уха. - То есть пока я тут буду работать, как раб на хлопковых плантациях, и тайком хлебать шампанское на бэке*, ты будешь скакать вокруг елки c друзьями и жрать оливье? - возмущенно пробурчал Бен, крутя в руках зажигалку. - Мда, неплохо устроился. - Ой да ладно, в Рождество даже Роджер разрешит пропустить бокальчик, - отмахнулся Томас. - Да знаю я… Просто тоскливо как-то, грустно, - вздохнув, сказал Бен. - Никогда еще перед Рождеством мне так одиноко не было. Официально: это худший год. Томас удивленно покосился на коллегу. - Ты чего так скис? Случилось что? - Ничего не случилось, мармеладка, в том-то вся и беда. Давно уже как в моей жизни ничего не случилось. Совсем. Ни-че-го, - Бен в сердцах бросил сигарету в мусорный бак, но промахнулся. - Видишь, я даже в эту ссанную мусорку попасть не могу. В курилку с грохотом ввалился Галли. Оба стула были заняты, так что он ногой пнул картонную коробку и плюхнулся сверху, отчего картон прогнулся, и Галли буквально сел на пол. - Галли, душа моя, вот у тебя какие планы на Рождество? - спросил Бен, прикуривая бармену. - Я не работаю, - сияя, ответил тот. - Вообще нигде, свободен, как птица. Впервые за пять лет проведу Рождество с семьей. - Еще один, - удрученно вздохнул Бен. - Вы сговорились, что ли? - Да не убивайся ты так, - сказал Томас, запоздало понимая, что тон вышел неподобающе жизнерадостным. - Мы же работали и раньше в Рождество, это не так уж и плохо. Атмосфера, украшения, пьяные гости, поздравляющие всех, кого ни лень. Нормально все будет. Бен угрюмо глянул на него и вытащил вторую сигарету. - У меня вот здесь уже все эти гости, - сердито буркнул он и раздраженно провел пальцем по горлу. - Томас, а ты тоже не работаешь, получается? - спросил Галли. Томас утвердительно кивнул. - Здорово. Какие планы? - Да ничего особенного, я, на самом деле, сам пока не знаю. Проведу праздник с друзьями, может, завалимся куда-то… Или уедем из города на день-другой. - Поздно уже из города валить. Думаю, все приличные места были забронированы еще месяц назад, - покачал головой Галли. Томас рассеяно кивнул. - Постой, дружочек, так у тебя даже нет особенных планов на Рождество? - Бен от удивления даже забыл про свое испорченное настроение. - Так чего ты тогда так жопу рвал ради выходного? Я-то думал, у тебя там что-то грандиозное. - Ну, нет, ничего такого грандиозного у меня нет. Просто захотелось отпраздновать Рождество по-человечески, - ответил Томас. Бен фыркнул. - Ну и придурок. Если уж и отпрашиваться с работы, то ради чего-то стоящего, а ты… Вот захочется тебе в следующем году рвануть куда-нибудь в Европу или на острова, а ты уже профукал все, хрен тебя еще раз отпустят. По мне так надо было на работе оставаться, тем более, в Рождество платят вдвойне. - Ну так ты и так остаешься, - пожал плечами Томас. - А в Европу мне не особо и хочется, я лучше в этом году отмечу дома. Ладно, я пошел, у меня там два столика не посчитаны еще. - Попроси два банана в кондитерке! - крикнул Галли, когда Томас был уже возле охраны. - И терку для цедры! *** Пять дней до Рождества. Настроение - плохо. Работа - плохо вдвойне. Учеба - плохо так, что хочется застрелиться. Сон - почти отсутствует. Томас взвыл и запустил пальцы в растрепанную шевелюру. Панчо, дремавший на соседнем стуле, испуганно вскинул голову и шальными глазами уставился на хозяина, издающего странные звуки. На плите зашипела турка. Томас грубо захлопнул крышку ноутбука и поднялся на ноги. Четвертая или пятая большая кружка кофе за ночь - и это еще не предел. За окном до сих темно, но Томас знал, что времени почти не осталось: до зачета по философии каких-то два-три часа, а он еще даже не начинал читать вопросы. Бессонную ночь он потратил на написание трех эссе, и теперь все его извилины завернулись в такой тугой комок, что грозились вот-вот вывалиться из носа или, скажем, левого уха. Одно из этих эссе он должен был сдать еще полтора месяца назад, однако благополучно забил на это, в чем теперь жестоко раскаивался. Дедлайн по второй работе прошел неделю назад, но и она не была сдана в срок. Наконец, третью, самую объемную и сложную работу он, по идее, должен был писать весь семестр и принести на зачет готовые выводы, однако, само собой разумеется, ни черта не сделал. Трясущейся рукой - последний раз он спал позавчера, и то не больше пары часов - Томас плеснул кофе в кружку и побрел на балкон. Ньют лежал на диване лицом к стенке, и Томас не бросил даже взгляда в его сторону. Он аккуратно закрыл за собой дверь и рухнул на стул. Закурив, Томас стал беспорядочно вспоминать, какие еще дела ему нужно переделать в ближайшие дни. Голова гудела, отчего дни недели, часы и события недавнего прошлого и предстоящего будущего путались в мыслях. Из-за того выходного в Рождество Томас последние дни работал каждый день: чтобы немного разгрузить тех официантов, которые будут работать в рождественскую ночь. Ну и чтобы потешить Роджера, само собой. Учебу прогуливать было не то что нельзя - невозможно. Он каждый день сдавал в универе какие-либо зачеты, писал нескончаемые тесты и приносил преподавателям кое-как написанные накануне рефераты и эссе. Утром он сдавал экзамены, потом летел в "Птицу", возвращался домой далеко за полночь, садился готовиться к завтрашнему экзамену и дальше все заново. Сон втыкался мелкими порциями где-то между всем этим. С Ньютом они в последние дни почти не виделись: он обычно спал, когда Томас был дома, а если и нет, то старался не мешать. Эта сессия определенно запомнится как одна из самых зубодробительных за все годы обучения. - Где морж помирает? - Ньют неожиданно материализовался за дверью и просочился на балкон. Он прихрамывал, но был без костылей; в старой футболке, трусах и тапочках он зябко кутался прямо в свое одеяло и сонно щурил глаза. На светлой голове царил феерический бардак, а тонкие длинные ноги, торчащие из объемного комка одеяла, придавали его виду какой-то милой комичности - он был похож на чупа-чупс. Томас догадался, что он пришел прямиком из кровати. - Где морж? - тупо переспросил он. Ньют захлопал не до конца открывшимися глазами и полез в пачку за сигаретой. - Ну, ты так выл, что я проснулся и испугался, что где-то поблизости помирает морж, - он несколько раз чиркнул зажигалкой. - Не спал? - Неа, - Томас качнул головой. - Дописываю эту огромную хрень. Нахрена менеджерам философия нового времени? В гробу я их всех видел. Ньют рассеянно кивнул и, выудив откуда-то из недр одеяла вторую руку, вытащил кружку из томасовых пальцев и с наслаждением глотнул кофе. - Я обратил тебя в свою веру, - с мрачным удовлетворением проговорил Томас. Ньют застыл, не донеся сигарету до рта, и удивленно посмотрел на него сверху-вниз. - Кофе. Я про кофе. - Аа, - Ньют помедлил, а затем кивнул. - Наверное. Это превращается в традицию. - Что? - Курить вдвоем. Мы всегда курим по вечерам и по утрам, когда я просыпаюсь до твоего ухода. Без этого уже как-то странно. - Есть такое, - согласился Томас. Глаза Ньюта стали ясными, и он посмотрел на Томаса внимательным, быстрым и отчего-то грустным взглядом, но сердитый не выспавшийся Томас этого даже не заметил. Ньют тихо вздохнул и отвернулся. Томас чихнул и достал вторую сигарету. - Лучше иди дописывай, - мягко остановил его Ньют. - Потом покуришь. Томас помедлил, но с обреченным вздохом запихнул сигарету обратно и поднялся на ноги. Ньют остался на балконе один - растрепанный, бледный и очаровательно-сонный в своем нелепом одеяле. Кое-как дописав эссе, Томас быстро сгрузил всю проделанную работу на флешку, спешно оделся и умчался в прихожую. Выучить или хотя бы прочитать вопросы не оставалось времени - значит, придется учить по пути и импровизировать. Больше импровизировать. - Ничего не забыл? Ключи? Ноутбук? Наушники? - Ньют, по-прежнему кутавшийся в одеяло, облокотился о стенку и наблюдал за подпрыгивающим на одной ноге Томасом, который панически пытался натянуть правый ботинок на левую ступню. - Все взял, - выпалил он, разобравшись с обувью. Схватив рюкзак в одну руку и куртку в другую, он зайцем выскочил за дверь, путаясь в незавязанных шнурках. - Все, я улетел, пожелай мне удачи! - Удачи, - негромко крикнул Ньют вслед, но Томас уже скрылся на лестнице. Тыкая на кнопку лифта, он натягивал на себя куртку и пытался не выронить рюкзак. Чертова философия! Томас почти не опоздал. В переполненной маршрутке он еле как, пристроив ноутбук на поручне, отправил все три эссе на почту преподавателю. Прислать работу полуторамесячной давности за пятнадцать минут до экзамена - о да, Томас, ты в своем репертуаре! Влетев на нужный этаж, Томас помчался к столпившимся однокурсникам и, высмотрев вихрастый чуб Минхо, протиснулся к нему. - Ну что? Он говорил что-то? Уже запускают? Кто-то сдает? По сколько человек заходит? - на одном дыхании протараторил он. - Выходил, туда человек восемь за раз пускают, - сообщил Минхо. - Сейчас первая партия зашла. - Слава Богу, - выдохнул Томас. - Успел. Кстати, ты про машину помнишь? - Помню, расслабься. Стоит в двух кварталах отсюда, до завтрашнего утра она твоя. - Спасибо! Я у тебя в долгу. - Ты у меня по гроб жизни в долгу, - самодовольно заявил Минхо. - А ты чего такой укуренный? - Да нормально все, у меня просто марафон на работе и еще эта сессия… Скорее бы все закончилось, я нажрусь, как в последний раз, честное слово. Минхо хохотнул. - Бедные девочки, им опять придется нас ловить. - Может, они сами напьются, - улыбнулся Томас. - И тогда мы всей честной компанией будем носиться по городу и пугать добропорядочных граждан. - Кстати, я почему-то сразу не спросил, - Минхо почесал затылок. - Как ты себе представляешь Ньюта, который будет носиться с нами по городу? Его же растопчут в толпе в Рокфеллер-центре вместе с моими костылями. - Да у него вроде зажила нога, - беззаботно ответил Томас. При упоминании о Ньюте ему вдруг пришла в голову другая мысль, что в несформированном виде жужжала у него в мозгу в течение последнего часа: до сегодняшнего дня Ньют еще ни разу не провожал его утром. - Он по квартире уже без костылей ходит, один раз даже в магазин сам сходил. - Малыш совсем вырос, - хихикнул Минхо. - А серьезно, он точно в норме? Не хочется, чтобы он все веселье испортил или еще раз ногу повредил. Он сам-то что говорит? - Да ничего особенного, - пожал плечами Томас. - Он как-то мало говорит про Рождество… Да и мне не до этого в последнее время, если честно. О, смотри, Бет вышла! Завидев выходящую из аудитории отличницу, студенты толпой ломанулись к ней и закидали бедняжку вопросами. Минхо с Томасом не отставали: они разузнали, что препод настроен в целом добродушно, много шутит над студентами и задает наводящие вопросы, если отвечающий начинает "плавать". - Ладно, я тогда следующим захожу, - сказал Томас. - Я сплю? - Минхо удивленно уставился на друга. - Ты что, все выучил? - Я ничего не выучил. Совсем, - ответил Томас. - Просто у меня сегодня полная смена, и я на нее уже опоздал. Чем раньше отстреляюсь, тем лучше, а там будь, что будет, - и с этими словами он двинулся в сторону аудитории. Два из трех попавшихся вопросов он знал довольно неплохо. О третьем помнил что-то в целом несуразное: в основном, только то, что эта тема когда-то была. Покопавшись в памяти, Томас написал в черновик все, что мог, и стремительно подскочил к стулу напротив преподавателя, опередив парня из другой группы - тот сердито глянул на него и сел неподалеку, чтобы в следующий раз успеть первым. Преподаватель был немолодым, но и не старым мужчиной в джинсах и темно-синей водолазке с пробивающейся сединой на висках. За семестр Томас его видел раза три-четыре, о чем ему незамедлительно напомнили насмешливым тоном. Ответив, что "так получилось", Томас глубоко вдохнул и принялся отвечать. В целом, все прошло не так уж и плохо - и это еще мягко сказано. Вся та чушь, которую он самозабвенно впаривал преподавателю с самым честным видом, оказалась и в половину не настолько сумасбродной, что он думал. Препод кивал, рисовал какие-то узоры на клочке бумаги и почти не перебивал - добрый знак. Когда Томас закончил, он поднял взгляд, пожевал губу и вывел что-то в ведомости. Томас был уверен, что получил тройку - и был этому несказанно рад. - Кстати, неплохое у вас эссе, - вдруг негромко проговорил преподаватель, и Томас мог поклясться, что услышал насмешку в его тоне. - Почитал по дороге, весьма интересно. Томас смутился и выдавил из себя извинения. Мужчина криво усмехнулся. - Да, конечно. Ладно, четыре, идите. Томас настолько удивился, что на пару секунд даже застыл. Когда же до него дошло, он выпалил "Спасибо, до свидания!" и поспешно покинул помещение. - Четыре! - громко заорал он, оказавшись в гуще очереди. - Я думал, будет тройка! - Везучий засранец, - с добродушной улыбкой произнес Минхо и хлопнул его по плечу. - Нихрена не учил - и четыре! Вот всем бы так. - Да просто повезло, - довольно сказал Томас. - Все, я побежал, увидимся! - Пока! - донеслось до него сзади. Старый "Додж Рам" еще первого поколения нашелся довольно быстро - именно там, где сказал Минхо. Надсадно гудя и чихая, автомобиль тяжело сдвинулся с места. Перед работой Томас хотел успеть заскочить в одно место - собственно, за этим он и попросил у Минхо его старенький пикап. Полтора часа спустя он, матерясь и цепляясь штаниной о торчащие ветки, тащил огромную натуральную елку к машине, оставленной недалеко от рынка. Замерзшее дерево кололо руки и источало липкую, задубевшую на морозе смолу, которую, он мог поклясться, будет невозможно смыть с кожи. Тем не менее, он был доволен, как сытый медведь: эту покупку он планировал последние несколько недель. Ньюту должно понравиться. Он кое-как затолкал дерево в открытый кузов и укрыл его брезентом, закрепив концы небольшими завязками. Готово. В "Птице" Томас с порога наткнулся на Роджера - тот сидел в курилке и разговаривал по телефону. Увидев Томаса, он вперился в него недовольным взглядом и открыл было рот, но Томас среагировал первым: - Я говорил, у меня утром экзамен! Мчался, как мог! Роджер нахмурился, поджал губы, а затем махнул рукой и переключил внимание на разговор по телефону. Томас, довольный, что избежал штрафа, бодро поскакал в сторону раздевалки. - О, Томми! Там у тебя гость уже полчаса сидит, - вдруг остановила его Уитни - одна из официанток. - В смысле - у меня гость? - не понял Томас. Ему вдруг пришло в голову, что ему не нравилось, когда кто-то называл его "Томми" - за исключением одного циничного тощего блондина - хотя Уитни и до этого обращалась к нему именно так. - Меня еще даже на работе нет. - Да откуда я знаю? Пришел, спросил тебя, мы сказали, что тебя нет, он ответил, что подождет. Заказал чай и сидит вот. - Странно, - Томас понятия не имел, кто мог прийти в "Птицу" персонально к нему, да еще и без предупреждения. Он даже забыл, что последние полчаса мечтал лишь о том, что по приходу на работу первым делом попросит на баре кофе и пойдет курить. - Ладно, пойду переоденусь и сразу в зал. - Его на тебя перекинуть? - спросила Уитни. - Что?.. А, да как хочешь, можешь себе оставить. - Как щедро, - хмыкнула официантка. Томас, впрочем, уже развернулся и быстрым шагом пошел дальше. Десять минут спустя, облачившийся в официантскую форму и переполненный любопытством, Томас толкнул дверь и оказался в зале "Синей птицы". Время недавно перевалило за полдень, поэтому гостей было не очень много. Две девушки за двушкой у окна, дама в очках и молодой человек в углу - по-видимому, это столик Бена, потому что тот стоял рядом с гостем и о чем-то с ним беседовал. Для того, чтобы принимать обычный заказ, Бен выглядел слишком взбудоражено и расслаблено - будто говорил не с гостем, а со старым знакомым. Еще и руками махал больше обычного: верный признак того, что парень ему понравился. Завидев Томаса, Бен озарился радостной улыбкой и со скоростью кометы рванул к нему. - Ах тра-ля-ля, душа моя, он прелесть! Весь такой серьезный, ну мама моя! - А? - Томас не обратил внимания на возгласы друга: он еще пытался высмотреть среди гостей своего загадочного посетителя. - Ну ты шо? - нетерпеливо сказал Бен. - Вот ведь тихоня! А я знал, всегда знал, я чувствовал! - Бен, давай потом, - немного раздраженно отмахнулся Томас и развернулся было, чтобы найти Уитни, однако Бен вдруг резко схватил его за плечо и повернул к себе лицом. - Ты чего? - Ты к Ньюту что, не собираешься? Он почти час ждет, между прочим. - Ньют? Томас в недоумении повернул голову: действительно, за тем столиком, возле которого только что стоял Бен, сидел Ньют и смотрел в их сторону. - Бен, я на минуту, - пробормотал он и направился к Ньюту. - Да хоть на две, - хохотнул сзади Бен. За те несколько секунд, что он шел к столику, Томасу в голову пришла совершенно нелепая мысль: а что, если Ньют учует запах елки или увидит следы смолы под ногтями, и сюрприз будет испорчен? Впрочем, развить эту мысль он не успел. - Ты что тут делаешь? - Привет, Томми. Вот, решил заглянуть к тебе в гости, - Ньют улыбнулся. - А, - Томас потупился. - Понятно. Что-то случилось? - А что-то должно случиться? - вопросом на вопрос ответил Ньют. - Нет, просто я удивился, - Томас в конец растерялся: Ньют был последним человеком на планете, которого он ожидал увидеть здесь, в "Птице" - эти понятия были из абсолютно разных миров. Он бы скорее поверил в то, что сюда заявился тот самый препод, которому он утром сдавал философию. - А как ты добрался? - На такси, - последовал ответ. - Адрес в интернете посмотрел с твоего компьютера. Не надо было приезжать? У тебя такое лицо, будто я разбил еще одну твою любимую кружку. - Любимых больше не осталось. Ньют виновато поджал губы, и Томас пожалел, что брякнул первое, что пришло в голову. - Как экзамен? - Отлично, вообще легкотня. Четверку поставили. - Здорово. Из ниоткуда вдруг возник Бен и поставил перед Ньютом чашку чая. - Могу забрать? - спросил он, кивая на пустую чашку. Вид у него был бесстыже радостный. - Да, конечно, - кивнул Ньют. - Спасибо. Бен забрал посуду и, заговорщицки подмигнув Томасу, ретировался. - О чем вы тут разговаривали? - спохватился Томас. Странное поведение Бена вселило в него определенное беспокойство: слишком уж хорошо он знал своего коллегу, наверняка он уже попытался подкатить к Ньюту. - Да особо ни о чем, - пожал плечами Ньют. - Спросил, как мы познакомились, немного поболтали, потом ты пришел. Он твой друг? - Наверное, -осторожно ответил Томас. - Я его знаю, сколько тут работаю. - Интересный он, - сказал Ньют. - А он… В общем, - Томас залился краской. Ньют выжидающе смотрел на него. - Он пытался к тебе?.. Ну, ты, наверное, понял, что Бен у нас, как бы так сказать… - Понял, - Ньют вдруг озарился улыбкой, а Томас пытался не сгореть от смущения под его пристальным взглядом. - Нет, ничего он не пытался. - Понятно, - кажется, тон с головой выдал его облегчение. Впрочем, Ньют не заметил. Минут пятнадцать они разговаривали о "Птице" - сначала о Бене, потом о других официантах, Томас рассказывал и показывал, что и как там было устроено. Ньют говорил мало, больше слушал, но взгляд у него был необычайно серьезен - даже более обычного. Томас чувствовал, что происходит что-то неладное, но не мог понять, что именно. Через некоторое время он, извинившись, оставил Ньюта и пошел принимать заказ у только что появившейся компании студентов. Пока он забивал заказ в компьютер, на его позицию уселись еще две. Около получаса он сновал от столика к столику, затем на кухню или в бар. Изредка подходил к Ньюту, однако разговора не получалось: Томасу то и дело приходилось его покидать и идти к гостям. Ньют все это время задумчиво наблюдал за Томасом и пил свой чай. Бен к нему больше не подходил - то ли сам не хотел, то ли Ньют выглядел слишком отстраненно. Наконец, он отставил от себя чашку, оставил деньги на столе и поднялся на ноги. Томас только сейчас понял, что Ньют был без костылей - хромающей походкой он медленно двигался к выходу. Скороговоркой повторив заказ для молодой пары, Томас извинился и поспешил к Ньюту. Тот ждал его у двери из бара. Пока Томас шел к нему, он вдруг подумал, что Ньют выглядит сейчас точно так же, как когда они впервые встретились: в тоненькой куртке под дубленку со свалявшимся искусственным мехом на воротнике, с сумкой через плечо и в недавно купленных джинсах. Только теперь этот вид вовсе не вызывал в Томасе ни беспокойства, ни, тем более, отвращения. - Не ходил бы ты без костылей, - заметил Томас, обеспокоенно кивнув на левую ногу Ньюта. - Болит? - Нет, - Ньют мягко качнул головой. - Да я же не пешком. - А почему не в моей куртке? Холодно же. - Да нормально, мам, - Ньют закатил глаза. - Есть время? Покурим? - Мне нельзя курить около бара, - Томас виновато улыбнулся. - Персонал курит в своей курилке, чтобы гости не видели. Но я могу выйти с тобой, постоять рядом. - Точно, - Ньют выглядел огорченным. - Слушай, извини, что я так на голову свалился, не хотел мешать. - Ты не мешаешь, брось, - твердо сказал Томас. - Приезжай в любое время, если хочешь. В следующий раз посоветую тебе что-то стоящее, а то сидел чаем давился. У нас вкусно готовят, - он гордо выпятил грудь и похлопал по ней ладонью. Вопреки его ожиданиям, Ньют даже не улыбнулся. Томас спохватился, что неосторожно задел тему финансов, что для Ньюта, должно быть, неприятно. - У нас еще кофе вкусный, - он неуклюже попытался загладить оплошность. Ньют едва заметно, но достаточно тепло улыбнулся и кивнул. Томас сбегал на бэк, чтобы взять свитер - как и вся форма, с символикой бара на груди - и попросить кого-нибудь из официантов присмотреть за его столиками, пока он будет отсутствовать. Вернувшись к Ньюту, он толкнул дверь и вышел на улицу. В лицо тут же ударил морозный воздух, а перед глазами замельтешили снежинки. Ньют неловко проковылял к скамейке и оперся на нее бедром. Наблюдая за его походкой, Томас вновь нахмурился, но ничего не сказал. - У вас красиво, - негромко сказал Ньют, прикуривая сигарету. - К Рождеству готовимся, - кивнул Томас. - Гирлянды еще месяц назад повесили. Это надо было видеть, Галли свалился с барной стойки, когда украшал вывеску с меню. Даже гости хохотали в голос. Ньют улыбнулся. - Мне понравилось, как ты работаешь, - вдруг сказал он. Томас удивленно вскинул брови. - Ну, тебе, похоже, нравится. А клиентам нравишься ты, это видно. - Гостям, - машинально поправил Томас. - Они не клиенты, а гости. Клиенты у шлюх. Ньют удивленно посмотрел на Томаса, и уголки его губ дрогнули. - Это у вас официантов такие локальные шуточки? - Вроде того. Ньют хмыкнул и пробормотал что-то - Томасу смутно послышалось имя "Тереза", но он не стал переспрашивать. - Я рад, что пришел, Томми, - сказал Ньют, глядя ему прямо в глаза. Томас хотел было что-то ответить, но тут дверь бара открылась и в щель просунулось красное лицо Роджера. - Томас, черт возьми! Тебе нельзя здесь курить! Штраф! - Но я не курю, - возразил Томас. - Просто стою, это не запрещается. Роджер прищурил глаза, посмотрел сначала на сигарету в руке Ньюта, потом на пустые ладони Томаса. - Живо в зал, Томас, - процедил он сквозь зубы. - Тебя за двумя столиками зовут. - Окей, уже иду, - Томас повернулся к Ньюту: тот грустно улыбнулся. - Извини, долг зовет. До вечера? Ньют потупил взгляд и неуверенно кивнул. На мгновение Томасу показалось, что он его обнимет или что-то в этом духе - Ньют как-то странно дернулся в его сторону - но ничего подобного не произошло. - Томас! - неторопливо позвал Роджер. - Все, я ушел, - бросил Томас и развернулся. - Иду! Ньют неловко махнул рукой и остался стоять на улице. - Пока, Томми! - крикнул он ему в спину. - Увидимся! - не глядя, крикнул в ответ Томас и скрылся в баре. Гости действительно нетерпеливо вертелись на своих местах и выворачивали головы, пытаясь разглядеть своего официанта. Томас нацепил на себя приветливую улыбку и поспешил к своим столикам. На протяжении полутора часов он был занят работой: наступило обеденное время, и бар заполнился людьми. Когда поток схлынул, Бен утащил его в курилку. - Джек, кися, присмотри за нашими столами, - бросил он стоящему у раздачи** официанту. - У меня пара за тринадцатым, у Томми… - он оглянулся на Томаса. - У меня третий и шестой, оба не рассчитаны, - сообщил Томас. - Окей, - кивнул Джек. - Я после вас курить, тоже за моими присмотрите, хорошо? - Конечно. Едва за ними захлопнулась дверь в курилку, Бен, даже не доставая сигарет, накинулся с вопросами. - Ну, рассказывай! - Что рассказывать? - Томас неторопливо сел на стул, прикурил и с кряхтением откинулся на спинку: после бессонной ночи тело гудело, и все происходящее виделось будто в замедленной съемке. - Рассказывай все! - Бен, казалось, вот-вот начнет искриться. - Кто этот мальчик? - Его зовут Ньют, - пожал плечами Томас. Ему не особо нравилась перспектива участвовать в интрижках Бена и уж тем более сводить его с Ньютом: одна только мысль в эту сторону отдавала гулким эком в висках. - И он натурал, так что успокойся. - Ой, да ты тоже натурал, - отмахнулся Бен и закурил. - То есть ты все же имел на меня виды? - Томас так подскочил на стуле, что едва не упал, и на всякий случай отодвинулся подальше. - Что? Причем тут я? - Бен недоуменно захлопал глазами. - Как причем? Ты разве не запал на него? - Томас совсем перестал понимать, что происходит. - Я? - Бен расхохотался. - Глупый, я про вас говорю. - Про нас? - Ну да. Хочешь сказать, между вами ничего нет? - Господи, нет конечно! - Томас едва не подавился изумлением. - Совершенно ничего, мы просто друзья. Бен прищурил глаза и задумчиво пожевал нижнюю губу. - Что-то не верится. Я такие вещи за версту чую, поверь мне: стоило мне заговорить с ним о тебе, я сразу все понял. И когда ты пришел, я только убедился в своих догадках, - уверенно проговорил он. - Что ты понял? Я же сказал, между нами нет ничего подобного, даже близко, - упирался Томас. - Ну нет, значит, будет, - фыркнул Бен. Он немного помолчал, а потом вдруг заговорил восторженным голосом. - А я-то думал, что с тобой случилось! И только теперь дошло - помнишь я говорил, что ты не видишь никого вокруг? Так он точно такой же! - Бен заговорщицки ткнул его пальцем в ребро. - Бен, достал уже! Я сказал, что нет, значит нет, отвали уже. - Да ладно-ладно, - Бен поднял вверх руки. - Если ничего нет, то чего ты так взъелся? Подумаешь, великое дело, дядя Бен ошибся - а ты вон как дергаешься. Значит, есть в моих словах правда, - и он веско погрозил ему указательным пальцем. - Ничего я не взъелся, - пробурчал Томас, понимая, что его загоняют в угол. - И вообще, закрыли тему. Бен хихикнул, но послушно захлопнул варежку. Вид у него все же был, словно ему подарили огромную коробку конфет. Ну, или вазелина. - Идешь? - спросил он спустя пару минут, поднимаясь на ноги. - Я еще одну, - Томас даже не поднял взгляда. - Как скажешь, - Бен зашагал в сторону выхода. У самой двери он обернулся. - Да не парься ты так, в этом нет ничего такого, - и, прежде чем Томас успел ответить, выскользнул из курилки. Томас вытащил вторую сигарету и сразу же затянулся так рьяно, что закашлялся. Приведя в порядок дыхание, он принялся остервенело ковырять какое-то пятнышко на полу носком кроссовка. О словах Бена он намеренно не думал: боялся. Поэтому он пытался забить голову чем угодно: учебой, последним экзаменом, который должен был быть послезавтра, своими столиками, вспоминал, кто из гостей что заказал, и пытался прикинуть, что еще можно им посоветовать, даже Роджером. В итоге он даже стал высчитывать, сколько часов он провел на работе за последнюю неделю и сколько ему еще ему предстоит. Но так или иначе его мысли все равно возвращались к Бену и Ньюту. К Ньюту и Бену. К Ньюту и елке: интересно, как он отреагирует? Наверняка обрадуется. Стоп. Томас сердито тряхнул головой и потушил сигарету. Облизнув губы, он убедил себя, что слишком взвинчен и на самом деле в словах Бена нет ничего, что хотя бы отдаленно похоже на правду. Томас просто накрутил себя, потому что мало спал. И вообще, надо выкинуть всю эту чушь из головы. Остаток дня он именно этим и занимался - и, надо сказать, успешно. Последняя неделя до Рождества для ресторанов значило одно: в разы больше гостей, чем обычно. Вот и в "Птице" все последние дни под вечер собиралось столько народа, сколько в обычное время собиралось только по выходным. Поглощенный работой, Томас совсем забыл и о Ньюте, и о Бене, а последний, стоит отдать ему должное, больше не поднимал щекотливой темы. Томас закрыл свои последние столики***, когда часы едва перевалили за полночь. Уставший, но довольный - в финансовом отношении день выдался отличным - он мысленно слал благодарственные флюиды Минхо: было приятно сесть в машину, вместо того, чтобы трястись в душном метро, и помчаться домой под включенную на полную громкость музыку. Нью-Йорк сверкал огнями: большую часть времени Томас не замечал этого, однако теперь мог всласть налюбоваться городом, украшенным к празднику. Как ни крути, он отдал свое сердце Нью-Йорку очень давно, что бы там ни приключалось с ним здесь. Нью-Йорк для Томаса - сама жизнь. Тернистая, упрямая, выматывающая, но такая полная, такая живая. Отдуваясь и то и дело ойкая, он затащил огромную елку на площадку. Прислонив ее к стене, он достал ключи и открыл дверь - навстречу тут же выбежал Панчо, щуря глаза от яркого света. Странно, но в квартире было темно - видимо, Ньют спал. Конечно, можно было подождать до завтра, однако Томас слишком хотел показать ему елку сейчас. - Ньют! Ньют, вставай! Я кое-что принес, - громко крикнул Томас, втаскивая упирающееся дерево в квартиру и включая свет в прихожей. - Ньют! Ньют ему не ответил. Чертыхнувшись, Томас скинул с себя ботинки и отправился в комнату, чтобы разбудить своего глухого соседа. - Ньют, черт возьми! Война, а ты спишь!.. - слова застряли в горле, когда Томас щелкнул выключателем: Ньюта не было. Странно, но Томасу понадобилось очень мало времени, чтобы понять, что Ньюта нет ни на кухне, ни на балконе, ни в ванной - нигде. Он ушел, ушел насовсем, и Томас понял это, наверное, когда увидел пустую комнату, если не раньше - как только зашел в темную квартиру. Ему не нужно было это проверять, он уже знал, однако все равно бросился осматривать все углы. Панчо бегал за ними по пятам и недоуменно озирался вокруг, словно тоже искал Ньюта. Томасу пришло в голову, что кот будет скучать по новому другу: они ведь очень неплохо спелись. Должно быть, он ударился головой, но Томас всерьез стал переживать за Панчо. Глупость какая. Медленно, словно во сне, он опустился на кровать и тут же подскочил на месте: он сел на что-то твердое. Стремительно обернувшись, он увидел две коробки: продолговатая и плоская - блок сигарет "Мальборо". Серьезно? Вторая коробка была поменьше, без каких-либо опознавательных знаков, и Томас остервенело принялся ее распаковывать. Внутри оказалась чайная пара - точно такая же, как та, что всего несколько недель назад разбил Ньют. Если бы даже и в комнате находился кто-то, кроме него и Панчо, Томас бы не заметил этого. Он вновь опустился на кровать и невидящим взглядом уставился на кружку, что до сих пор сжимал в руках. Томас купил эту чашку пару лет назад в магазинчике аж в Куинсе - не сетевом, где не принимали безналичный расчет. Где Ньют откопал точно такую же? Спросить было не у кого. В голове было до смешного пусто. Ушел. На этот раз насовсем, не так, как тогда, когда Томас потерял его, а он оказался на балконе. Ушел без предупреждения, без записки, даже не подумав попрощаться, не сказав, куда собирается, не оставив никаких координат, не сказав ни слова. Томас вдруг понял, что было не так весь день. Ньют утром впервые проводил его. Ньют спросил, не забыл ли он ключи. Ньют пришел к нему на работу, Ньют предложил покурить. Ньют знал, что это их последний совместный перекур, Ньют знал, что это последнее утро в этой квартире, Ньют знал, что Томас не попадет домой, если забудет ключи, потому что некому будет открыть ему дверь изнутри. Один только Томас не знал ничего, даже не подозревал, и теперь осознание этого ударило ему по мозгам похлеще любого профессионального боксера. Другое открытие должно было потопить Томаса, накрыть его девятым валом, однако, как оказалось, и это он в глубине души давно знал: он не хотел, чтобы Ньют уходил. Совсем. И если никогда - слово слишком громкое, то можно было просто ограничиться тем фактом, что Томас был вовсе не против, чтобы Ньют остался на совершенно неопределенный срок - и не просто не против, а очень даже за. Чтобы обитал здесь, в его квартирке, чтобы ходил с ним покурить на балкон, чтобы встречал его отвратительным ужином, чтобы пил с ним кофе, смотрел фильмы, обсуждал книги. Желание было абсурдным во всех отношениях, но тем не менее. Как бы то ни было, следовало подумать об этом раньше: Ньют бы все равно когда-нибудь куда-нибудь ушел. У него есть своя жизнь где-то там, и Томас о ней не знает ровным счетом ничего, а теперь не узнает никогда. Не стоило так привыкать к Ньюту, не стоило так к нему привязываться, ведь он - всего лишь случайный гость в его жизни, и, если бы обстоятельства сложились хоть на йоту иначе, они могли бы так никогда и не встретиться, и Томас знал это, всегда знал, что Ньют уйдет, но предпочел об этом забыть. Еще Томас с горечью осознал, что Бен был абсолютно прав, по крайней, мере, по отношению к нему. Он, теперь в этом не было никаких сомнений, привязался к Ньюту гораздо больше, чем следовало, в тот момент, который не смог бы точно определить. Это произошло само собой, без видимых причин, однако было таковым только для него, Томаса, и он упорно не замечал этого, потому что в глубине души знал: для Ньюта это все видится совершенно в ином свете. Для Ньюта Томас - всего лишь спасательный круг, человек, который приютил его, помог, хотя мог бы и не делать этого, который был согласен, хоть и без особого энтузиазма, впустить в свою жизнь обузу, незнакомого человека. Ньют понимал, что не имеет права слишком долго злоупотреблять гостеприимством, и потому ушел, как только сумел. Эта мысль отозвалась протяжным болезненным звоном в районе груди. Вдруг Томас заметил нечто необычное: в коробке из-под чайной пары осталось что-то чужеродное. Ничего не понимая, Томас уставился внутрь: на дне, аккуратно свернутые, лежали купюры. Томас пересчитал - дважды - прежде, чем до него дошло. Пять сотен долларов. Крупными купюрами, чистенькие, недавно из банкомата. Пару минут Томас тупо смотрел на деньги, словно в его руках оказалась инопланетная форма жизни. Панчо запрыгнул на кровать и стал с интересом обнюхивать блок сигарет. Томас вдруг громко расхохотался. Панчо вздрогнул всем телом и укоризненно уставился на хозяина, но ему было плевать. Он хохотал, хохотал, надрывая связки, до тех пор, пока на глазах не выступили слезы, а легкие не начали болезненно сжиматься. Купюры полетели куда-то под кровать вместе с коробкой. - Здорово, Ньют, здорово, - едва проговорил Томас, не отдышавшись. Его вдруг затопила волна гнева, и если бы Ньют был здесь, то Томас определенно бы на него наорал. Какого черта, спрашивается? У Ньюта был вагон и маленькая тележка возможностей, чтобы предупредить о своем уходе. У Ньюта была сотня причин остаться хотя бы до Рождества. У Ньюта были определенные обязательства, черт подери, перед ним, Томасом, которые включали в себя хотя бы такую простую вещь, как элементарное человеческое "Прощай". Но нет - Ньют взял и свалил по-тихому, не утруждаясь такими мелочами, не удосужившись даже проститься, да еще и оставил после себя эту издевку: сигареты, деньги и кружку! Будто Томаса волновал весь этот хлам. Будто Томас всего лишь выполнял свою часть сделки, а теперь ему оплатили его труд. Будто… Да какая разница? Он ходил по квартире взад-вперед, курил и махал руками, словно беседуя с кем-то. Сигареты почему-то закончились очень быстро, но "подарочные" Томас не хотел открывать категорически. Его подбрасывало от злости, и он не знал, куда себя деть. Успокоился он не скоро. Ему пришло в голову, что вспышка гнева была всего лишь защитной реакцией, но он решительно выбросил эти мысли из головы. В конце концов он просто сел на кровать и так и остался. Не то чтобы в это время он мучился от горя - нет, он просто не знал, что ему делать, чем себя занять. С Ньютом они, наверное, отправились бы курить или уселись смотреть кино. В голове вновь поселилась зияющая пустота - то ли последствия недосыпа, то ли последних событий. Панчо забрался к нему на колени и свернулся клубочком, подставляя пушистую шерстку для ласки. Томас в этот момент любил своего кота даже больше обычного. А еще на него медленно, смакуя ощущения, беззвучно рухнул весь мир. Мир продолжал давить непосильным грузом и на следующий день, и на день, наступивший за ним, и еще многие-многие дни. Работа ему в конец опостылела. Гости были привередливее, чем всегда, а повара готовили до тошноты медленно. Да и Роджер был особенно несносен. Про Бена вообще говорить нечего - он то и дело всячески намекал на то, что жаждет подробностей из жизни Томаса. Томас же большую часть времени рычал на всех подряд, словно обезумевший медведь, а оставшуюся часть ходил угрюмый и пришибленный. Учеба тоже раздражала: последний экзамен был сложным, и, хоть Томас к нему и готовился, он едва смог получить несчастную тройку. Рождественское настроение улетучилось, будто его и не было. Елка издевательским напоминанием валялась в коридоре, загораживая проход: утром Томас второпях врезался в нее и разражался громким выразительным матом. Но самым острым напоминанием оказались костыли, аккуратно прислоненные к стенке рядом с пустым диваном. "Ну, знаешь… Если бы я ушел, я бы костыли оставил". А через два дня после ухода Ньюта пропал Панчо.