Я просто нашел человека

У Рейчел была копна прелестных кудрявых волос неопределяемого цвета - Томасу они казались то русыми, то каштановыми, то вовсе рыжими. Их было настолько много, что иногда он шутил, что ими можно укрываться, как одеялом, а еще они будто окутывали девушку мягким ореолом. Она была невысокого роста, с гибким загорелым телом, грудным голосом и сбивающей с ног белозубой улыбкой. У Рейчел было вытянутое лицо, а глаза были посажены ровно настолько глубоко, чтобы это не казалось непропорциональным, но наоборот, придавало ее облику изюминки. Радужка в обрамлении пушистых густо накрашенных ресниц светилась чистой зеленью, отчего глаза в этих ее глубоких глазницах были похожи на инкрустированные изумруды. Прежде всего она привлекла Томаса своей непохожестью на других: в отличие от прочих девушек, она не сходила с ума по айфонам, довольствуясь какой-то его старой моделью, спокойно относилась к селфи, не любила ботфорты и шубы из песца, не мечтала накачать губы или грудь, не зависала часами в инстаграме, не слушала рэп или клубняк. Рейчел слушала джаз - и Томас помнил, как удивленно округлил глаза, когда впервые узнал об этом. У Рейчел было необычное, но при этом отменное чувство стиля, каждый ее наряд отличался удивительной гармоничностью притом, что на первый взгляд она носила совершенно несочетающиеся друг с другом вещи. Но Рейчел могла спокойно нацепить бордовую шляпу, юбку в пол, тяжелые ботинки и коротенькую курточку, завершить ансамбль эксцентричным огромным шарфом и летящей походкой отправиться в самую гущу Нью-Йорка, ловя восхищенные взгляды как мужчин, так и женщин. Уже позже Томас понял, что причина такой странной притягательности девушки кроется в ее спокойной уверенности в себе и внутренней гармонии. Она была старше Томаса на три года - и откуда у него такая неугомонная тяга к женщинам постарше? - отличалась ясным умом и практичностью, работала куратором в одной из фотогалерей Манхэттена и прекрасно знала себе цену. Пожалуй, стержень их отношений с Томасом держался именно на Рейчел, в чем он, разумеется, ни за что на свете себе не признался бы. Однако это была правда: она первая познакомилась с ним, первая проявила инициативу, первая поцеловала, первая предложила зайти в гости. Томас при этом не то чтобы вообще не реагировал, он просто не воспринимал ее всерьез, пока не оказалось, что уже поздно и он завяз по самые уши. Это произошло летом. Томас недавно вернулся из отпуска, который провел у родителей в Шайенне, и заново втягивался в рабочий ритм. Все универские друзья и приятели разъехались кто куда, а Минхо с Гарриет и вовсе махнули вдвоем в Париж. Томас был за них искренне рад. Сам он решил не бросаться в омут головой и работал со спокойным графиком - два через два - наслаждаясь покоем, летним зноем и отдыхая от суматошной весны. Благо, финансовое положение на тот момент не требовало от него работать без продыху. Да и не хотелось, если честно. Он впервые столкнулся с Рейчел поздним вечером в лифте, возвращаясь с работы и неся в руках пакет с пивом - как всегда. Он был точно уверен, что никогда раньше не встречал ее, значит, она недавно переехала. Когда Томас впервые встретился с ней взглядом, внутри у него шевельнулось что-то почти забытое. Рейчел была несказанно мила и хороша собой, она приветливо улыбнулась и спросила, на какой ему этаж. - Последний, - хрипло ответил Томас. Собственный голос показался ему чужим, и он прокашлялся. Рейчел вновь ослепительно улыбнулась и нажала кнопку с надписью "9", а затем - "17". На безымянном пальце левой руки при этом сверкнул бриллиант в оправе из белого золота. - До свидания, - переливчатым голосом пропела она и выпорхнула из лифта, на прощание одарив Томаса очередным берущим за душу взглядом. Двери лифта уже давно закрылись, а Томас по-прежнему ощущал легкий флер "Шанели", оставленный девушкой. За последующие две недели Томас столкнулся с Рейчел еще по меньшей мере раз пять. Она неизменно улыбалась ему, вежливо здоровалась и вновь ускользала прочь, неся с собой ауру легкости и тепла. Тогда Томас осознал, что эта девушка из тех людей, что очаровывают всех и вся, помогают старушкам, имеют прекрасные отношения с коллегами, соседями, да и вообще всеми, с кем им приходится общаться. А потом Томас встретил Рейчел в компании какого-то молодого мужчины. Они не держались за руки, однако Томас с первого же взгляда понял, что они вместе. Рейчел, как всегда, улыбнулась ему и вежливо поздоровалась, после чего вернулась к прерванному разговору. Томас, честно, не собирался подслушивать, но все же невольно услышал: - Стив, я не хочу пока выбирать дату, давай подождем, пока пройдет выставка Резника, ты же знаешь, я вся с ног сбилась. - Ты говоришь это уже два месяца, Рейч! - в отличие от нее, голос мужчины выдавал явное раздражение. - Мы так вообще не поженимся, или ты как раз этого и хочешь? - Не говори ерунды, - девушка замедлила шаг, доставая из сумки ключи от машины. Томас мог поклясться, что в этот момент она мимолетно обернулась и кинула в него быстрый, но, вопреки ожиданиям, отнюдь не враждебный взгляд. Застигнутый врасплох, Томас покраснел и юркнул в подъезд. Ему было неприятно, что, должно быть, она теперь думает, будто он подслушивал. В следующий раз он встретил Рейчел три дня спустя. Проснувшись наутро после смены, он хотел было выпить кофе, однако вспомнил, что не купил сигарет вчера по дороге домой. Вздохнув, Томас быстро принял душ и вышел за дверь непросохшим. Когда он открыл дверь подъезда и увидел Рейчел, сидящую на лавочке, от неожиданности его желудок проделал кульбит. А потом еще один. Томас наспех пригладил волосы, но тут же шикнул на себя: у него никогда не было причин сомневаться в собственной внешности. Подтянутый, обаятельный, симпатичный - ну и пускай в помятых джинсах и с каплями воды на плечах. Да и вообще, она же без пяти минут замужем. Сказав себе это, Томас нацепил на лицо приветливый вид и собрался было идти дальше, но тут девушка внезапно обратилась к нему. - Будешь? - спросила она, кивая на стоящую рядом с собой подставку с двумя стаканчиками кофе из "Старбакса". - Выглядишь сонным. - Эм… нет, спасибо, - смущенно пробормотал Томас. - Да ладно тебе, - она мягко улыбнулась. - Он остывает, все равно пропадет, а так хоть угощу симпатичного соседа. Томас смутился еще пуще и стал в нерешительности топтаться на месте. Девушка засмеялась и похлопала ладонью по скамейке рядом с собой. - Расслабься, я не кусаюсь. Решившись, Томас быстрым шагом подошел к ней и принял протянутый стакан. - Я Томас, кстати. - Рейчел. Очень приятно, Томас. - Да, мне тоже, - он едва заметно улыбнулся и отпил из стакана, тут же поморщившись: латте, да еще и с каким-то сладким сиропом. Томас не любил, когда молока в кофе слишком много, а сахара в этом напитке и вовсе не терпел. Рейчел по-своему восприняла выражение его лица. - Горячий? - с беспокойством спросила она и отпила из своего стакана. - У меня нормальный, вроде. - Да нет, все в порядке, - поспешил успокоить ее Томас и для наглядности отпил большой глоток. - И часто ты так делаешь? - Как? Покупаю лишний кофе и подкарауливаю соседей у подъезда? Томас кивнул. - Не очень, - она пожала плечами. - Раз в год где-то. Томас глянул на нее с удивлением, на что она лишь звонко рассмеялась. Томас тоже засмеялся в ответ. - А как твой… кхм… жених относится к тому, что ты угощаешь других парней кофе ранним утром? - спросил он немного погодя. Словив ее вопросительный взгляд, он кивнул на палец с кольцом. Рейчел тоже взглянула на свое кольцо и усмехнулась. - Ты у нас типа наблюдательный? - Томас не ответил. - Ну, вообще-то, сейчас одиннадцать, это уже не раннее утро, - она немного помолчала и достала из кармана мачку ментоловых сигарет. - Будешь? Томас кивнул и достал себе одну. - На самом деле это должен был быть его кофе, - невнятно сказала Рейчел, чиркая зажигалкой. - Надо? - У меня есть, - покачал головой Томас и достал свою зажигалку. - И почему же я его тогда пью? - Стив, он… Немного занят, - отвернувшись, ответила Рейчел, и Томас понял, что она не хочет обсуждать эту тему. И как-то так получилось, что Томас увел у Стива сначала кофе, а потом и девушку. Кстати говоря, девушка оказалась не в пример лучше того приторного латте. На самом деле, Томас и не собирался вытворять ничего подобного: и если обычно фраза "оно само как-то получилось" является чистой воды отговоркой, то в этот раз все было именно так - как-то само. Он не искал встреч с Рейчел, не флиртовал с ней, не пытался очаровать, однако они все равно случайно встречались, флиртовали и очаровывали друг друга. Причем Рейчел здесь даже могла дать фору Томасу по части инициативности. В конце концов он каким-то образом оказался в ее квартире - ничего криминального, они просто сидели на кухне и пили чай, обсуждая ее работу. Приверженность Рейчел к части того мира, к которому когда-то хотел принадлежать сам Томас, будила у него внутри противоречивые чувства. Тогда между ними еще не было вообще ничего, однако вернувшийся с работы Стив подумал иначе. В какой-то момент Томасу почудилось мрачное удовлетворение на лице девушки, однако он убедил себя, что ему попросту показалось. Как бы то ни было, Стива в этой квартире он больше никогда не видел - и Рейчел, надо полагать, тоже. С этой минуты их роман стал развиваться стремительно и головокружительно, а отныне пустующий безымянный палец на ее левой руке вызывал в Томасе лавину самых разнокалиберных чувств. Он слабо отдавал себе отчет в том, куда его заведут отношения с Рейчел. Возможно, сначала он даже воспринимал всю эту историю лишь как очередную интрижку - однако вскоре понял, что, оказывается, состоит в самых что ни на есть серьезных отношениях с девушкой. Сначала он даже испугался и собрал срочный мужской консилиум в лице Минхо и Галли. Последний был с головой на плечах, да и просто нравился Томасу, тем более они за последнее время неплохо сдружились. Ну а Минхо… Минхо - это Минхо, вот и все. Оба друга поржали над ним в тот день и сказали, что все в порядке и ему нужно успокоиться. И Томас действительно успокоился, а позже и вовсе разозлился на себя за подобную глупость. Ему ведь нравилась Рейчел, так? Так. И ему было с ней хорошо. Так что еще нужно? Присутствие женщины в квартире со временем стало привычным. Они не жили вместе, но Рейчел проводила в его квартире много времени. Он привык к запаху еды, ожидавшем его с работы, привык спать с другим человеком в постели, привык ходить с ней по магазинам, привык дурачиться, временами ругаться, заниматься любовью и обсуждать с ней новости из мира фотографии. На Рождество Томас поцеловал ее под омелой, а в феврале неожиданно для самого себя подарил ей новый телефон. Рейчел была удивлена не меньше него. Иногда Томасу казалось, будто его распирает от нежности, и он дрейфовал на волнах влюбленности, ощущая себя как никогда счастливым. Такие периоды сменялись на более спокойные, когда Томас чувствовал, что уставал от Рейчел. Но потом и эти периоды перетекали в очередную светлую полосу их отношений. Томас давно уже привел в равновесие свою "Дженгу", пошатнувшуюся от вторжения в его жизнь Ньюта. О своем бывшем сожителе он почти не вспоминал - только ночами, стоя на балконе и куря в одиночестве. Ему бы хотелось… Впрочем, неважно, чего ему там хотелось. Сейчас он был вполне всем доволен. Рейчел была замечательной. Она была не по годам мудра и давала Томасу то, чего ему бы точно не могла дать ни одна сверстница. Она была переменчива, не давала ему заскучать, подогревала их отношения или же отпускала поводья, когда это было нужно, и, что совершенно срывало Томасу крышу, была просто невероятна в постели. Однажды она на два часа исчезла в ванной, а затем попросила его принести полотенце. Помнится, Томас тогда еще усмехнулся на столь банальную уловку. Впрочем, усмешка застряла у него в горле, когда он зашел в запотевшее помещение: Рейчел повернула голову и медленно поднялась на ноги, вся в пене и воде, блестящая, прекрасная, с оставшимися на коже мокрыми лепестками роз, что Томас подарил ей накануне. С минуту Томас ошалело созерцал ее молодое упругое тело, после чего полотенце полетело куда-то в сторону. Вечер закончился бурным ненасытным сексом прямо в коридоре рядом с ванной. Что определенно нравилось Томасу в девушках старше него - так это полное отсутствие стеснения или какой-либо зажатости в постели. Рейчел была хороша - хороша настолько, что все предыдущие девушки меркли по сравнению с ней. Впрочем, как это часто бывает в подобных случаях, каждые последующие отношения всегда казались Томасу в разы лучше всех предыдущих, однако он об этом позабыл. В марте Рейчел неожиданно подарила ему серебряное кольцо на большой палец - заметила, что он частенько заглядывался на них в магазинах. Томас с минуту тупо глядел на подарок, не зная, как на него реагировать. Девушка не могла знать, что Томас невольно интересовался такими кольцами из-за Ньюта - он никогда ей о нем не рассказывал - но каким-то образом она сковырнула одну из самых глубоких ран в его душе. Кольцо он тогда принял, надел на большой палец руки и никогда больше не снимал. Каждый взгляд на него порождал противоречивые чувства в груди, но Рейчел подумала, что подарок пришелся по душе. Казалось бы, все было хорошо. Позже Томас даже познакомил ее с родителями - это тоже не было запланировано, но просто случилось само собой. Что странно, именно в тот момент Томас почувствовал первый серьезный укол раздражения в сторону своей девушки. Он сам не понимал, то ли дело было в грядущем окончании университета, что порождало массу волнений, то ли Рейчел действительно стала раздражать его, то ли звезды не так сошлись. Но факт остался фактом: их отношения дали трещину и впоследствии Томаса начали бесить в ней даже те вещи, которыми он ранее восхищался. Вдобавок ко всему на горизонте неожиданно замаячил Стив. Томас заметил его машину во дворе как-то поздним вечером, возвращаясь после смены в "Птице". Он бы и не узнал его, если бы дверь подъезда вдруг не отворилась и из нее не выпорхнула Рейчел - вся такая домашняя, с убранными в пучок волосами и пакетом в руках. Заметив Томаса, она на мгновение застыла, после чего уже медленнее подошла к машине. Из нее вышел Стив и протянул руки ей навстречу, однако Рейчел отстранилась от объятий. Ревнивое существо внутри Томаса немедленно задалось вопросом: а сделала бы она так, не будь его, Томаса, поблизости? Он быстрым шагом подошел к парочке и притянул Рейчел к себе за талию - пожалуй, даже слишком грубо, но он ничего не мог с собой поделать в тот момент. - Спасибо, Рейч, - Стив улыбнулся, затем холодно кивнул Томасу. - Том. - Стивен, - сквозь зубы процедил Томас, но тоже кивнул. Ко всему прочему, он еще и не терпел, когда его имя сокращали до короткого "Том". Когда Стив вернулся в машину и уехал, Томас, едва сдерживая злость, накинулся на девушку: - Зачем он приезжал? - Я отдала ему кое-какие вещи, - спокойно сказала Рейчел и наморщила носик. - Пусти, мне больно. - Вы до сих пор общаетесь?! - Томас, конечно, мы общаемся, - Рейчел выглядела уставшей и расстроенной. - Прошу, не устраивай сцены ревности. - Конечно?! - пуще прежнего вскричал Томас. - Может, я еще чего-то не знаю? - Успокойся, - по-прежнему тихо ответила Рейчел и отошла на пару шагов. - Между нами все давно кончено, тебе не о чем беспокоиться. - Тогда какого хрена он приезжает к тебе посреди ночи, а ты бежишь к нему по первому же зову? - не унимался Томас. Возможно, он вел себя глупо, однако накатившая злость мешала взглянуть на картину трезво. - Томас! - Рейчел не выдержала и тоже повысила голос. - Перестань на меня орать! Ты ведешь себя, как кретин. - Это я кретин? Ты встречаешься со своим бывшим у меня за спиной, а я кретин? - Я не обязана отчитываться тебе в каждом своем шаге! - запальчиво выкрикнула Рейчел. - И вообще, неужели ты думаешь, что если бы между нами что-то было, я бы стала выходить на улицу, а не просто ждала бы его у себя? - Да откуда мне знать? - Томас не убавил тона, однако был уже не столь уверенным, как мгновение назад. Он помолчал несколько секунд. - Ладно, прости, что завелся, я, наверное, устал. Но между вами точно ничего нет? - Точно, - хмуро ответила Рейчел, по-видимому, тоже прикидывая, стоит ли продолжать ссору или лучше замять все до того, как они разругаются окончательно. - Пойдем домой? - в конце концов выдохнула она и, не дожидаясь ответа, зашагала в сторону подъезда. Позже Рейчел извинилась, что не сказала Томасу о приезде Стива - как на словах, так и на деле. По ее словам, она и не думала, что его это так заденет. Это была не первая их ссора, которая решалась в постели - то есть, по сути, не решалась вовсе - однако именно в этот раз на душе у Томаса остался особенно неприятный осадок. Впрочем, Стив действительно больше не показывался, и спустя некоторое время Томас окончательно убедил себя, что напрасно вспылил. Примерно в тот же момент он признался себе, что невозможно больше игнорировать тот факт, что их отношения дали серьезную трещину. А еще он не мог спровадить назойливые мысли о Ньюте. Он никому в этом не признавался, однако тот странный блондин не выходил у него из головы все это время. Теперь, когда он осознал окончательно и бесповоротно, что Ньют был навечно вычеркнут из его жизни, он думал о нем очень часто. Томас и прежде знал, что никогда больше не увидит своего светловолосого друга - лишь сейчас, спустя больше года после расставания, Томас мог почти с уверенностью сказать, что Ньют действительно стал ему другом, или, по крайней мере, он просто-напросто хотел так думать, а теперь мог делать это без опаски, ведь Ньют не узнает - однако осознание этого факта пришло очень поздно. Мысль об окончании, о бескомпромиссном и не имеющем никакого мыслимого продолжения конце бухнулась в его сознание, словно старинный пыльный фолиант, с глухим стуком в момент, который Томас не смог бы определить - он просто понял это в один из дней. Все. Больше ничего не будет. Даже воспоминания частично исчезли: что они делали, о чем говорили, как проводили столько дней - а ведь они были знакомы почти три месяца, это довольно большой срок - все это утонуло в памяти за ненадобностью. Но вместе с тем Томас помнил очень многое о Ньюте, и это по неизвестной причине преследовало его изо дня в день. Например, как во время разговора Ньют очень внимательно слушал собеседника, быстрым движением языка облизывал губы, кивал, а когда приходил его черед говорить, он весь подбирался, на секунду отводил взгляд и, начиная говорить, подавался вперед. Еще руки Ньюта - они никогда не находились в покое. Возможно, то была компенсация за частично бездействующие в тот период ноги, но, как бы то ни было, руки у Ньюта были поистине непоседливыми: они то теребили край одежды, то вертели в руках кружку, то вдохновенно жестикулировали в такт словам, однако больше всего Ньют, кажется, любил ненароком касаться себя. Он забавным движением чесал нос - переворачивал расслабленный кулак большим пальцем вниз и резким движением проходился им по кончику носа - или плечо, или бок, а еще постоянно откидывал волосы со лба. Когда размышлял о чем-то, он подносил кисть к лицу и обхватывал подбородок большим и указательным пальцем. Рейчел тоже постоянно касалась лица: поправляла макияж или прическу или же просто делала что-то для придания своему образу очарования, и, надо сказать, это работало, но никогда в ее движениях не было столько непринужденности и озорства, какие были в движениях Ньюта. По сравнению с ним она казалась искусственной и манерной, и если раньше Томасу виделось в ней почти неземное обаяние, то теперь ее привычки вызывали чуть ли не раздражение. Вопрос о том, какого черта он сравнивал Рейчел с Ньютом, в его голове то ли не возникал сам собой, то ли Томас сам не позволял ему возникать. Еще спустя много времени Томас понял, почему невольно сравнивал Ньюта с котом: зубы у него были небольшими, губы тонкими и розовыми, а клыки на верхнем и нижнем рядах сильно опережали соседей в высоту - особенно на нижнем - отчего Ньют становился похожим на хищного зверька. Воспоминания о внешности Ньюта почти стерлись из памяти Томаса, и он не мог воспроизвести его лица перед мысленным взором - получались лишь размытые образы - однако отчетливо помнил его взгляд и то, как он любил хмурить брови. Глаза у Ньюта были невероятные, с живым блеском, вдумчивые и серьезные в один миг и смешливые в другой. Последних было меньше, потому Томас запомнил его лик серьезным, пытливым и в какой-то мере даже философским. А еще - обозленным. Не на кого-то определенного, а вообще, глобально. Это была затаенная, впечатавшаяся в его лицо ранними морщинками на лбу, безысходная злоба вперемешку с печалью и, должно быть, страхом. Томас много думал об этом, гадая, какого Ньюту жить так, как он живет, сумел ли он полюбить мир и принять свою жизнь. Вопросы, конечно же, оставались без ответа. Но он ни у кого больше не видел таких же глубоких глаз, хотя, здесь Томас даже не пытался себя обманывать, искал их в каждом прохожем. Однако ничего даже отдаленно похожего на те два темных омута он больше не видел. Томас скучал. *** Нью-Йорк давно не видел столь прекрасной погоды. Воздух попеременно наполнялся запахами дождя, нагретого асфальта, сухой пыли, распустившихся прошлой ночью зеленых почек, питающихся молодым, пульсирующим жизнью древесным соком. Весна заявила свои права внезапно, и за пару дней с воспоминаниями о холоде было покончено: весна просто ворвалась в жизнь без предупреждений и репетиций, разражаясь приступами весеннего грома и проливаясь на землю теплыми грозами. Днем город задыхался от жары, и улицы полнились разгоряченными влажными телами нью-йоркцев, одетых самым причудливым образом: не успевшие привыкнуть к этой жаре, некоторые из них до сих пор не сняли пальто, на контрасте с ними смотрелись те, кто ограничились лишь майками и шортами. Духота царила везде, но хуже всего было в метро: толпы задыхающихся, изнывающих от жары и жажды людей заталкивались в вагоны и мчались по подземному муравейнику в тесных, скрипящих вагонах. К вечеру становилось не столь невыносимо и наступала самая прекрасная пора суток. Горячий асфальт из обжигающего превращался в теплый, тьма близящейся ночи спускала на душные улицы спасительную холодящую длань, и воздух наполнялся чуть прохладной спасительной свежестью. Ветерок освежал лица и мягко ерошил волосы горожан. Мирно плыли облака, или в случае близящегося дождя серое хмурое небо взирало на город со спокойной отрешенностью, или же ясное, голубое и безбрежное, оно угасало и распускалось новым цветком бездонной синевы. Дворы и парки наполнялись криками детей, обеспокоенными окликами их родителей, лаем собак и воинственными криками котов, шумом мчащихся по своим делам машин. Томас слушал всю эту какофонию из открытого на распашку окна, лениво затягиваясь сигаретой. Даже на балкон идти не хотелось. На семнадцатом, самом верхнем этаже, жара всегда была невыносимее всего. Железная крыша за день раскалялась до невозможности и до глубокой ночи делилась своим жаром со всеми счастливцами, живущими на последнем этаже. Не спасал даже вентилятор, купленный в прошлом году, но с ним было лучше, чем без него, и Томас благодарно подставлял лицо под струи воздуха. Конечно, кондиционер был бы гораздо лучше, однако в старом восьмидесятилетнем здании такой роскоши не наблюдалось. Снедаемый духотой и глухой тоской, Томас маялся в пустой комнате. Будь обстоятельства немного другими, он бы проводил эти замечательные часы в городе, смеясь, гуляя, любуясь прекрасными видами Бруклинского моста, Центрального парка, Историческим центром в Бруклине или огнями вечно бодрствующего Манхэттена. Но не сейчас. Сейчас он не хотел ничего, и безделье и грусть пожирали его изнутри. Давненько уже ему не было так безнадежно одиноко в столь огромном и полном жизни городе. Он тосковал по единственному человеку, который был сейчас недосягаемо далеко - и это, вопреки ожиданиям, была не Рейчел. Девушка умотала во Флориду по работе - уже второй раз за месяц. Возможно, Томасу только казалось, что он скучает по Ньюту: это все было так давно, к тому же, не значило ничего особенного - и он не так уж много потерял. Он сам не знал, почему вдруг стал возвращаться в воспоминаниях в тот декабрь каждый вечер. И он никогда не признавался себе в этом, однако утро Томас встречал пустой, уставший и бессильный. Он стал бояться ночей. Сон приходил с трудом, особенно теперь, когда влажные душные объятия воздуха не отпускали его ни на секунду, а когда наконец приходил, то был полон беспокойных, липких, тревожащих видений. Утро не приносило облегчения, ибо из кровати Томас вытаскивал свое уставшее, словно от ударов ноющее тело с огромным трудом. По утрам тоска наваливалась сильнее всего. Тупая и бессильная. Потом становилось лучше. Хотя возможно, он просто нервничал из-за приближающихся выпускных экзаменов. Но Томас до сих пор покупал по две пачки "Мальборо" - пустая больная привычка, однако он не мог ее пересилить, и она в итоге стала чем-то вроде маленькой традиции. Еще один блок его "Дженги". Те сигареты, что оставил ему Ньют он давно выкурил, предварительно игнорируя их почти два месяца. Тогда же Томас достал подаренную чайную пару и теперь уже пил кофе исключительно из нее. Странно, но это грело его, будто продлевая присутствие Ньюта в его жизни. Деньги же так и остались лежать в пустой коробке, закинутой в самый дальний угол шкафа. Одна мысль о них заставляла Томаса переполняться негодованием. Да, Томас по-прежнему жутко злился - однако теперь эмоции поутихли и из режущих превратились в скорее покалывающие, а порой и вовсе исчезали на время. Ньют обязан был хотя бы попрощаться. Обязан и все. Это был единственный момент в поведении блондина, который Томас так и не смог мысленно оправдать. А еще он часто с горечью вспоминал их последнюю встречу около двери в "Птицу". Они тогда так и не покурили вместе на прощание. В июле Томас закончил университет с неплохим средним баллом и приличными рекомендациями - выше всяких его ожиданий. Была организована грандиозная вечеринка в честь выпускного и Томас, Минхо и прочие дружно и совсем не по-взрослому напились, вступая в эту самую пресловутую взрослую жизнь. Кажется, у него все-таки получилось. А потом Томас впал в непонятно откуда взявшуюся депрессию. У него не было на это веских причин: жизнь наладилась окончательно, он получил, наконец, заветный диплом, поступил в магистратуру, рядом была хорошая девушка. На работе все было не просто хорошо - замечательно: Роджер подумывал об увольнении и порекомендовал на место старшего менеджера не кого-нибудь, а Томаса. Все лето он проработал в паре с Роджером, выполняя его обязанности, когда у скоро уже бывшего старшего менеджера выпадали выходные. Томас должен был вступить в новую должность с окончанием летнего сезона - в эту пору персонал традиционно сокращался и происходили кадровые перестановки. Ну а пока он готовился к новым обязанностям. И даже стал подумывать о том, чтобы купить машину через полгодика. Тем не менее, на Томаса обрушилась беспросветная апатия. Отношения с Рейчел стали холодными и отстраненными, они почти перестали видеться, но Томас по ней вовсе не скучал - даже наоборот. Рейчел стала капать ему на мозги по поводу работы: говорила, что ему хорошо бы найти что-то поприличней. - Старший менеджер ресторана - это неприлично? - недоумевающе спрашивал Томас. - Милый, конечно, у тебя нормальная работа. Но не пора ли… мм.. заняться чем-нибудь серьезным? Хочешь, я скажу про тебя в галерее? Уверена, у тебя могло бы получиться. - Рейч, я не хочу работать в твоей галерее. И вообще, меня устраивает "Птица". Меня считай уже повысили, у меня будет хорошая зарплата. Что тебе не нравится? - Причем тут зарплата? - Рейчел нахмурилась и надула губы. Томас ощутил необъяснимую волну раздражения. - Просто я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Работа в общепите - это, как бы так сказать… - Стесняешься меня? - напрямую спросил Томас. - Нет! Конечно, нет, о чем ты… - Рейчел округлила глаза. - Ну вот и закрыли тему, - отрезал Томас и скрылся от своей девушки на балконе. Он чаще и чаще вспоминал Ньюта. Как бы он себя ни убеждал, что давно его забыл, нескладный парень из прошлого в той или иной степени всегда находился в голове Томаса. Иногда он даже задумывался о своих чувствах к нему, в существовании которых он себя давным-давно разубедил. И тогда ему в голову неизменно приходил Бен со всеми его намеками. Томас думал, возникли бы эти мысли в его голове сами, без Бена, и в итоге пришел к выводу, что нет, не возникли бы. И от этого он жутко злился на Бена. А еще Томас никогда больше не заговаривал о Ньюте с Минхо после того пьяного разговора в Сочельник полтора года назад. Он смутно подозревал, что наговорил много лишнего тогда - и поведение друга эти подозрения только усиливали. При одном только упоминании блондина Минхо менялся в лице и старался перевести тему. Томас не замечал в нем никаких признаков злости или отвращения, однако Минхо явно не знал, как ему себя вести. В итоге Ньют остался с Томасом только в воспоминаниях, и, как бы сам Томас этого не хотел, эти воспоминания причиняли ему почти физическую боль. Он помнил, как в тот первый день страстно желал, чтобы Ньют исчез из его квартиры сам собой, пока Томас ехал в машине с костылями и придумывал ту самую фразу. Глупо. Он ведь уже тогда внутренне примирился с новым соседом, но все равно хотел, чтобы тот испарился. Желания сбываются, ну надо же. Что за глупая ирония! В какой-то момент он внезапно перешел на кофе без молока - теперь пил просто черный, а на баре просил американо. Он не знал, почему это случилось, но в один день, осознав, что в его квартире уже очень давно нет молока, Томас почувствовал тянущее неприятное ощущение в груди. Ньют любил кофе с молоком - и без сахара, Томас сам его приучил. Однажды Томас до покалывающей боли в затылке захотел перечитать "Властелина колец". Желание возникло из ниоткуда, однако было непреодолимым. Томас залез в шкаф, перерыл его сверху донизу, но увесистой книжки не обнаружил. Нет, ну какого черта? Он не мог второй раз потерять эту без преувеличений великую книгу. Однажды, когда Томас только переехал в Нью-Йорк, он одолжил книгу своему приятелю, а тот спустя пару месяцев съехал и перед этим не нашел ее. Томас был жутко расстроен. Однако "Властелин колец" нашелся спустя полгода не где-нибудь, а в подобии общажной библиотеки - стеллажа с книгами, куда студенты приносили ненужную литературу, чтобы ее могли подобрать другие желающие. Удивление Томаса было не описать словами, когда он случайно наткнулся на абсолютно такую же, как и у него, книгу, а потом еще и обнаружил в ней самодельную закладку - тонкую полоску плотной бумаги с разноцветными разводами масляных красок. Томас сделал эту закладку много лет назад в художественной школе на уроке станковой графики: ему тогда нужно было нанести краски на тонкую металлическую пластину, а затем с помощью станка под огромным давлением сделать цветной отпечаток на бумаге*. На выходе получались сюрреалистические картинки, в которые можно было вглядываться часами, улавливая в них отголоски загадочных миров, морских глубин, непроходимых лесов и сказочных существ - зависело от фантазии смотрящего. Для экзамена Томас вырезал из получившихся картинок те, что хоть как-то смахивали на приличную композицию, а непонадобившийся кусок стал ему закладкой. Ее он вложил в любимую книгу, и позже они стали неразделимы. А теперь Томас во второй раз потерял книгу, и, честное слово, понятия не имел, как это произошло. Чертов идиот. В один из вечеров он сидел на балконе и задумчиво крутил в руках тлеющую сигарету. Внезапно на подоконнике завибрировал телефон - да так, что Томас от неожиданности вздрогнул и выронил сигарету. Выругавшись, Томас одной рукой потянулся за ней, а второй взял мобильник. Незнакомый номер - странно. Томас провел пальцем по экрану и приложил динамик к уху. - Да? Но звонок уже сбросили. Томасу хотелось думать, будто он раздражен или безразличен, но когда он перезвонил сам и услышал в трубке механический голос автоответчика, зачитывавшего текст рекламы, он почувствовал острое разочарование. Он был бы не против, если бы это была бы чья-то шутка, или розыгрыш, или кто-то из знакомых с чужого телефона, или еще что-то - или кто-то - о чем Томас старался не думать. Но это была всего лишь реклама. В определенно неопределенный момент своей жизни Томас подумал, что, пожалуй, страсть является одним из основополагающих стремлений в жизни каждого отдельно взятого человека. Страсть к жизни, к идее, к человеку - неважно, потому что важно то, что такая страсть заставляет нас не идти - жить вперед. Томас, кажется, не был страстным человеком. Он мог назвать страстным Минхо, или Бена, или даже Рейчел, но сам он если и имел страсть, то на данный момент ее лишился. Другой, логически следующий из предыдущего вопрос - была ли у него страсть как таковая вообще, и он ее собственными руками похоронил, или же он по жизни человек бесстрастный, не имеющий цели своего существования, и, что более важно, желания к этой цели? За всеми этими меланхоличными размышлениями наступил сентябрь, и Рейчел вдруг перебралась жить к нему. Это событие хлопнулось на Томаса, как мешок с картошкой. Квартиру девушки залили соседи сверху, так что теперь там начался ремонт минимум на две недели, так что Рейчел временно перебралась к своему парню. Вроде бы все логично. Однако Томас чувствовал себя не в своей тарелке. Он не знал, чувствовала ли она нечто подобное - она была такой же, как и всегда, спокойной, рассудительной и прагматичной, а Томаса от всего этого уже тошнило. К тому же, как это обычно бывает, двухнедельный ремонт затянулся на неопределенный срок. Однажды, пока Рейчел красила ногти, Панчо крутился поблизости и норовил понюхать бутылек с лаком. В какой-то момент девушка сделала вид, будто хочет мазнуть кисточкой по носу Панчо - тот только дернул головой, а через секунду уже снова попытался понюхать лак. Томас знал, что жест был шуточным, но все равно почувствовал волну раздражения: а вдруг она бы нечаянно коснулась кота кисточкой? Что тогда? Вздохнув, он угрюмо поперся курить. Выдыхая дым, он рассеянно размышлял, на кой черт его девушке такие ногти - длинные, ухоженные, сужающиеся к концу. Раньше они ему нравились, теперь же навевали мысли о ведьмах и безвкусице. Да и вообще Рейчел, вся такая богемная, такая правильная, такая вся из себя модная и стильная, внушала Томасу отвращение. Даже кино смотреть с ней он не мог - вроде, пустяк, но это раздражало. Рейчел постоянно отвлекалась, болтала по телефону, ходила на кухню, а когда все же обращала свое внимание на экран, то бесперебойно сыпала комментариями - причем отнюдь неглубокими. Странно, Ньют тоже никогда не мог держать язык за зубами, но его разговоры о фильмах хотя бы не отдавали глупостью или самодовольством, наоборот, как правило, он высказывал мысли глубокие и цепко отражающие самую суть фильма, и Томас с тоской вспоминал, как уютно было расположиться с ним перед компьютером. Как-то раз Рейчел попросила Томаса покрасить ей волосы. Тот в ужасе отшатнулся: ну нет, на такое он не подписывался. Все, что было связано с женскими волосами вселяло в него необъяснимый, почти животный страх. Но Рейчел только засмеялась и уверила, что ничего сложного в этом нет. Подруга, которая обычно ей с этим помогала, была слишком загружена, а Рейчел не могла сама прокрасить затылок. Наблюдая, как его девушка разводит в миске различные субстанции из кучи бутыльков и тюбиков, Томас чувствовал разочарование. Одна из густых резкопахнущих масс оказалась и вовсе фиолетовой. Намазывая всю эту дрянь кисточкой на кудрявые пряди, Томас думал, что все то очарование, которым его так подкупала Рейчел, постепенно выдавливалось из него точно так же, как она только что выдавливала краску из тюбиков, а тот завораживающий цвет волос, который так понравился ему при знакомстве, оказался всего лишь результатом смешивания всякого дерьма в миске и намазывания его на волосы. Он понимал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. И баснословная стоимость, так же как и посещаемый девушкой раз в несколько месяцев высококлассный парикмахер, отнюдь не сглаживали этого ощущения. А потом нагрянул Минхо и весь мир перевернулся с ног на голову. Азиат появился поздней ночью, когда Рейчел, недавно смывшая с волос результат Томасова "творчества", уже собиралась лечь спать, а Томас шарился в интернете в поисках приличных кроссовок. Он только недавно официально вступил в новую должность и хотел немного обновить гардероб на первую же зарплату. Минхо был мертвецки пьян - когда Томас открывал дверь, ему тут же пришлось ловить падающее тело, пахнущее алкоголем. Казалось, Минхо опустошил целый бар. - Мин? Что случилось? - обеспокоенно спросил Томас. - Выпьешь со мной? - с трудом произнес азиат и по стеночке опустился на пол. - Обязательно, - нахмурившись, ответил Томас и попытался поднять тяжеленную тушку с пола. - Пойдем на кухню, горе луковое. В комнате недовольно заворчала Рейчел, но Томас забыл, что хотел ей ответить, когда из Минхо послышалось тихое и жалобное: - Гарриет залетела. Томас на секунду застыл, не веря своим ушам. Минхо тем временем достал неизвестно откуда полупустую бутылку водки и отпил прямо из горла. Поморщившись, он утер губы рукавом. - И она не хочет рожать. Томас отмер и крепко схватил Минхо за локоть, утягивая его за собой - тот не сопротивлялся. На кухне Томас быстро достал две рюмки, налил в них водки и протянул одну Минхо. Он осушил ее моментально и громко выдохнул воздух. Томас тоже выпил свою порцию и уставился на друга. Ему еще никогда не доводилось видеть обычно веселого Минхо в таком потерянном состоянии. - Еще раз, - попросил Томас. - Гарриет забеременела? Минхо кивнул. Его взгляд был мутным, а руки тряслись. - И вы этого не планировали? - Ты идиот? - вдруг злобно выплюнул Минхо. - Конечно, мы этого не планировали! - И… Когда вы узнали? - осторожно спросил Томас, наливая еще водки. - Два дня назад, - убито ответил Минхо. - Вернее, это она узнала два дня назад, а мне сказала только сегодня. - Что ты намерен делать? - напрямую спросил Томас. Минхо не то усмехнулся, не то всхлипнул и спрятал лицо в ладонях. - А что мне остается делать? Она сказала, что не будет рожать, и точка. Срок уже девять недель и, кажется, аборт на таком большом сроке можно делать только хирургический… Да я сам в душе не ебу, если честно, как там это все происходит! - Минхо взмахнул руками и схватил стоящий на столе шот так резко, что часть содержимого выплеснулось наружу. - Она просто сказала, что сделает аборт. Все. - А ты что? - А я что? - Минхо поднял на Томаса страдальческий взгляд. - Я ничего. - Да нет же, я не о том, - Томас помолчал, раздумывая, стоит ли задавать вертевшийся на языке вопрос. - Ладно… Мин, ты сам хочешь этого ребенка? Глаза друга тут же наполнились полнейшей растерянностью пополам с почти суеверным ужасом. - Я не знаю, - едва слышно прошептал он. - Я вообще об этом не думал никогда… И вообще, я всегда был аккуратен… То есть… Конечно, я хотел ребенка, но когда-нибудь потом, позже, когда… Да мы же только универ закончили, чувак! У меня работа, магистратура, я живу в общаге и, блять, у меня ни гроша за душой, какой на хуй ребенок? - Тише, тише, - успокаивающе сказал Томас и похлопал Минхо по плечу. Тот тяжело вздохнул. - Это не ему решать, - вдруг резко сказала Рейчел, появившись в дверном проеме. Минхо аж подскочил на месте. - Что? - Я сказала, это только ее дело, вот и все, - она сказала это так спокойно, будто говорила не об аборте, а о чем-то обыденном. Томаса накрыла волна жара. - Если она не хочет рожать, то пускай не рожает. А ты уже сделал все, что от тебя требовалось, - она ткнула пальцем в дезориентированного Минхо. - Рейчел! - рявкнул Томас, буравя девушку разъяренным взглядом. - Это тебя не касается! - Ну да, - она пожала плечами и удалилась в комнату. - Она права, - бесцветным голосом выдал Минхо. - Ну, это касается только Гарриет, я не могу решить за нее. - Ты с ума сошел? - Томас нахмурился. - Минхо, это твой ребенок. Понимаешь? Ты имеешь такое же право решать, как и она. - Мой, - согласился Минхо и икнул. - Но я правда не знаю. - Ты хочешь этого ребенка или нет? Минхо промолчал, только продолжал буравить взглядом водку, словно желал в ней немедленно утопиться. Томас вздохнул и решил сменить тактику. - Ладно, Мин. Послушай меня, я не буду тебе ничего советовать, в конце концов, я не имею на это права. Но я прошу тебя, поговори с ней. Наверняка ей сейчас так же тяжело, как и тебе. - Хуже, - гулко сказал Минхо. - Ты бы видел ее. - Тем более, - не отступался Томас. - Поговори с ней. Только спокойно, без истерик, ну ты понял, - добавил он после характерного хмыка. - Обсудите это и решите, что делать. Вместе, понимаешь? - Понимаешь, - эхом отозвался друг. - И, знаешь… Я еще раз говорю, я не стану тебе советовать делать ни то, ни другое, но просто подумай… хорошенько подумай. Я в любом случае на твоей стороне, что бы вы ни решили, хорошо? Минхо кивнул. - Еще… Я понимаю, что сейчас это вообще ни в какие ворота не лезет, но просто постарайся прикинуть, как ты будешь думать обо всем этом через десять, двадцать лет… Не пожалеешь ли ты, - твердым голосом закончил Томас. Тем не менее, он не был уверен, что говорит правильные вещи - совсем. Минхо молчал какое-то время. - Томас, - вдруг тихо сказал он, не поднимая глаз от пола. - Да? - Я хочу этого ребенка. Его глаза заполнились слезами, и он вновь потянулся к бутылке. Сделав исполинский глоток, он глубоко вдохнул и совсем уж убитым тоном сказал: - Но она не хочет рожать. Вообще.